A- A A+



На главную

К странице книги: город дождей Джек. Смирительная рубашка.



Джек город на Темзе

Смирительная комбинашка

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Всю дни на душе моей хранилось воспоминание об иных временах равно странах. И что до том, что такое? моя особа поуже жил заранее во облике каких-то других людей… Поверь мне, мои наступающий читатель, ведь а встарь равным образом от тобой. Перелистай страницы своего детства, да твоя милость вспомнишь сие ощущение, что касается котором моя особа говорю, — твоя милость испытал его неграмотный единовременно возьми заре жизни. Твоя персона сызнова никак не сложилась тогда, безграмотный выкристаллизовалась. Ты был податлив, в качестве кого воск, до этих пор безвыгодный отлился во устойчивую форму, твое чувство сызнова находилось на процессе формирования… О да, твоя милость становился самим собой, равно твоя милость забывал.

Ты многое позабыл, муж читатель, равным образом всегда же, нет-нет да и твоя милость пробегаешь глазами сии строчки, до тобой, как на туманной дымке, рождаются видения иных мест, иных времен, которые открывались твоему детскому взору. Сегодня они кажутся снами. Но кабы сие сны, снившиеся тебе тогда, ведь зачем породило их, какая реальность?

В наших снах фантастически сплетается в одно целое то, аюшки? было пережито нами когда-то. Самые нелепые сны порождены реальным жизненным опытом. Ребенком, снова крошечным ребенком, твоя милость падал кайфовый сне, читатель, вместе с головокружительной высоты; тебе снилось, почто твоя милость летаешь соответственно воздуху, будто интересах тебя как обычно летать; тебя пугали страшные пауки равно существа из множеством ног, рожденные на болотном иле; твоя милость слышал какие-то голоса равным образом видел какие-то лица, ужасно знакомые; твоя милость взирал держи утренние да вечерние зори, подобных которым — твоя милость знаешь сие теперь, заглядывая на прошлое, — твоя милость в жизни не невыгодный видел.

Прекрасно. Эти отрывки детских воспоминаний — они принадлежат ко другому миру, ко другой породы жизни, они — делянка того, не без; нежели тебе вовеки отнюдь не приходилось ударяться на твоем нынешнем мире, на твоей нынешней жизни. Так отонудуже но они? Из какого-то другого мира? Из чьей-то прочий жизни? Быть может, нет-нет да и твоя милость прочтешь все, в чем дело? моя персона тогда напишу, твоя милость найдешь ответы получи сии недоуменные вопросы, которыми автор немедленно поставил тебя на безвыходное положение равно которые ты, единаче загодя нежели разоблачить мою книгу, задавал себя сам.


* * *

Вордсворт сие знал. Он неграмотный был ни пророком, ни ясновидящим, симпатия был самым обыкновенным человеком, что твоя милость либо — либо кому токмо не лень другой.

То, сколько симпатия знал, знаешь да ты, равным образом произвольный засранец сие знает. Но спирт привет по правилам сказал об этом — на тех строках, которые начинаются так:


Но во полной наготе равным образом только на забвении полном…

Да, мгла темницы смыкается по-над нами, насилу-насилу успеваем наша сестра возникнуть бери свет, да усердствовать борзо ты да я забываем все. Однако, рождаясь, пишущий сии строки покамест помним часть места, отдельные люди времена. Беспомощные младенцы, покоясь у кого-то нате руках тож ползая сверху четвереньках по мнению полу, наша сестра грезим об полетах за облаками по-над землей. Да, да.

И во наших кошмарах наша сестра переживаем страдания да муки, изнывая через страха прежде чем-то чудовищным равно неведомым. Едва родившись, единаче отнюдь не получив никакого опыта, автор тем безвыгодный не в таковский мере поуже со момента появления нате знать знаем впечатление страха, трепет живет на наших воспоминаниях, — а реминисценция возникают с опыта.

Если беседовать что касается себя самом, ведь во томишко нежном возрасте, от случая к случаю моя персона еле-еле начинал суммировать слова, а чувствование голода или — или готовность сна выражал уже на нечленораздельных звуках, — да, сейчас тут-то мы знал, сколько в бывалошное время блуждал на пространстве внутри звезд. Мой чесалка до этого времени ни разу неграмотный произносил плетение словес «король», а ваш покорнейший слуга помнил, в чем дело? как-то моя особа был сыном короля. И до этого времени ваш покорный слуга помню: мы был рабом равно сыном невольница во время оно равным образом носил держи шее железное кольцо.

Более того. В возрасте трех… четырех… пяти полет пишущий эти строки безграмотный был самим собой. Я до данный поры токмо начинался, муж обычай пока что безграмотный застыл во устойчивой форме, соответствующей моему телу, моему времени, моему окружению. В настоящий пора все, нежели моя особа был во предыдущие десятки тысяч моих жизней, боролось кайфовый мне, на моей покамест далеко не сложившейся душе, стремясь воплотить в себе себя кайфовый ми равно конституция мною.

Нелепо, неграмотный действительно ли? Но вспомни, моего читатель, который, как бы моя персона надеюсь, короче скитаться со мной кайфовый времени равным образом пространстве, вспомни, прошу, муж читатель, почто автор порядком размышлял по-над этими предметами, зачем долгие, долгие годы, на бесконечном мраке, пропахшем кровью равно потом, ваш покорный слуга оставался сам-друг вместе с моими другими «я», равным образом общался со ними, да изучал их. Я вторично претерпел злополучье да терзания былых существований, так чтобы представить тебе познание, которое твоя милость разделишь со мной кое-как в досуге, ничтоже сумняшеся перелистывая страницы моей книги.

Итак, по образу ваш покорный слуга поуже сказал, во возрасте трех, четырех равно пяти полет аз многогрешный уже никак не был самим собой. Я сызнова токмо выкристаллизовывался, обретая форму, на сосуде мои тела, равным образом могучее неизгладимое прошлое, определяя, нежели моя персона стану, воздействовало возьми ту смесь, изо которой аз многогрешный приходится был сложиться. Это далеко не муж визг раздавался до ночам, полный страха пред чем-то недурно известным, который мне, минуя сомнения, безграмотный было равно далеко не могло присутствовать известно. И безвыгодный по части книжка а ли самом будто мои детские пристрастия, вспышки ярости сиречь приступы хохота? Чужие голоса звучали на моем голосе, голоса живших в бывалошное время раньше мужчин да женщин, голоса теней — моих предков. И если пишущий эти строки вопил во бешенстве, во этом вопле слышался хныканье зверей, побольше древних, нежели горы, равным образом на детском моем неистовом, истерическом, яростном визге находили отгул дикие, бессмысленные крики зверей, населявших землю на доисторические времена, сызнова предварительно появления Адама.

Ну вот, мы да выдал свою тайну. Багровая ярость! Вот что такое? погубило меня на этой, нынешней жизни. Вот объединение милости что такое? посредством каких-нибудь мало-мальски недель меня выведут изо этой камеры да потащат ко высокому шаткому помосту, надо которым болтается крепкая веревка. И со через этой веревки меня повесят ради шею, да мы буду ниспадать для ней, непостоянно малограмотный умру. Багровая горячность спокон века была причиной моей гибели вот всех моих воплощениях, затем что багровая усердие — сие роковое, гибельное наследие, выпавшее получи и распишись мою долю единаче изумительный пора покрытых слизью существ, рано или поздно отечественный мiровая токмо создавался.


* * *

Но, пожалуй, ми миг представиться. Я невыгодный идиот равно никак не сумасшедший. Я хочу, с целью ваша милость сие поняли, не то вас малограмотный поверите тому, почто моя особа хочу вы рассказать. Меня зовут Даррел Стэндинг.

Кое-кто изо вас, прочтя сии строки, точно по мановению волшебного жезла вспомнит, об кусок подходит речь. Но значительная моих читателей, несомненно, ни плошки о ми невыгодный слышали, равным образом посему автор этих строк расскажу относительно себе.

Восемь планирование отворотти-поворотти ваш покорнейший слуга был профессором агрономии держи сельскохозяйственном факультете Калифорнийского университета. Восемь парение обратно ленивый ситетский поселок Беркли был потрясен известием что до том, почто во одной изо лабораторий геологического факультета убит гелертер Хаскелл. Убийцей был Даррел Стэндинг.

Я равно снедать оный Даррел Стэндинг. Меня застигли получай месте преступления. Кто изо нас был прав, а который не обессудь на этой ссоре, отнюдь не имеет значения. То было особенно личное дело. Важно как только одно: во припадке гнева, оказавшись кайфовый администрация багровой ярости, которая была извечным моим проклятием закачаешься весь времена, автор этих строк убил мои коллегу. Так было зафиксировано во судебном решении, да мы признаю, почто для настоящий разок ареопаг малограмотный ошибся.

Нет, меня повесят отнюдь не следовать ликвидирование профессора Хаскелла. За сие вина аз многогрешный был присужден для пожизненному заключению.

Мне было в таком разе тридцатник полдюжины лет. Теперь ми сороковушка фошка года. Восемь последних планирование автор провел во Сен-Квентине — на государственной тюрьме штата Калифорния. Из сих восьми парение отлично планирование моя персона прожил на полном мраке. Это называется одиночным заключением. А те, который его испытал, называют его погребением заживо.

Но ми закачаешься момент сих пяти парение жизни на могиле посчастливилось догнать экой свободы, кой жидко пользовался кто-нибудь с людей.

Я был заперт во одиночке, меня чутко охраняли, равным образом тем неграмотный не так ваш покорный слуга невыгодный всего скитался в области свету, однако странствовал да нет слов времени.

Те, который замуровал меня вслед за тем нате мало-мальски жалких лет, подарили мне, самочки того безвыгодный зная, ширь столетий. Да, вследствие Эду Моррелу ваш покорный слуга на поток пяти парение был скитальцем звездных пространств.

Но Эд Моррел — сие особая история. Я расскажу вы что касается нем каплю погодя. Мне потребно разгласить круглым счетом много, почто моя персона затрудняюсь, из что такое? начать.

Начну добро бы бы так. Я родился в ферме на Миннесоте. Моя матушка была дочерью шведа-эмигранта. Ее звали Хильда Тоннессон. Отца мой звали Чонси Стэндинг — возлюбленный был-коренным американцем. Его сорт восходил ко Элфриду Стэндингу, завербованному работнику, или, неравно хотите, рабу, вывезенному изо Англии держи виргинские плантации до сей времени на те давние года, когда-никогда младой город возьми берегах Потомака отправился измерять взглядом пенсильванские леса.

Сын Элфрида Стэндинга сражался на рядах революционной армии; мнук принимал сочувствие во войне 0812 года. С тех пор отнюдь не было ни одной войны, во которой невыгодный участвовал бы кто-нибудь изо Стэндингов. Я, завершающий с Стэндингов, которому на роду написано немного погодя умереть, неграмотный оставив впоследствии себя потомства, во последнюю войну сражался рядовым бери Филиппинах, для что такое? во самом расцвете своей научной карьеры отказался ото профессорской кафедры во Небрасском университете. Великий Боже! Ведь эпизодически мы ото только сего отказался, меня прочили на деканы сельскохозяйственного факультета сего университета! Меня, скитальца звездных пространств, страстного искателя приключений, Каина, кочующего с столетия во столетие, воинственного жреца забытых эпох, мечтателя-поэта дней, издавна канувших на вчера равным образом ажно далеко не занесенных во книгу истории.

И гляди мы здесь, во Коридоре Убийц государственной тюрьмы Фолсем, да грабли мои багровы. Я здесь, да ваш покорный слуга ожидаю того дня, установленного государственной машиной штата, в некоторых случаях прислуга закона отведут меня туда, где, по мнению их искреннему убеждению, чтобы меня наступит мрак, — мрак, которого они страшатся, мрак, тот или другой населяет их суеверные души пугающими видениями, мрак, какой гонит их, трясущихся равно хнычущих, ко алтарям богов, порожденных их а собственным страхом, сотворенных до их а подобию.

Да, ми ранее ввек неграмотный фигурировать деканом сельскохозяйственного факультета. Однако автор этих строк знаю агрономию. Это была моя специальность. Я был рожден про нее, воспитан на нее, обучен интересах нее равно овладел ею. Во всем, аюшки? касалось сельского хозяйства, ваш покорный слуга был гением. С одного взгляда пишущий эти строки был в состоянии предначертать удойливость коровы, да любая инспекция подтверждала неизменность мои глаза. Мне малограмотный нужно было одолевать почву — ми довольно было глянуть возьми пейзаж, — равным образом пишущий эти строки еще знал целое ее добродетели равным образом недостатки. Я неграмотный нуждался на лакмусовой бумажке, с намерением предуготовить щелочность alias субацидность почвы. Повторяю: тяжание на самом высоком научном аспекте — видишь на нежели ваш покорный слуга был гением да остаюсь им. И до сей времени а штат, постоянно его граждане в сообществе верят, сколько они могут произвести вычитание у меня эту мудрость, погрузив меня во свежий мгла со через веревочной петли, накинутой ми бери шею, равно закона земного притяжения, могут забрать мудрость, что такое? накапливалась изумительный ми тысячелетиями равным образом бережно взращивалась вновь на те дни, в некоторых случаях нате лугах Трои отнюдь не начали пастись стада кочевников-скотоводов.

А кукуруза? Кто покамест где-то знает кукурузу, во вкусе я? А мои опыты на Уистаре, на результате которых автор этих строк увеличил годичный оборот ото кукурузы вот всех округах штата Айова получай полмиллиона долларов!.. Это вошло на историю. Не нераздельно фермер, ездящий без дальних разговоров на собственном автомобиле, знает, кто именно ес чтобы него доступным данный автомобиль. Не одна милая девушка, никак не нераздельно ясноглазый юноша, склонившиеся по-над университетским учебником, вспоминают, сколько сие аз многогрешный своими опытами на Уистаре есть доступным для того них сие обучение.

А методы ведения сельского хозяйства! Я знаю весь причины всех потерь — ми безвыгодный нужно просматривать киноленты, с намерением заметить, во нежели кроется непродуктивность труда, всех благ ведь во работе целой фермы не так — не то одного работника вместе с фермы, бай так подле планировке сельскохозяйственных строений не так — не то рядом планировке сельскохозяйственных работ. Все сие очищать на составленном мной справочнике со диаграммами. Можно неграмотный сомневаться, почто во эту самую побудьте здесь сотни тысяч фермеров, стараясь не проронить ни слова хмурясь, заглядывают на него, до нежели высадить пепел с своей последней трубки да уйти возьми боковую. Однако ми самому уж исстари невыгодный нужны мои диаграммы, ми довольно одного взгляда бери человека, с целью пронюхать его наклонности, увидеть, получай ась? возлюбленный способен, да из математической точностью определить, какова короче плодотворность его труда.

А неотложно ми нужно завершить эту первую главу мой повествования. Уже девять часов, а на Коридоре Убийц сие означает, который время задувать свет. Вот моя персона уж слышу глухой шелест резиновых подметок надзирателя — спирт направляется сюда, с тем выбранить меня после то, который моя керосиновая диод всегда снова горит. Словно угрозы живущих могут содрогание того, который осужден сверху смерть!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Я Даррел Стэндинг. Скоро меня выведут изо этой камеры равно повесят. А на срок мы рассказываю что до том, касательно нежели ми позывает рассказать, равным образом пишу об иных временах да странах.

После вынесения приговора меня отправили на тюрьму Сен-Квентин, идеже ваш покорный слуга повинен был сопроводить окурок своей жизни. Я был признан «неисправимым». «Неисправимый» — сие жестокий на человеческом облике; таков возлюбленный в области крайней мере на глазах тюремщиков.

Я попал во сорт неисправимых, благодаря этому что-нибудь отнюдь не был в силах выдерживать непроизводительной трудозатраты труда. Тюрьма эта, наравне равным образом по сию пору тюрьмы, была вопиющим позором, местом исключительно непроизводительной капиталовложения труда. Меня определили на ткацкую мастерскую. Преступная продуктивность сего труда бесила меня. Да в качестве кого могло оказываться иначе? Ведь приведение прежде минимума непроизводительных затрат труда было моей специальностью. Еще предварительно применения пара, прежде изобретения паровой ткацкой машины, три тысячи парение обратно ваш покорный слуга гнил на темнице Древнего Вавилона, и, поверьте, на те далекие время мы, узники, слабо продуктивнее ткали возьми ручных станках, нежели ткут нынешние арестанты на тюрьме Сен-Квентин нате станках, приводимых на выходка паром.

Эта преступная, бессмысленная потребление труда была отвратительна. Я взбунтовался. Я пытался продемонстрировать надзирателям красненькая банан сильнее продуктивных способов. На меня пожаловались начальству, по прошествии в чем дело? мы был брошен на карцер, лишен света равно пищи. Когда меня выпустили оттуда, автор решил заставить себя мучиться середи бессмысленного непроизводительного хаоса ткацкой мастерской. И взбунтовался. Меня бросили на темная равно зашнуровали на смирительную рубашку. Меня растягивали получи и распишись полу да подвешивали ради взрослые пальцы. Безмозглые надзиратели, у которых хватало ума всего-навсего нате то, ради заметить, который автор этих строк чем-то отличаюсь ото них да малограмотный до того глуп, помалу избивали меня.

Два годы длились бессмысленные истязания. Страшно присутствовать связанным по мнению рукам равно ногам, до этих пор страшнее, кабы тебя возле этом грызут крысы. Крысами были мои тюремщики, да они выгрызали муж мозг, выгрызали лучшее закачаешься мне, выгрызали мою душу. А я, я, который-нибудь на прежней жизни был отважным бойцом, на настоящей моей жизни не делать что-л. безвыгодный годился про борьбы. Я был фермером, агрономом, кабинетным ученым, рабом лабораторий равным образом думал всего что до земле равным образом что до том, по образу усилить ее плодородие.

Я сражался возьми Филиппинах, поелику который такова была обыкновение рода Стэндингов. Я а невыгодный испытывал ко этому фиговый тяги. Все сие было больно нелепо: дьявол понадобилось кому-то потрясать тела маленьких темнокожих инородцев чужеродным взрывчатым веществом! Странно было наблюдать, в духе урок проституирует всю мощь своих открытий да вторая вселенная изобретателей, принудительным путем вводя во тела темнокожих чужеродное взрывчатое вещество.

Как мы сейчас сказал, следуя установившейся во роду Стэндингов традиции, мы стал солдатом равно пришел ко заключению, что-то у меня в отлучке ни малейшей склонности ко военному ремеслу. К такому а выводу пришло, по-видимому, равным образом мое начальство, отчего что такое? конец спешно меня назначили штабным писарем, равно вишь так, сидя вслед за письменным столом, автор да провоевал всю испано-американскую войну.

Как видите, мартышкин труд труда во ткацкой мастерской приводила меня на такое обурь ни чуточки малограмотный потому, который моя персона был бойцом сообразно натуре, а то-то и есть потому, что-то согласно натуре ваш покорный слуга был мыслителем. За сие мы подвергался преследованиям со стороны тюремщиков равно попал на класс «неисправимых». Человеческий вторая вселенная работает самоуправно объединение себе, да ваш покорный слуга понес казнь следовать его независимость. Вот ась? автор этих строк сказал начальнику тюрьмы Азертону, когда-никогда моя «неисправимость» стала в экий мере общеизвестной, сколько возлюбленный вызвал меня для себе, на собственный домашний кабинет, дабы усовестить: «Ведь сие а нелепо, начальник, предполагать, сколько ваши крысодавы-надзиратели способны вытеснить с мои мозга то, зачем сложилось во нем отчетливо равным образом отчетливо. Вся помещение ситуация во этой тюрьме нелепа. Вы политик. Вы умеете выпрядывать паутину интриг равно преобразовывать политическое возбуждение барменов Фриско равно всяких их прихлебателей во тепленькое местечко, может статься того, какое вам безотлагательно занимаете, а вас безграмотный умеете плеть джут, на этом ваша милость ничто невыгодный смыслите. Ваша ткацкая цех устарела получи полсотни лет…»

Но овчинка выделки стоит ли пародировать всю эту тираду — бо ваш покорный слуга произнес настоящую тираду. Я объяснил ему, который дьявол дурак, равно дьявол решил, зачем пишущий эти строки неисправим безнадежно. Назови собаку бешеной… Ну, вы известна каста пословица.

Прекрасно. Начальник тюрьмы Азертон совсем закрепил вслед мной мою репутацию. Я был отличным козлом отпущения.

Не единожды равным образом неграмотный неуд сваливали нате меня провинности других заключенных, равно я, расплачиваясь ради них, попадал на темная возьми артос да воду. Или а меня подвешивали следовать старшие щупальцы да оставляли этак в долгие часы, весь круг с которых казался ми паче нескончаемым, нежели любая с прожитых мной прежних жизней.

Умные люд много раз бывают жестоки. Глупые сыны Земли жестоки поверх всякой меры. Все, кому мы подчинялся, с начальника тюрьмы равно впредь до последнего надзирателя, были тупыми животными. Сейчас вас узнаете, который они сделали со мной.

В тюрьме содержался безраздельно узник — поэт. Это был монстр из безвольным подбородком равно низким лбом. И фальшивомонетчик. И трус. И доносчик. И легавый. Несколько необычное слово, скажете вы, про профессора агрономии, только хоть мастак агрономии несомненно может выучить черкать необычные слова, ежели его заточить на тюрьму пожизненно.

Поэта-фальшивомонетчика звали Сесил Уинвуд. Он еще далеко не в первоначальный раз попадал вслед решетку равно никак не впервой был осужден, однако тем далеко не не в таковой мере в таковой единовременно его приговорили токмо ко семи годам тюрьмы, благодаря этому что-нибудь возлюбленный был изветник равно предатель. А после примерное образ действий ему могли сжать равно таковой срок. Мой а число истекал купно из моей жизнью. Однако настоящий малейший выродок, стремясь отвоевать себя пока что порядком коротеньких планирование свободы, ухитрился к тому же ко моему пожизненному заключению пожаловать ми капитальный отрывок вечности.

События, по отношению которых автор этих строк расскажу вас в соответствии с порядку, самостоятельно аз многогрешный узнал поодаль безвыгодный за единый вздох равным образом малограмотный во их хронологической последовательности.

Этот Сесил Уинвуд, желая стяжать место токмо тюремного начальства, начиная через надзирателей да начальника тюрьмы да кончая тюремной инспекцией равным образом губернатором штата, подстроил доказательства прошел слух задуманного побега. Теперь отметьте следующие три обстоятельства: а) целое заключенные круглым счетом презирали Сесила Уинвуда, что-нибудь ему безграмотный разрешили бы даже если доставить щепотку табака на клопиных бегах, а клопиные бега были излюбленным развлечением заключенных; б) аз многогрешный был собакой, которую назвали бешеной; в) к вымышленного побега Сесилу Уинвуду требовались такие собаки — кто-нибудь с пожизненно заключенных, изо отпетых, с неисправимых.

Но пожизненно заключенные презирали Сесила Уинвуда, да эпизодически симпатия предложил им особый карта массового побега, они подняли его получи и распишись улыбка равным образом обругали — безвыездно знали, ась? симпатия доносчик. Однако на конце концов дьявол их ведь одурачил — одурачил сороковник самых умных равным образом хитрых голов на тюрьме. Он приставал ко ним паки равным образом снова. Рассказывал им что до влиянии, которым пользуется на тюрьме, в силу того что ась? возлюбленный писарь на конторе тюрьмы равно имеет либеральный дорога во тюремную аптеку.

— Докажи, — сказал ему полигонум Билл Ходж, до прозвищу Длинный, отбывавший пожизненное конец вслед разбой поезда да годами носивший на душе одну заветную мечту: тем иначе иным способом выходить держи волю, так чтобы решить своего соучастника по части ограблению, тот или иной дал напротив него сведения сверху суде.

Сесил Уинвуд принял предложенное испытание. Он объявил, что-то усыпит стражу на Морана побега.

— Слова втридешева стоят, — сказал ему Длинный Билл Ходж. — Нам нужен товар. Усыпи сторожа днесь ночью. Дежурит Барием. Он последняя тварь. Он избил быль помешанного китаезу на коридоре спятивших. Да уже когда-когда избил-то — еще вместе с дежурства сменился. Сегодня некто дежурит ночью. Усыпи его — пускай-ка его выгонят отсюда. Сделаешь это, между тем будем бросать от тобой что касается деле.

Все сие Длинный Билл рассказывал ми впоследствии. Сесил Уинвуд запротестовал навстречу настолько немедленного испытания. Ему нужно время, в надежде выкрасть транквилизатор изо аптеки, сказал он.

Время ему было дано, да неделю через дьявол заявил, который совершенно готово.

Сорок умудренных горьким опытом преступников, приговоренных для пожизненному заключению, стали ждать, заснет ли Барием или — или неграмотный заснет. И Барием заснул. Его застали спящим равным образом уволили следовать то, аюшки? спирт уснул держи дежурстве.

Это убедило заключенных. Оставалось внушить старшего надзирателя. А Сесил Уинвуд что ни день докладывал ему по мельчайших подробностей, равно как движется приготовления ко побегу, созданная его фантазией. Надзиратель захотел удостовериться своими глазами. Уинвуд предоставил ему эту возможность. О том, на правах сие было сделано, ваш покорный слуга узнал всего лишь годочек минуя — круглым счетом с расстановкой открываются тайные тюремные интриги.

Уинвуд заявил, что такое? сороковуха заключенных, замысливших корневище равно доверивших ему свою тайну, сейчас обрели такое движение на тюрьме, который до сей времени подготовлено пользу кого доставки им на тюрьму пистолетов присутствие содействии подкупленных ими сторожей.

— Докажи, — вероятно, потребовал надзиратель.

И поэт-фальшивомонетчик доказал. В пекарне, в качестве кого правило, производство велась круглые сутки. Вотан изо заключенных — пекарь, работавший во первой ночной смене, наушничал старшему надзирателю, да Уинвуду сие было известно.

— Сегодня ночью, — сказал Уинвуд надзирателю, — Саммерфейс пронесет на тюрьму дюжину пистолетов сороковуха четвертого калибра. В свое последующее дневальство некто доставит патроны. А нонче заполночь на пекарне дьявол передаст сии пистолеты мне. У вам после глотать родной человек. Завтра утречком спирт самолично об во всем вас доложит.

Этот Саммерфейс был веха дылда выходец изо округа Гумбольдт. Простодушный, податливый да узколобый малый, симпатия малограмотный чтоб духом твоим здесь не пахло был сломить доллар-другой, пронося во тюрьму кнастер интересах заключенных. В ту Никс дьявол всего сколько возвратился с поездки на Фриско да привез не без; на лицо пятнадцать фунтов хорошего курительного табаку. Он проделывал сие равным образом первоначально да общепринято передавал махра Сесилу Уинвуду. Совершенно где-то но поступил возлюбленный равным образом сверху оный раз: безвыгодный подозревая сносно худого, некто передал во пекарне особенный зелье Уинвуду. Это был вдоволь подробный рулон на оберточной бумаге, невыгодный содержавшей как ничего, выключая безобидного табака. Пекарь-доносчик увидел изо засады, в чем дело? Уинвуду передают какой-то сверток, да в следующее утро доложил об этом старшему надзирателю.

И вишь тут-то поэт-фальшивомонетчик неграмотный сумел прищучить полета своей преувеличенно инициативный фантазии. Он перегнул палку, равно автор этих строк угодил во одиночную камеру получи и распишись пяток лет, а после на камеру смертников, во которой равно пишу в тот же миг сии строки. Но во те часы мы равно безвыгодный подозревал по отношению том, что такое? произошло. Я даже если малограмотный знал в отношении подготовке побега, на которую Сесил Уинвуд вовлек сороковуха пожизненно заключенных.

Я отнюдь не знал ничего, ни чуточки ничего. И накипь знали всего только немногим больше. Заключенные никак не знали, что такое? Сесил Уинвуд задумал их предать. Надзиратель малограмотный знал, в чем дело? Сесил Уинвуд водит его вслед за нос. Еще не так подозревал в отношении чем-либо Саммерфейс.

В худшем случае нате его совести лежала токмо поставка табака заключенным.

Теперь послушайте, какую нелепость, какую мелодраматическую хреномуть брякнул Сесил Уинвуд. На следующее утро, представ хуй старшим надзирателем, симпатия ликовал. И его вымысел сорвалась вместе с узды.

— Да, твоя милость никак не соврал, симпатия воистину передал пакет, — начал надзиратель.

— И начинка сего пакета основательно достаточно, дай тебе весь казенная квартира взлетела в воздух, — объявил Уинвуд.

— Какого содержимого? — оторопел надзиратель.

— Динамита равным образом детонаторов, — выпалил нынешний идиот. — Тридцать пяток фунтов. Ваш куверта видел, в духе Саммерфейс передал всегда сие мне.

Вероятно, надзирателя туточки кое-как безграмотный хватил удар. Его дозволительно лишь только пожалеть. Шутка ли — тридцатка число фунтов динамита во тюрьме!

Говорят, сколько шкипер Джеми (так его прозвали) упал получай испражнения равным образом схватился руками после голову.

— Где но данный динамит? — закричал он. — Я полагается напасть его немедленно. Сейчас но веди меня туда!

И тута Сесил Уинвуд понял свою ошибку.

— Я спрятал динамит, — солгал он.

Теперь полоз возлюбленный был вынужден обманывать дальше, круглым счетом на правах во свертке отнюдь не было ничего, вдобавок маленьких пакетиков табака, равным образом весь они ранее века разошлись обычным чрез среди заключенными.

— Очень хорошо, — сказал второго Джеми, беря себя во руки. — Сейчас но отведи меня туда.

Но управлять старшего надзирателя было некуда, где-то что никакого динамита нигде спрятано безвыгодный было. Его непритязательно малограмотный существовало, ни сейчас, ни вначале — безграмотный существовало нигде, опричь в качестве кого на воображении подлость Уинвуда.

В такого типа внушительный тюрьме, на правах Сен-Квентин, издревле сорная зелье не пропадет порядочно укромных закоулков. И сей поры Сесил Уинвуд шагал рядышком со капитаном Джеми, его мысль, потребно полагать, работала от бешеной быстротой.

Как докладывал попозже шкипер Джеми главному тюремному начальству — равно сие подтвердил лично Уинвуд, — соответственно дороге для тайнику Уинвуд сказал, который мы прятал форсит с вместе с ним.

А меня всего лишь что такое? выпустили изо карцера, идеже аз многогрешный пробыл отлично суток, равно с них — восемьдесят часов во смирительной рубашке, да в такой мере ослабел, который аж тупые тюремщики поняли сие равно решили отнюдь не командировать меня моментально во ткацкую. И смотри некто указал получай меня, на оный момент, от случая к случаю ми разрешили успокаиваться денек, ради поднять изо пепла силы со временем чрезмерно сурового наказания! Да, вот поэтому и есть меня назвал спирт своим сообщником, помогавшим ему попрятать тридцатка отлично фунтов несуществующего динамита!

Уинвуд привел капитана Джеми для предполагаемому тайнику.

Разумеется, они неграмотный обнаружили со временем никакого динамита.

— Боже мой! — фальшиво ужаснулся Уинвуд. — Стэндинг провел меня. Он перепрятал пакеты во другое место.

У старшего надзирателя вырвалось неизвестно что больше выразительное, нежели «Боже мой!». А затем, за пределами себя ото бешенства, тем не менее на лицо безвыгодный теряя хладнокровии, дьявол отвел Уинвуда ко себя во кабинет, запер янус равно зверски его избил, который опосля дошло вплоть до высшего тюремного начальства. Но сие сотворилось намного позже. Уинвуд хоть кайфовый времена побоев клялся, аюшки? сказал истинную правду.

Что оставалось действовать капитану Джеми? Он начистоту верил, почто круглым счетом на тюрьме спрятаны число высшая отметка фунтов динамита да мешок отпетых преступников, приговоренных ко пожизненному заключению, готовятся ко побегу. Ну, знамо дело дьявол допросил Саммерфейса, равно даже если Саммерфейс утверждал, что-то во свертке далеко не было ничего, не считая табака, Уинвуд в который раз поклялся что-то в дальнейшем был динамит, да ему поверили. В сей миг в сцене появляюсь я, вернее, напротив — капли схожу со сцены, поскольку меня лишают дневного света равным образом сияния солнечных лучей да бросают во карцер. И во этом карцере, на одиночном заключении, неполный света да сияния солнечных лучей, пишущий эти строки принужден сгнивать пяточек долгих лет. Я сносно неграмотный был способным понять. Меня всего лишь аюшки? освободили с одиночки, да я, измученный, истерзанный, лежал получи и распишись койке на своей камере, во вкусе внезапно меня языкоблудие бросили во карцер.

— Теперь, — сказал Уинвуд капитану Джеми, — хоть бы да мы из тобой да безграмотный знаем, идеже спрятан динамит, никакая кризис нам через сего неграмотный угрожает. Стэндинг непревзойденный человек, которому известный тайник, а изо карцера некто никому ни аза проинформировать хотя сможет. Заключенные готовы для побегу. Мы можем грабить их нет слов эпоха попытки. Они ждут лишь только мой сигнала. Я скажу им, дай тебе ныне ночью, на двуха часа, они были готовы, что-то моя персона подсыплю часовым снотворное, а затем отомкну камеры мы раздам во всем пистолеты. Если ноне ночью, надзиратель, вам неграмотный поймаете не без; поличным на полной готовности для побегу, на одежде равным образом бодрствующими всех сорок, которых автор вас назову, между тем можете взять на цугундер меня во одиночку поперед конца мой срока. А когда, помимо Стэндинга, да однако другие сороковничек будут неуязвимо запрятаны на карцер, у нас времени полноте взять хоть отбавляй, с намерением сыскать таковой динамит.

— Даже ежели бы нам пришлось с целью сего демонтировать сообразно кирпичику всю тюрьму, — не зная страха заявил кэп Джеми.

Все сие было цифра полет назад. За истекшее минута им, конечно, этак равным образом невыгодный посчастливилось установить сего вовек никак не существовавшего динамита, и так они тысячу тысяч в один из дней перетряхивали всю тюрьму, пытаясь его разыскать. Тем неграмотный не так перед последней минуты своего пребывания получи и распишись посту начальника тюрьмы Азертоп верил во факт сего динамита. Капитан Джеми, какой равным образом теперь остается вслед за тем старшим надзирателем, да объединение нынешний число уверен, аюшки? карбонит спрятан черт-те где на недрах тюрьмы. Не засим равно как в недавнем прошлом спирт проделал сполна колея с Сен-Квентина давно Фолеома, воеже изготовить до этих пор одну попытку вынудить у меня знаменитость что до местонахождении сего тайника. Я знаю, что-то спирт безграмотный обретет душевного покоя давно тех пор, в эту пору меня малограмотный повесят.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Весь оный день, во карцере, моя особа ломал себя голову, стараясь понять, после что-нибудь обрушилась получи и распишись меня каста новая равным образом незаслуженная кара. В конце концов аз многогрешный пришел для единственному возможному заключению: тот или иной доносчик, дабы сподобиться предрасположение начальства, приписал ми повреждение правил тюремного распорядка.

Тем временем шкипер Джеми находился во состоянии сильнейшего беспокойства, ожидая наступления ночи, а Уинвуд сообщил чехол пожизненно заключенным, дай тебе они были готовы ко побегу. В двоечка часа за полночь все тюремная стража была получи и распишись ногах равным образом готова для действию. Все надзиратели, аж дневная смена, которая во сие пора в большинстве случаев спала. Когда пробило двум часа, они ворвались на камеры трепачка пожизненно заключенных. Они ворвались вот совершенно камеры одновременно. Внезапно распахнулись однако двери, равным образом однако мешок человек, которых назвал Уинвуд, совершенно минуя исключения, оказались одетыми: ни единолично безграмотный лежал получай своей койке, постоянно притаились во ожидании у дверей. Разумеется, сие послужило неопровержимым подтверждением того хитросплетения лжи, которым поэт-фальшивомонетчик опутал капитана Джеми.

Сорок заключенных были застигнуты для месте преступления на полной готовности для побегу. Какое могло у кого есть значение, когда через некоторое время они все, как бы один, утверждали, что-то программа побега был задуман Уинвудом? Все тюремное администрация было уверено, сколько мешок заключенных лгут, чтоб уберечь свою шкуру. Комиссия за амнистиям была уверена на томишко но — невыгодный как рукой сняло равно трех месяцев, во вкусе Сесил Уинвуд, фальшивомонетчик да поэт, самый презренный с людей, получил амнистию.

Что ж, темница — хорошее поверка равным образом хорошая разряд ради философа. Тот, кто такой выдержал ряд полет заключения, всенепременно видит, равно как разлетаются прахом самые дорогие ему иллюзии равно лопаются мыльные пузыри прекрасных метафизических умозаключений. Истина бессмертна, учат нас, преждевременно либо после драки кулаками не машут проступок выйдет наружу. Ну этак вишь вы соображение того, что такое? провинность далеко не век из сего явствует наряжу. Старший надзиратель, владыка тюрьмы Азертон равным образом до этого времени высшее тюремное начальство, весь перед единого человека, да соответственно текущий табель верят во наблюдаемость динамита, тот или другой существовал исключительно во сорвавшемся вместе с тормозов воображении некоего выродка, фальшивомонетчика да поэта — Сесила Уинвуда. И Сесил Уинвуд всё-таки сызнова жив, во так срок что я, самый безвинный, самый правый ко этому делу человек, вот поэтому и есть мы буду отправлен для виселицу посредством порядком недель.


* * *

А днесь пишущий эти строки расскажу вам, вроде мешок пожизненно заключенных нахраписто нарушили мертвую тишину мои карцера. Я спал.

Стук двери, ведущей на коридор, идеже расположены карцеры, разбудил меня. Еще какой-то бедняга, в голову стукнуло мне. Крепко ему достается, решил я, услыхав громовый топот, глухие удары, внезапные возгласы боли, отборную словесная агрессия равным образом шум волочимых в соответствии с полу тел: всех сороковушка заключенных до чертиков избили по части дороге равным образом карцер.

Одна после второй отворялись двери карцеров, равно кого-то вталкивали, кого-то втаскивали, кого-то швыряли туда. И вновь да по новой появлялись тюремщики со новой партией избитых заключенных, которых они продолжали избивать, да паки да снова-здорово отворялись двери карцеров да поглощали окровавленные тела людей, повинных во том, который они мечтали касательно свободе.

Оглядываясь назад, ваш покорный слуга вижу, сколько нужно оказываться истинно философом, в надежде бери протяжении долгих полет терпеть сии чудовищные сцены, от случая к случаю становясь их участником. Я эдакий философ. В прохождение восьми планирование ваш покорнейший слуга выносил эту пытку, да теперь, наконец, отчаявшись сорваться через меня иным путем, мои тюремщики прибегли для содействию государственной машины, чтоб накинуть ми петлю получи и распишись шею равно убить меня весом мои но тела. О, пишущий эти строки знаю, ученые эксперты высказывают свое смертельно ученое благоусмотрение относительно том, который быть падении на окно у жертвы ломаются шейные позвонки.

Ну, а жертвы, похоже шекспировскому путнику, пуще безграмотный возвращаются во настоящий мир, с намерением доказать, зачем сие неграмотный решительно так.

Однако мы, живущие на тюрьме, знаем в отношении тайнах, безграмотный выходящих ради границы тюремного морга, — об повешенных, чьи шейные позвонки оставались целы да невредимы.

Странная материя — повешение. Я вовеки безграмотный видел, во вкусе вешают, только наблюдавшие эту мука описывали ми ее умереть и малограмотный встать всех подробностях десятки раз, эдак почто аз многогрешный ахти ладно знаю, зачем произойдет со мной. Я буду вздыматься бери крышке люка, цыпки да уходим на кандалах, угольный убор надвинут сверху глаза, контакт петли после правым ухом — перед моими ногами разверзнется дыра, да моя персона буду грохнуться перед тех пор, в эту пору веревка, натянувшаяся давно отказа подо тяжестью мои тела, никак не прекратит нежданно-негаданно мои падения. После почему окрест меня столпятся люди в белых халатах да одиночный после другим будут взбираться, в табурет и, обхватив руками мое тело, воеже удержать его мерное раскачивание, будут прижиматься ухом для моей маркоташки да исчислять затихающие удары сердца. Бывает, ась? да двадцать минут истечет от того мгновения, в духе откроется люк, вплоть до того мгновения, рано или поздно машина стукнет на завершающий раз. Но можете ми поверить: они постараются самым научным способом убедиться во том, в чем дело? единица подлинно лишился жизни, со временем того во вкусе ему накинули петлю возьми шею.

Я намерен порядочно отойти во сторону с мой повествования да проучить два-три вопроса обществу. Я имею резон равным образом отклоняться равно задавать вопросы: как-никак во самом непродолжительном времени меня выведут изо этой камеры да сделают со мной то, что такое? моя персона всего ась? описал. Так вот: разве шейные позвонки жертвы несомненно должны переломиться вследствие вышеупомянутому хитроумному расположению узла равным образом петли, а равным образом точному расчету веса жертвы равно длины веревки, к чему а тогда, спрашивается, заковывают цыпки жертвы на кандалы? Общество на целом далеко не на состоянии расплатиться получи и распишись таковой вопрос. Но мы знаю, пользу кого аюшки? сие делается.

И сие знает любой палач-любитель, даже если бы крата принимавший интерес во линчевании равным образом видевший, во вкусе пострадалец хватается руками следовать веревку, в надежде умерить стягивающую горловина петлю, которая ее душит.

И вновь одинокий дело задам автор самодовольному, закутанному во благополучие, как бы на ватку, члену современного общества, сердце которого отродясь далеко не спускалась во преисподнюю: дьявол закрывают они голову равно рыло жертвы черным колпаком прежде, нежели вскрыть окно около его ногами? И невыгодный забудьте, что-то во самом непродолжительном времени оный вороной набалдашник короче надет возьми голову мне. Так в чем дело? аз многогрешный имею привилегия спрашивать. Или они, сии псы, сии твои верные цепные псы, в рассуждении самомнящий обыватель, страшатся вглядеться во мурло жертвы, на котором, во вкусе во зеркале, отразится всё безобразно того преступления, которое они совершают по-над нами с целью вы равным образом за вашему приказу?!

Не забывайте, что-то автор этих строк задаю данный злоба дня неграмотный на годик тысяча двухсотый ото рождества Христова, равно никак не во бадняк рождения Христа, равно малограмотный на бадняк тысяча двухсотый впредь до рождества Христова. Я, которого повесят во этом году, на году тысяча девятьсот тринадцатом с рождества Христова, задаю сии вопросы вам, тем, кто, равно как приличествует думать, является последователем Христа, вам, чьи цепные псы, чьи гнусные прислужники-вешатели выведут меня изо моей камеры равным образом спрячут мое моська перед куском черной материи, поскольку они далеко не осмеливаются поглядеть возьми страшное злодеяние, которое они совершат необходимо мной, доколь ваш покорнейший слуга до этих пор буду жив.

Но вернемся ко тому, в чем дело? происходило у нас во карцерах. Когда крайний педоном удалился да дверка коридора захлопнулась вслед ним, однако сороковушка избитых, растерявшихся людей начали точить лясы равно задавать побратанец другу вопросы. Но после этого единственный с пожизненно заключенных, великан-матрос до прозвищу Брамсель Джек, заревел, точно бы бык, требуя тишины, ради позволяется было свершить перекличку. Все карцеры были заполнены, равно видишь изо каждого карцера по мнению очереди итак доноситься, как долго во нем закрыто смертный равно на правах их зовут. Таким образом было установлено, что такое? на карцерах находятся всего проверенные людишки да дозволительно никак не опасаться, в чем дело? нас подслушивает доносчик.

Только я, беспримерный изо всех, вызывал у заключенных подозрение, поелику аюшки? токмо ваш покорнейший слуга безвыгодный принимал отзывчивость на подготовке ко побегу. И моя персона был подвергнут самому придирчивому допросу.

А почто ваш покорнейший слуга был способным им сообщить? Сегодня утром, через силу не без; меня сняли смирительную рубашку равным образом вывели изо карцера, в духе тогда же, минуя малейшего, сколько моя персона был в состоянии понять, повода, меня вновь швырнули во карцер. Но моя слыть «неисправимого» сослужила ми нате оный в один из дней хорошую службу, да бойко они заговорили об деле.

Я лежал равным образом слушал равным образом как только здесь впервой узнал по части том, ась? готовился побег.

«Кто а донес?» — нынешний беспримерный проблема был у всех получай устах, равным образом всю Никс по рассвета дьявол повторялся снова-здорово да снова. Сесила Уинвуда внутри брошенных во карцеры безграмотный оказалось, равно недоверие пало бери него.

— Остается только лишь одно, ребята, — сказал во конце концов Брамсель Джек.

— Скоро утро, и, значит, поспешно всех нас выволокут отсель равным образом начнут извинять шкуру. Нас поймали аюшки? называется от поличным: ночью, во одежде. Уинвуд обманул нас равным образом донес. Они возьмут из сего места всех, одного ради другим, равным образом превратят во котлеты. Нас сороковничек человек. Значит, всякое туфта обязательно выйдет наружу. Поэтому каждый, эпизодически с него начнут выбрасывать душу, повинен бредить правду, всю правду, да ничего, за вычетом правды, что лещадь присягой.

И там, на этой темной яме, созданной человеческий бесчеловечностью, четверка десятирублевая пожизненно заключенных преступников, прижавшись передом ко чугунным решеткам дверей, сам из-за другим триумфально поклялись баять лишь правду.

Однако их правдивость принесла им скудно пользы. В девять часов утра наши тюремщики — сии наемные убийцы сверху службе у самодовольных обывателей, олицетворяющих государство, — сытые, ладно выспавшиеся тюремщики набросились бери нас. Мы но никак не всего ни плошки безвыгодный ели, нас лишили даже если воды. А избитого человека обыкновенно лихорадит. Хотелось бы ми знать, читатель, имеешь ли твоя милость примерно малейшее мнение по отношению том, в чем дело? такое банальный заключенный? «Обработали» — этак называется сие бери нашем языке.

Впрочем, нет, ваш покорнейший слуга никак не стану бубенить об этом. Достаточно к тебя узнать, почто безмерно избитые, страдавшие через жажды человеки семь часов оставались вне воды.

В девять часов появились наши тюремщики. Их было безвыгодный чрезвычайно много. Да целый ряд равно безвыгодный требовалось — так-таки они отпирали карцеры согласно одному. Все они были вооружены рукоятками через мотыг. Это ахти удобное орган чтобы «дисциплинирования» беззащитного человека. Двери карцеров отворялись одна вслед другой, равным образом — темная ради карцером — осужденных получи и распишись пожизненное дедукция людей избивали, превращали на котлету. Впрочем, они проявили полное беспристрастие: меня избили, в духе равным образом всех остальных.

И сие было лишь только началом, приблизительно сказать, прелюдией ко допросу, которому должны были взяться подвергнуты постоянно заключенные попеременно на присутствии наемных палачей штата. Это было предупреждением, с намерением отдельный был способным почувствовать, почто ожидает его в допросе.

Я прошел вследствие всегда невзгоды тюремной жизни, от нечеловеческие муки, же страшнее всего, слабо страшнее инда того, сколько готовят ми во недалеком будущем, был оный ад, тот или иной воцарился на карцерах на последующие дни.

Первым получи и распишись опрос взяли Длинного Вилла Ходжа, закаленного горца. Он возвратился сквозь двуха часа — вернее, они притащили его противоположно да швырнули бери недвижимый секс карцера. Затем они увели Луиджи Поладзо, сан-францисского бандита, чьи черепки переехали во Америку вскоре по того, на правах спирт появился в свет. Он издевался по-над тюремщиками, дразнил их, предлагая показать, для что такое? они способны.

Прошло вагон времени, в навечерие нежели Длинный Билл Ходж есть во себя силы победить от болью равным образом выпалить что-нибудь членораздельное.

— Что сие покамест после динамит? — спросил некто наконец. — Кто знает что-нибудь насчёт динамите?

И, разумеется, ни одна собака нисколько далеко не знал, хотя бы допрашивали лишь только об этом.

Луиджи Поладзо вернулся аж поначалу нежели помощью двоечка часа, хотя сие было сейчас только лишь какое-то сродство человека: спирт кое-что бормотал, во вкусе во бреду, равным образом отнюдь не был способным ответствовать ни нате одиночный вопрос, а вопросы сыпались получай него потоком на нашем гулком каменном коридоре, так как остальным вновь предстояло проследовать после то, который некто испытал, равно во всем желательно узнать, сколько вместе с ним делали равно касательно нежели спрашивали.

Еще вдвое держи протяжении двух суток Луиджи уводили возьми допрос, когда-когда а некто превратился во бессмысленного идиота, его навеки отправили на изоляция пользу кого умалишенных. У Луиджи бери чудище крепкое здоровье. У него широкие плечи, могучая грудная клетка, крупные ноздри, хорошая, чистая кровь: симпатия короче до этого времени век лепетать в некоторой степени на камере в целях умалишенных, позже того вроде автор повисну на петле равным образом навечно избегну истязаний на каторжных тюрьмах Калифорнии.

Одного из-за другим — равным образом всяк единовременно в области одному — заключенных уводили изо камер, равным образом одинокий следовать другим, завывая равным образом плача закачаешься мраке, назад возвращались сломленные равным образом веточка равно с налету люди. А пишущий эти строки лежал на своем карцере да прислушивался ко сим стонам равно воплям, ко бессмысленному бормотанию одуревших с боли существ, да смутные вспоминание рождались во моей душе: ми начинало казаться, что-то во времена оны я, высокомерный равно бесстрастный, сидел получи высоком помосте да впредь до меня доносились такие а вопли да стоны. Впоследствии, наравне вам увидите, аз многогрешный открыл начало сих воспоминаний, узнал, что-то сии стоны равно вопли доносились со скамей, ко которым были прикованы гребцы-рабы, а я, римский военачальник, слушал их, сидя возьми корме одной изо галер Древнего Рима. Это было, если мы плыл на Александрию соответственно пути на Иерусалим… Но об этом мы расскажу позднее. А пока…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

А доколе ваш покорный слуга был вот власть ужаса, наблюдая то, в чем дело? творилось на карцерах, за того по образу был обнаружен готовившийся побег.

Ни возьми один момент следовать постоянно сии бесконечные брегет ожидания, ни в одну секунду невыгодный покидала меня представление об том, что-нибудь преждевременно или — или после драки кулаками не машут настанет да выше- черед повалить валом тем а путем, в качестве кого да оставшиеся заключенные, сколько равным образом меня, наравне да других, подвергнут чудовищным мукам допроса, а позже принесут наоборот утратившим общечеловеческий обличье равно швырнут для недвижимый павел из-за обитую железом плита карцера.

И ради мной пришли. Безжалостно, грубо, со пинками да проклятиями, погнали куда-то, равно моя особа предстал пизда капитаном Джеми равно начальником тюрьмы Азертоном, окруженными своими подручными — наймитами штата Калифорния равно налогоплательщиков: не без; шесть палачей-надзирателей топталось во комнате, ожидая приказаний. Но их обслуживание никак не понадобились.

— Садись, — сказал ми старшина Азертон, указав для крепкое деревянное кресло.

Но я, истасканный равно измученный, вполне число равным образом всю нощь страдавший с жажды, ослабевший через голода равным образом побоев, обрушившихся возьми меня со временем пяти дней карцера да восьмидесяти часов смирительной рубашки, ослабленный бедственной нашей судьбой равно дрейфящий предварительно предстоящим допросом (я однако знал, зачем сделали от другими заключенными), словом, я, жалкое, дрожащее вид человека да был налицо мастак агрономии во тихом университетском городке, мы колебался, никак не решаясь сесть.

Начальник тюрьмы Азертон был немалый парень могучего сложения. Его грабли ухватили меня после плечи, равным образом вот руководство этой силищи пишущий эти строки почувствовал себя соломинкой. Он приподнял меня надо полом да со общем маху швырнул во кресло.

— А теперь, — сказал он, во так период на правах автор этих строк старался удержать вопль боли равно со трудом переводил дыхание, — твоя милость расскажешь ми все, что такое? тебе об этом известно, Стэндинг. Выкладывай, всё-таки выкладывай, когда хочешь остаться цел.

— Я неграмотный знаю, ась? произошло, твердо синь порох безвыгодный знаю… — начал я.

Вот равно все, почто автор успел сказать. С рычанием симпатия кинулся держи меня, по новой пискливо поднял равным образом швырнул на кресло.

— Брось валять дурака, Стэндинг, — агрессивно произнес он. — Выкладывай постоянно в качестве кого есть. Где динамит?

— И нисколько безвыгодный знаю ни в отношении каком динамите, — возразил я.

И который раз аз многогрешный был поднят равным образом брошен на кресло.

Меня никак не однажды подвергали самым разнообразным пыткам, а когда-никогда сегодня во тишине последних оставшихся ми дней жизни моя персона размышляю по-над этим, меня невыгодный покидает вера во том, зачем никакая инквизиция неграмотный сравнится от сим швырянием во кресло.

Крепкое портшез мало-помалу превращалось во обломки лещадь ударами мои тела. Потом принесли другое кресло, равным образом по малом времени равно оно было разломано на щепы. Но приносили пока что кресла, равным образом в который раз равным образом заново раздавался однако оный но вопрос: «Где динамит?»

Когда староста тюрьмы утомился, ею сменил ротмистр Джеми, а после надсмотрщик Моноэн пришел держи смену капитану Джеми равным образом равным образом принялся вбивать меня во кресло: «Где динамит? Где динамит? Где динамит?» А динамита безвыгодный было. К концу допроса моя персона не без; радостью отдал бы свою бессмертную душу после мало-мальски фунтов динамита, местонахождение которого автор этих строк был в силах бы указать.

Не знаю, насколько кресел сломалось подо ударами мой тела.

Бессчетное сумма однова автор этих строк терял сознание, равно во конце концов всегда слилось на какой-то подслеповатый кошмар. Меня пинками заставили переться куда-то, в дальнейшем полунесли, полуволочили по мнению темному коридору. А при случае ваш покорный слуга очнулся во своей камере, в таком случае обнаружил после этого доносчика. Это был придавленный человечек из мертвенно-бледным в фас наркомана, задержанный получай недолговременный продолжительность равным образом в готовности не зная страха бери все, всего только бы натрясти наркотик. Едва аз многогрешный увидал его, в духе точно по волшебству подполз ко решетке равно крикнул изо последних сил:

— Ко ми подсадили легавого, ребята, — Игнатиуса Ирвина! Держите шлепалка следовать зубами!

И такого типа подъём бешеной ругани прогремел ми во ответ, что-то тут, пожалуй, струхнул бы равным образом больше дерзновенный человек, нежели Игнатиус Ирвин. Он но перед того перетрусил, что-нибудь для него несчастно было смотреть. А избитые заключенные, рыча ото боли равным образом ярости, чисто дикие звери, осыпали его угрозами равно расписывали сверху однако лады, что-то сделают они со ним, попадись дьявол им только.

Имей я секреты, в жизнь доносчика заставило бы нас сжать язык. Ну, а где-то что ты да я ничто отнюдь не знали да поклялись болтать правду, ведь миздрюшка да отнюдь не подумал безмолствовать во присутствии Игнатиуса Ирвина. История из динамитом была для того всех главной равно неразрешимой загадкой, возлюбленная всех ставила во тупичок безвыгодный меньше, нежели меня. И постоянно обратились ко мне. Все заклинали меня без всяких обиняков признаться, когда ми не секрет что-нибудь по части динамите, равно защитить их ото дальнейших страданий. А ваш покорный слуга был способным огрызнуться им всего лишь истинную правду: ваш покорный слуга синь порох неграмотный знаю об этом динамите.

Прежде нежели надзиратели увели через меня Ирвина, ваш покорнейший слуга успел разузнать через него одну новость, показавшую, аюшки? сия регесты из динамитом — профессия отнюдь не шуточное. Я, разумеется, передал эту нововведение дальше. Ирвин сказал, в чем дело? на оный число во тюрьме безграмотный работала ни одна мастерская. Тысячи заключенных оставались один во своих камерах, да способный было бери то, что-то усилие безвыгодный возобновится, доколе неграмотный сыщется динамит, какой кто-либо ухитрился так спрятать.

А допросы безвыездно продолжались. По-прежнему заключенных выводили поврозь с карцеров равно приволакивали сиречь приносили держи носилках обратно. От них я узнали, зачем властитель тюрьмы Азертон равно кэп Джеми, решительно обессилев, начали поменять дружище друга каждые пара часа. Пока одиночный спал, непохожий допрашивал.

А дремать им приходилось, невыгодный раздеваясь, на праздник самой комнате, на которой сильных, здоровых мужчин одного вслед за другим превращали во калек.

И часы вслед за эпизодически вот мраке карцеров рос леденивший нас ужас. О, поверьте мне, зане аз многогрешный знаю: бытовать повешенным — сие мелочь сообразно сравнению из теми страданиями, которым может почувствовать на своей шкуре особа около жизни — равным образом всё-таки но возобновлять жить. Я самовластно в уровень вместе с остальными заключенными терпел нечеловеческую мука равным образом невзгоды жажды. Но мои страдания усиливались до этих пор тем, в чем дело? ваш покорный слуга далеко не был равнодушен ко страданиям других. Два годы отступать пишущий эти строки попал на категорию «неисправимых», равным образом страдания закалили мои раздраженность равно мозг.

Сильный человек, если некто сломлен, представляет на вывеску страшное зрелище. А кругом меня находилось сороковушка сильных мужчин, пикния равным образом смелость которых были сломаны. Вопли изнемогавших через жажды людей отнюдь не умолкали, равно до этого времени сие совокупно напоминало вольтанутый дом: крики, стоны, бормотания, лихорадочный бред…

Вы поняли, почто произошло? Нас погубила наша клятвенное обещание бросать всего только правду. Когда сороковуха личность из полным единодушием стали отстаивать одно равным образом в таком случае же, старшой тюрьмы равно шкипер Джеми сделали изо сего один-единственный вывод: наши данные сие хоть куда затверженная ложь, которую отдельный изо трепачка повторяет, равно как попугай.

Надо признать, который позиция тюремного начальства в свой черед непривычно было отчаянным. Как мы узнал впоследствии, срочно, по части телеграфу было созвано специальное консилиум тюремного управления, равным образом во тюрьму прибыло двушник отряда милиции штата.

Стояла зима, а зимою ажно на Калифорнии холодрыга иногда иным часом зверски жесток. В карцерах заключенным далеко не повелось пусть даже одеял. Поверьте, избитому на деньги человеку жуть не май месяц быть нате заиндевевшем каменном полу. А воду они нам во конце концов дали. Осыпая нас руганью равным образом насмешками, надзиратели приволокли пожарные шланги равным образом битый час хлестали по части карцерам сильной струей воды, хлестали по тех пор, на срок безвыгодный разбередили опять двадцать пять целое наши раны. Вода доходила нам сейчас предварительно колен, равно кабы заранее пишущий сии строки бредили водой, молили в отношении воде, ведь сегодня пишущий сии строки неистовствовали, требуя, с тем нас перестали выпадать водой.

Я умолчу об том, ась? происходило во карцерах дальше. Замечу дорогой только, что такое? ни сам с трепачка пожизненно заключенных невыгодный стал уж прежним человеком. К Луиджи Поладзо приближенно равно невыгодный вернулся рассудок. Длинный Билл Ходж полегоньку свихнулся да грубо сквозь годок также был переведен во изоляция чтобы умалишенных. О да, равным образом другие отдельные люди последовали вслед за Хеджем да Поладзо! А кое у кого здравие было до экий степени расшатано, почто острожный волчанка бойко свел их на могилу. В направление последующих шести парение умерло десятеро особа с сорока.

После пяти лет, проведенных на одиночном заключении, в некоторых случаях меня везли с тюрьмы Сен-Квентин получи и распишись суд, моя особа увидел Брамселя Джека. Не сказать, чтоб моя особа был способным распознавать много. Впервые следовать высшая оценка парение выйдя изо мрака для явный лучезарный свет, автор был слеп, в духе летучая мышь, да постоянно но присутствие виде Брамселя Джека у меня заныло сердце. Я заметил его, от случая к случаю шел вследствие острожный двор. Волосы у него вовсе побелели. Еще новожен в области годам, возлюбленный стал стариком. Грудь у него ввалилась, ланиты запали, шуршики тряслись, в качестве кого у паралитика. Он едва ковылял равно всё-таки момент спотыкался. Когда возлюбленный узнал меня, получай глазах у него навернулись слезы: во всяком случае равно моя особа превратился изо человека во жалкую развалину. Мой тяга через силу достигал восьмидесяти семи фунтов. Мои поседевшие кудряшки отросли вслед пятеро лет, равно как грива. Усы равным образом старик в свою очередь веско отросли вслед сии годы. И я, на правах равным образом Джек, еле-еле ковылял да спотыкался, равным образом надзиратели поддерживали меня, сей поры аз многогрешный брел при помощи погашенный солнцем нищенский казематный двор. Мы вместе с Брамселем Джеком уставились побратим в друга, равно первый попавшийся с нас узнал на изуродованном подобии человека товарища по части несчастью.

Люди, подобные Брамселю Джеку, всякий раз пользуются некоторыми привилегиями пусть даже во тюрьме, равным образом посему симпатия позволил себя некоторое поломка тюремных правил: хриплым, дрожащим голосом дьявол заговорил со мной.

— Ты молодец, Стэндинг, — прохрипел он. — Так они через тебя сносно да далеко не узнали.

— Но ваш покорнейший слуга околесица да безграмотный знал, Джек, — прошептал автор во ответ. Волей-неволей моя особа вынужден был шептать, ибо, промолчав высшая отметка лет, примерно разучился говорить. — Мне кажется, сего динамита отроду да никак не было вовсе.

— Вот-вот, — закивал он, кажется ребенок. — Стой получи своем. Не говорите им ничего. Ты молодец. Я здорово уважаю тебя, Стэндинг. Ты умеешь удерживать квакало после зубами.

И тогда тюремщики увели меня, равным образом в большинстве случаев ваш покорнейший слуга ни в жизнь никак не видел Брамселя Джека Было всецело очевидно, сколько ажно дьявол уверовал на конце концов во эту сказку касательно динамите.


* * *

Трижды вызывало меня ко себя тюремное глава равным образом сменяя друг друга так запугивало, ведь улещивало. Мне представили бери подбор двум возможности: буде моя персона открою, идеже находится динамит, ваш покорный слуга получу самое легкое исправительное — тридцатка дней на карцере, а по прошествии времени буду назначен старостой тюремной библиотеки. Если а пишущий эти строки предпочту гнуть свою линию да неграмотный укажу, идеже хранится динамит, так останусь во одиночке получай поголовно промежуток времени заключения. Ну, а так как моя особа был приговорен для пожизненному заключению, сие означало пожизненное конец на одиночке.

О как бы не так! Калифорния — цивилизованная страна. Ничего подобного вам малограмотный обнаружите во своде законов сего штата. Это — небывалое, неслыханно жестокое наказание, равным образом ни одно современное держава никак не пожелает подпирать поручительство ради такого типа закон.

Тем неграмотный поменьше моя персона поуже беспристрастный личность на истории Калифорнии, некоторый был присужден для одиночному тюремному заключению пожизненно. Другие неудовлетворительно — сие Джек Оппенхеймер равным образом Эд Моррел.

Я бойко расскажу вас насчёт них, бо ми пришлось надгнивать от ними борт по отношению бочок во безмолвии одиночных камер.

И покамест во что. Мои тюремщики намерены на скором времени следовательно меня с тюрьмы да повесить. Нет, нет, малограмотный из-за братоубийство профессора Хаскелла. За сие ваш покорнейший слуга был приговорен для пожизненному заключению. Они собираются освободить меня с тюрьмы равным образом повесить, в силу того что что-то ваш покорнейший слуга напал в надзирателя. А сие ранее неграмотный не мудрствуя лукаво поломка тюремной дисциплины. На сие уж существует закон, занимающий свое помещение на уголовном кодексе.

Кажется, моя персона расквасил ему нос. Я безвыгодный видел, шла ли у него носом кровь, хотя свидетели утверждают, зачем шла. Звали сего человека Сэрстон. Он был надзирателем на тюрьме Сен-Квентин, отличался отменным здоровьем равно весил сто семьдесят фунтов.

Я был слеп, по образу летучая мышь, весил менее девяноста фунтов равно эдак медленно пробыл во узкой камере, заделанный в обществе четырьмя стенами, что, очутившись держи открытом пространстве, опьянел, да у меня закружилась голова. Несомненно, сие был самый типичный, клинически бессорный приключение начальной стадии агорафобии, равным образом мы убедился во этом на оный но день, в некоторых случаях вырвался с одиночки равным образом ударил тюремщика Сэрстона на нос.

Я расквасил ему нос, при случае симпатия преградил ми в сторону равным образом попытался меня схватить. И вона нынче меня собираются повесить.

По закону штата Калифорния, осужденный для пожизненному заключению беззаконник по-видимому меня, нанося затрещина надзирателю почитай Сэрстона, совершает уголовное деяние, караемое смертной казнью. Сэрстон, верно, сделано при помощи получас забыл, который у него шла изо носа кровь, а тем невыгодный в меньшей мере меня следовать сие повесят!

А сейчас послушайте! В моем случае данный приём применен ex post facto [1] . Когда автор этих строк убил профессора Хаскелла, такого закона снова неграмотный существовало. Он был принят уж в дальнейшем того, на правах ваш покорнейший слуга был приговорен для пожизненному заключению. И на этом-то весь суть: перенесенный ми обвинительное заключение поставил меня во положение, присутствие котором моя персона был в состоянии подпасть подо манипуляция закона, единаче неграмотный принятого.

Ведь меня могут обвешать вслед за атака бери надзирателя Сэрстона только лишь вследствие моему статусу пожизненно заключенного. Совершенно ясно, что-нибудь сие — постановление ex post facto и, следовательно, противоречит конституции.

Но какое важность имеет фигура ради судей, разве им нужно снять стружку не без; небезызвестным профессором Даррелом Стэндингом? К тому но каторга моя нисколько неграмотный склифосовский беспрецедентной. Как установлено всем, кто именно читает газеты, годочек взад после этого же, во Фолсемской тюрьме, после определённо такое а ошибка был повешен Джек Оппенхеймер… Только ущемление действием выразилось о ту пору невыгодный во том, почто Оппенхеймер расквасил паяльник тюремщику: дьявол невольно порезал одного с заключенных столовым ножом.

Странная сие уловка — жизнь, равным образом человеческие поступки, да законы, равным образом хитросплетения судьбы. Я пишу сии строки во пирушка самой камере, во Коридоре Убийц, на которой сидел Джек Оппенхеймер, нонче его никак не вывели от сего места да никак не сделали не без; ним то, что-нибудь собираются изготовить со мной.

Я предупредил вас, зачем ми нужно известить в рассуждении многом.

И автор возвращаюсь для моему повествованию. Тюремное администрация предложило учинить выбор; когда мы укажу, идеже спрятан динамит, так буду назначен старостой тюремной библиотеки равным образом освобожден с работы на ткацкой мастерской. Если а моя особа откажусь осведомить его местонахождение, в таком случае по конца дней своих останусь на одиночке.

Мне дали двадцать цифра часа смирительной рубашки, в надежде мы был способным поразмыслить надо их ультиматумом. Затем автор этих строк вдругорядь предстал хуй тюремным начальством. Что моя персона был в состоянии сделать? Я но безграмотный был в силах определить им, идеже хранится динамит, в некоторых случаях никакого динамита никак не существовало. Я приближенно им равным образом сказал, а они сказали мне. сколько аз многогрешный лгу.

Они сказали, что-нибудь автор — головоломный случай, рискованный преступник, выродок, единолично возьми столетие. И они сказали ми уже несть кое-чего, а в рассуждении сего отправили меня вспять на одиночку. Меня поместили на одиночку часть один. В номере пятом сидел Эд Моррел. В номере двенадцатом находился Джек Оппенхеймер. И дьявол сидел с годами еще червон лет. А Эд Моррел сидел основной год. Он был приговорен для пятидесяти годам заключения. Джек Оппенхеймер был осужден пожизненно, эдак а по образу равно я. Казалось бы, во всем нам троим предстоит отбыть вслед за тем великий срок. Однако как рукой сняло лишь цифра лет, равным образом сделано ни одной души с нас в дальнейшем нет. Джека Оппенхеймера повесили. Эд Моррел стал главным старостой Сен-Квентина да нисколько бери днях был помилован да выпущен получай свободу. А ваш покорнейший слуга здесь, во Фолсемской тюрьме, жду, от случая к случаю центумвир Морган во положенное промежуток времени назначит день, кто горазд моим последним днем.

Дураки! Словно они могут отобрать меня мой бессмертия от через своего неуклюжего средства с веревки да деревянного помоста! О нет, пока что бессчетное контингент столетий автор буду вертеться в который раз да опять объединение этой прекрасной земле!

И далеко не бесплотным зараз буду мы — моя особа буду владыкой равно пахарем, ученым равным образом невеждой, буду сидеть для троне равным образом жаловаться по-под ярмом.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Очень на свет не глядел бы равным образом плачевно было ми первые недели во одиночке, равным образом отрезок времени тянулись это долгая песня долго. Ход времени отмечался сменой дня да ночи, сменой дежурных надзирателей. Днем становилось всего только каплю светлее, да равно сие было кризис миновал непроглядной ночной тьмы. В одиночке число — лишь только что болотистый мутный сумрак, из трудом просачивающийся снаружи, оттуда, идеже ликует радостный свет.

Никогда никак не случается так светло, ради дозволительно было читать. Да, впору сказать, да читать-то нечего. Остается только лишь болеть равным образом думать, думать. А мы был приговорен ко пожизненному заключению, равным образом сие означало, аюшки? ми предстоит — если бы всего-навсего автор никак не сумею уничтожить чудо, создав число отлично фунтов динамита с ничего, — совершенно оставшиеся годы жизни протянуть во безмолвии равным образом мраке.

Постелью ми служил жидкий, напханный сырой соломой тюфяк, оставленный получи и распишись недвижимый пол. Укрывался моя персона ветхим, грязным одеялом. Больше на камере неграмотный было ничего: ни стола, ни стула ничего, сверх того этой тонкой соломенной подстилки да тонкого, вытертого с времени одеяла. А моя особа привык маловато засыпать равным образом бессчетно думать.

В одиночном заключении человек, отложенный глаз на глаз со своими мыслями, надоедает самому себя до самого тошноты, равно позднее единственным спасением с самого себя служит сон. Годами ваш покорный слуга спал на среднем малограмотный значительнее пяти часов на сутки. Теперь моя персона стал разводить сон.

Я нашел с сего науку. Я научился засыпать десять, в рассуждении сего дюжина и, наконец, пусть даже четырнадцать — пятнадцать часов на сутки. Но сие был предел, равно совершенно остальное времена аз многогрешный как немного погодя ни крутись был вынужден лежать, сна ни в одном глазу равно думать, думать. А пользу кого человека, наделенного живым умом да фантазией, сие явный стезя для безумию.

Я пускался сверху всякие ухищрения, воеже возьми хоть чем-то загромоздить время мой бодрствования. Я не принимая во внимание конца возводил во квадратную равно на кубическую ступень всевозможные числа, заставляя себя сосредоточиться, равным образом вычислял во уме самые невероятные геометрические прогрессии. Я ажно принялся было искать, шутки ради, квадратуру круга… Но поймал себя получи и распишись том, который начинаю веровать на вероятность разрешения этой неразрешимой задачи. Тогда, поняв, что-нибудь сие в свой черед грозит ми потерей рассудка, аз многогрешный отказался ото поисков квадратуры круга, хотя, поверьте, сие было для того меня большенный жертвой, что-то около вроде подобное умственное работа поразительно помогало бить время.

Закрыв тараньки равным образом концентрируя внимание, ваш покорный слуга представлял себя шахматную доску равно разыгрывал лично со на лицо длиннейшие шахматные партии. Но равно как всего лишь автор достиг во этом совершенства, развлечение потеряла на меня интерес. Это было лишь времяпрепровождение, равно сносно больше, зане подлинная поединок невозможна, буде инсайд сражается сам по себе не без; собой. Я пытался расщепить свою особа в двум равным образом сравнить их корешок другу, а весь попытки были тщетны: мы всякий раз оставался только что одним игроком, играющим после двоих, да отнюдь не был в состоянии рассудить малограмотный только лишь целого плана игры, однако даже если ни единого побежка минус того, воеже сие неграмотный следственно немедля бесспорно партнеру.

И сезон тянулось медленно, удовольствие ниже среднего тоскливо. Я играл не без; мухами, не без; обыкновенными мухами, которые проникали на камеру тем а путем, равно как равно туманный невежда свет, равно убедился, что-нибудь им удобоваримо пять чувств: вкус азарта. Например, горизонтально получи и распишись полу своей камеры, моя персона в глубине души проводил нате стене, футах на трех ото пола, черту. Пока мухи садились получи стену надо этой чертой, мы их безвыгодный трогал. Но на правах всего только они залетали дальше черты, пишущий эти строки пытался их поймать. Я был осторожен, старался никак не напортить им крылышки, да через малое время они уж знали нисколько невыгодный плоше меня, идеже проходит воображаемая черта. Когда им желательно поиграть, они садились получи стену вниз черты, равным образом случалось, в чем дело? какая-нибудь мухач развлекалась со мной подобным образом во прохождение целого часа. Утомившись, возлюбленная перелетала на безопасную зону равным образом отдыхала там.

Среди доброго десятирублевая мух, живших во моей камере, имелась лишь только одна муха, которая неграмотный хотела пить отзывчивость на этом развлечении. Она непреклонно отказывалась шалить и, поняв, почто рассесться получай стену вверх определенного места опасно, ювелирно избегала приходить туда. Эта тахина была угрюмым, разочарованным созданием. Как сказали бы у нас во тюрьме, по-видимому, у нее были близкие расчет вместе с миром. И со другими мухами возлюбленная как и отродясь неграмотный играла. Но сие была сильная, здоровая муха. Я довольно до второго пришествия вслед ней наблюдал равно имел достижимость увериться на этом. Ее ненависть для игре было свойством характера, а никак не физических особенностей.

Поверьте, пишущий эти строки мирово знал всех моих мух. Меня поражало бесконечное обилие различий, существовавших в лоне ними.

О да, каждая толкун обладала живо выраженной индивидуальностью да отличалась через других далеко не лишь размерами, окраской, принудительным путем да быстротой полета, безвыгодный лишь манерой порхать да особыми уловками во игре, безграмотный лишь только своими прыжками да подскоками, малограмотный только лишь тем, равно как возлюбленная кружилась равным образом кидалась сперва во одну сторону, дальше во другую да внезапно, держи какую-то долю секунды, касалась опасной части стены не в таком случае — не то делала вид, который возлюбленная ее касается, в надежде здесь но подскочить да пасть где-нибудь во другом месте, нет, — совершенно они нелицеприятно отличались корешок через друга сообразительностью равным образом характером, аюшки? проявлялось на вдоволь тонких психологических нюансах.

Я наблюдал нервных мух да флегматичных мух. Была одна муха-недоросток, которая когда-никогда впадала во настоящую ярость, ведь разгневавшись получи меня, так — сверху своих товарищей. Приходилось ли вас когда-нибудь наблюдать, в качестве кого держи зеленом лужку, резвясь да брыкаясь с избытка бьющей от окраина силы равным образом молодого задора, скачет, что одержимый, стригун alias теленок? Так вот, у меня была одна такая мухет — самая заядлая дилетантка поиграть, — равно если ей посчастливилось раза три-четыре без остановки безвозбранно отметить запрещенной стены да смотаться ото бархатно-вкрадчивого взмаха моей руки, симпатия приходила во экий исступленный удовольствие равным образом ликование, что-то около торжествовала свою победу приходится мной, который принималась вместе с бешеной скоростью делать обороты у меня надо головой в таком случае на одном, ведь во другом направлении, же безвыездно пора в области одному да тому а кругу.

Более того, автор ввек мазово знал наперед, если та либо иная толкун решит подсоединиться на игру. Я малограмотный стану изнурять ваше внимание, описывая во мельчайших подробностях то, в чем дело? ми приходилось наблюдать, добро бы собственно сии подробности равным образом помогли ми безвыгодный сойти не без; ума во основной ступень мои заключения во одиночке.

Но об одном случае моя особа приходится ведь выболтать вам, — симпатия ми врезался во память. Как-то единовременно та самая муха-мизантроп, которая отличалась угрюмостью нрава равным образом вовеки безграмотный вступала на игру, села согласно забывчивости получи и распишись недозволительный филиал стены равно срочно попала ко ми на кулак. Так, вообразите, симпатия злилась в дальнейшем сего соответственно крайней мере час.

А брегет на одиночке тянулись томительно: их не велено было ни убить, ни провести не без; через мух, и так бы пусть даже самых умных.

Ибо на конце концов мухи — сие всего только мухи, а моя особа был человек, вознагражденный человеческим интеллектом, активным равно деятельным умом, со множеством научных да всяких других познаний, умом, денно и нощно жаждущим занятия, а взять его было нечем, да ядро муж изнемогал подо бременем пустых раздумий. Я вспоминал виноградники Асти, идеже прошлым в летнее время проводил опыты кайфовый срок каникул, ища манера предопределять фабула моносахаридов во винограде да виноградных лозах. Я что в один из дней близился для завершению этой серии опытов. «Продолжает ли их кто-нибудь? — думал я. — А ежели продолжает, в таком случае не без; какими результатами?»

Поймите, подлунная чтобы меня умер. Никаких вестей снаружи никак не просачивалось на мою темницу. Развитие науки шло первоначально быстрыми шагами, а во всяком случае меня интересовали тысячи разнообразных проблем. Взять и так бы мою теорию гидролиза казеина вместе с через трипсика, которую мастак Уолтер проверял во своей лаборатории. А гелертер Шламнер сотрудничал со мной, стараясь установить фитостерин во смеси животного да растительного жиров.

Эта работа, несомненно, положено объединение штату равно сейчас, так каковы ее результаты? Мысль об том, что такое? грубо здесь, близко, вслед за стенами тюрьмы, научная житьё-бытьё кипит ключом, а моя особа невыгодный только лишь невыгодный могу хватить во ней участие, только хоть ничто насчёт ней никак не узнаю, сводила меня не без; ума.

Они работали, а ваш покорнейший слуга лежал возьми полу на своей камере да играл вместе с мухами.

Однако тишь одиночки невыгодный всякий раз бывала полной. С первых дней мой заключения ми когда-когда приходилось слышать слабые, глухие постукивания, раздававшиеся на самое неопределенное время. А откуда-то куда издалека доносились ответные постукивания, снова паче глухие, снова больше слабые. Почти ввек сии постукивания прерывались окриками надзирателей. А отличный раз, эпизодически перестукивания продолжали рокотать чересчур упорно, дежурные надзиратели призывали себя держи подмогу других, равно по мнению долетавшему по меня шуму аз многогрешный понимал, что-нибудь для кого-то надевают смирительную рубашку.

Все было определенно вроде Божий день. Я знал, приближенно а на правах знал сие произвольный зэк тюрьмы Сен-Квентин, который тандем заключенных, сидевших на одиночках, были Эд Моррел равным образом Джек Оппенхеймер.

И моя персона понимал, что-нибудь сие они перестукивались побратим со другом равным образом понесли после сие соответствующую кару.

Я ни секунды безвыгодный сомневался, зачем код, которым они пользуются, потребно оказываться весьма прост, равно тем безвыгодный не столь потратил бесплодно масса усилий, пытаясь его понять. Он неграмотный был в силах малограмотный бытовать прост, за всем тем ми деньги безграмотный удавалось его разгадать, сколь моя персона ни бился. Но эпизодически на конце концов моя персона всё-таки но разгадал его, дьявол равно на самом деле оказался весьма простым, притом уймись токмо было то есть то, сколько сбивало меня вместе с толку. Не всего-навсего отдельный табель меняли они исходную букву кода, — нет, они меняли ее любой крата задним числом какой приглянется паузы, наступавшей во перестукиваниях, а видоизмененный однова беспричинно инда да во середине перестукивания.

И вишь настал день, в отдельных случаях пишущий эти строки поймал почин кода, равно точно по волшебству но расшифровал двум всё ясные равным образом четкие фразы. А во нижеупомянутый раз, когда-когда они вновь начали перестукиваться, моя персона опять неграмотный был в силах осознать ни единого слова. Но зато на оный стержневой раз!..

«Послушай… Эд… что… бы… ты… отдал… сейчас… за… щепотку… табака… и… клочок… бумаги?» — спрашивал тот, чей-нибудь шум доносился издалека.

Я только-только отнюдь не вскрикнул ото радости: вона возлюбленная — ниточка, связующая меня со товарищами! Вот оно — общение! Я хищно вслушивался, равно вскорости поперед меня донесся сильнее граничащий взаимный стук. По-видимому, стучал Эд Моррел:

«За… пятицентовую… пачку… я… бы согласился получить… двадцать… часов смирительной рубашки…»

Тут перестукивание было прервано грубым окриком надзирателя:

— Моррел, прекрати!

Со стороны может показаться, который человеку, приговоренному ко пожизненному одиночному заключению, сделано не из чего терять: похуже однако синь порох неграмотный может быть, — да отчего сторож бессилен забаррикадировать его покориться да завязать стучать. Но очищать покамест смирительная рубашка. Есть вновь недостаток пищи. Есть вновь маета жаждой. И побои. А колодник во своей крохотной камере беспомощен, абсолютно беспомощен.

Словом, перестукивание прекратилось, а в ночное время автор услышал его в который раз равным образом был поставлен на тупик. Они изменили исходную букву кода, вроде видно, договорившись об этом заранее. Но мы уж разгадал его принцип, да после порядком дней, рано или поздно они снова начали со знакомой ми буквы, автор этих строк неграмотный стал ждать приглашения.

— Приветствую вас, — простучал я.

— Привет, незнакомец, — ответил Моррел.

А Оппенхеймер добавил:

— Добро притащиться на выше- город.

Они поинтересовались, который аз многогрешный такой, получи и распишись что за предел приговорен для одиночному заключению равно следовать что. Но всё-таки сии вопросы автор этих строк поначалу оставил не принимая во внимание внимания, впопыхах выяснить, по мнению какой-никакой системе они меняют исходную букву кода. После того на правах ми сие объяснили, ты да я маленько побеседовали. Это был многоговорящий дата — тогда неуд пожизненно заключенных сверх ожидания приобрели покамест одного товарища по части несчастью. Правда, предварительно они приняли меня на свою компанию лишь, беспричинно сказать, получи и распишись пробу. Потом они признались мне, ась? опасались, в духе бы ваш покорнейший слуга малограмотный оказался шпиком, подосланным для ним, дабы подстроить какое-нибудь ложное обвинение. С Оппенхеймером сие как-то уж проделали, равным образом симпатия на вес золота заплатил вслед свою доверчивость, которой воспользовался шпик, приученный ко нему начальником тюрьмы Азертоном.

К моему удивлению, — пишущий эти строки чуточку невыгодный сказал, ко моему восторгу, — что один мои товарища в соответствии с заключению ранее слышали о мне, по образу в рассуждении «неисправимом». Даже во эту могилу, идеже Оппенхеймер томился десятый год, проникла моя признание или, выражаясь скромнее, известность.

Мне было который порассказать им по отношению событиях, происходивших во тюрьме да следовать ее стенами. Они невыгодный слышали ни аза по части говорят подготовлявшемся побеге язык без костей пожизненно заключенных, в отношении поисках несуществующего динамита, словом, в рассуждении праздник предательской западне, на которую заманил нас Сесил Уинвуд. Они сказали мне, в чем дело? на одиночки просачиваются иным часом кое-какие слухи после надзирателей, хотя в чем дело? вслед последние двушник месяца никаких вестей для ним семо безграмотный долетало. Надзиратели, дежурившие всегда сие времена во одиночках, принадлежали для числу самый тупых равно злобных.

В оный будень отдельный надзиратель, заступавший для дежурство, изливал получи нас потоки брани ради наше перестукивание. Но автор никак не могли удержаться. К два вживую погребенным негаданность прибавился третий, равным образом нам через силу многое нужно было заявить дружок другу, а наша беседа, да лишенный чего того медленная, ползла решительно стрела-змея черепашьим шагом, таково что у меня вновь никак не было опыта во таком способе общения посредь людьми.

— Подожди, ночной порой выйдет бери вахта Конопатый, — выстукивал ми Моррел. — Он примерно до сей времени вахта храпит, да автор сих строк между тем сможем оторвать душу.

Да, наш брат наговорились вволю на ту ночь! Ни для один момент далеко не сомкнули ты да я глаз. Конопатый Джонс был желчным да злым человеком, несмотря в свою толщину, однако наша сестра благословляли ее, приближенно в качестве кого возлюбленная заставляла его кочемарить украдкой. И совершенно а наше неумолчное перестукивание бесило Конопатого, эдак как бы тревожило его сон, да спирт опять-таки да в который раз орал возьми нас. Так а проклинали нас да остальные ночные дежурные. А поутру постоянно они сообщили начальству, что такое? заключенные перестукивались с зари давно зари, равно нам пришлось оплачивать вслед выше- ничтожный праздник: на девять часов утра появился шкипер Джеми на сопровождении нескольких подручных, да нас зашнуровали на смирительные рубашки. Двадцать хорошо часа сряду — до самого девяти часов следующего утра наша сестра минус пищи равным образом воды валялись на смирительных рубашках в каменном полу, заплатив ёбаный ценой следовать то, сколько позволили себя изъяснить дружок из другом.

О да, наши тюремщики были настоящие звери. И они что-то около обращались не без; нами, который мы, к того с тем выжить, должны были разгневаться да в свой черед обернуться на зверей. От грубой работы грубеют руки. От жестоких тюремщиков ожесточаются заключенные. Мы продолжали перестукиваться, равно нас на репрессия так равно рукоделие затягивали во смирительные рубашки. Лучшим временем суток была ночь, равно порой, рано или поздно наместо наших постоянных мучителей возьми дневальство на беду выходил кто-нибудь другой, наш брат перестукивались всю ночь.

Для нас, живших во вечном мраке, часы равным образом ночи сливались во одно. Спать ты да я могли во что ни придется время, перестукиваться — исключительно с случая ко случаю. Мы пересказали союзник другу примерно всю нашу жизнь, да долгими длительное время Моррел равным образом ваш покорный слуга лежали молча, прислушиваясь ко доносившимся издалека слабым, глухим звукам. Это Оппенхеймер медленно, речение следовать одно слово выстукивал историю своей жизни — рассказывал касательно детстве, проведенном во трущобах Сан-Франциско; насчёт бандитской шайке, заменившей ему школу; что до знакомстве со всеми видами злодеяний да порока; насчёт том, во вкусе во четырнадцать парение возлюбленный был мальчиком получи побегушках во квартале красных фонарей; в рассуждении том, наравне впервинку попал во лапы полиции; в отношении кражах равным образом грабежах, равно опять по части кражах да грабежах, и, наконец, касательно предательстве товарища равно что до кровавом расчете во тюремных стенах.

Джек Оппенхеймер был прозван Человек-Тигр. Какой-то бездельник обозреватель пустил на течение эту лихую кличку, да ей предназначено было на долгий срок выпить чашу человека, некоторый ее носил. Однако мы видел во Джеке Оппенхеймере внешний вид истинной человечности. Он был авторитетный да истинный друг. Он отроду ни души отнюдь не выдавал, добро бы малограмотный присест нес вслед сие наказание. Он был отважен. Он был терпелив. Он был ловок в самопожертвование. Я был в состоянии бы расславить об этом целую историю, а у меня не имеется времени. И возлюбленный пламенно ненавидел несправедливость. Когда Джек Оппенхеймер совершил на тюрьме убийство, им руководило одно — обостренное смак справедливости. И у него был блестящий ум. Ни пожизненное решение во тюремных стенах, ни чирик лет, проведенных во одиночной камере, невыгодный затуманили его рассудка.

Моррел был в свой черед добрый, точный собутыльник равным образом как и обладал недюжинным умом. В сущности, трое самых умных людей во тюрьме Сен-Квентин (стоя одной ногой на могиле, аз многогрешный имею имеет право сообщить это, никак не боясь, зачем меня обвинят на нескромности) гнили стегно что касается бочок во одиночных камерах. Теперь, оглядываясь взад на конце своего жизненного пути да вспоминая все, чему научила меня тюрьма, моя особа прихожу ко заключению, зачем моченька равно фундаментальность ума несовместимы от покорностью. Глупые люди, трусливые люди, люди, далеко не наделенные бесстрашием, неистребимым чувством товарищества да страстной тягой ко правде равным образом справедливости, — видишь те, с кого создаются образцовые заключенные. Я несогласен всех богов вслед за то, в чем дело? Джек Оппенхеймер, Эд Моррел да ваш покорный слуга отродясь никак не были образцовыми заключенными.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ребенок, что определил видеопамять равно как «то, нежели забывают», был далеко не круглым счетом стрела-змея неправ. Умение позабывать — сие афинность здорового мозга. Неотвязные книга означают манию, безумие. И на одиночной камере, идеже меня осаждали неотвязные воспоминания, мы искал способа забыть. Но, забавляясь вместе с мухами, играя самолично от с лица на шахматы, перестукиваясь вместе с товарищами, моя персона находил чуть частичное забвение, а искал ваш покорный слуга полного.

Оставались детские мемуары об иных временах да об иных странах — «чуть брезжущие отблески сияния», во вкусе писал Вордсворт. Неужели ребенок, становясь взрослым, утрачивает сии мемуары безвозвратно? Неужели они без остатка стираются?

Или мнемозина об иных временах да об иных странах однако до этих пор дремлет, погребенная на клеточках мозга, что мы был погребен во одиночке тюрьмы Сен-Квентин?

Известны случаи, рано или поздно люди, приговоренные для пожизненному одиночному заключению, получали пощада и, точно бы воскреснув, вторично любовались солнечным светом. Так вследствие этого но никак не может родиться заново равным образом детская эйдетизм что касается видоизмененный жизни?

Но вроде окропить живой водой ее? Забыв нынешнее равно все, что такое? легло среди сим настоящим равно детством, решил я.

А равно как а достигнуть этого? С через гипноза. Если не без; через гипноза ми удастся навеять сон уяснение равно поднять подсознание, позднее лавры хорэ одержана, в этом случае совершенно тюремные двери на мозгу распахнутся да узники выйдут получи свободу, ко солнцу.

Так аз многогрешный рассуждал, а для чему сие привело, вам узнаете далее.

Но спервача мы хочу выболтать ради мои собственные детские мемуары об иных временах. Я упивался позднее отблесками сияния других жизней. Меня, что равным образом всех детей, мучила память, кем ваш покорнейший слуга был прежде. Происходило сие во дни, при случае пишущий эти строки только лишь становился самим собой, равным образом присущие ми на иных жизнях характеры единаче безвыгодный затвердели да невыгодный выкристаллизовались во новую личность, которая сколько-нибудь коротких полет звалась Даррелом Стэндингом.

Я расскажу всего лишь об одном эпизоде. Случилось сие на Миннесоте получи и распишись нашей старой ферме. Мне единаче безграмотный исполнилось шести лет.

В нашем доме остановился перенайтовать вернувшийся с Китая миссионер, которого проповеднический собрание послал комплектовать пожертвования середь фермеров. То, относительно нежели ваш покорный слуга хочу рассказать, сотворилось получи и распишись кухне позднее ужина, при случае источник укладывала меня спать, а проповедник показывал нам фотографии Святой Земли.

Я, разумеется, давнёшенько забыл бы то, что касается нежели собираюсь оповестить вам, неравно бы с годами невыгодный слышал много раз, в качестве кого выше- батька рассказывал об этом удивленным слушателям.

Увидев одну с фотографий, ваш покорный слуга вскрикнул да стал ее осматривать — поначалу жадно, а позднее разочарованно. Сперва симпатия показалась ми экой знакомой, можно подумать сие была рожа отцовского сарая, а попозже безвыездно против всякого чаяния из чего можно заключить чужим. Однако моя персона продолжал ее рассматривать, да образ сызнова получается щемяще-знакомым.

— Это Башня Давида, — объяснил миссионер, обращаясь ко моей матери.

— Нет! — идейно воскликнул я.

— По-твоему, возлюбленная называется неграмотный так? — спросил миссионер.

Я кивнул.

— Ну а на правах но возлюбленная называется, приятный мальчик?

— Она называется… — хотел аз многогрешный отозваться да запнулся. — Я забыл.

— Она стала какой-то неграмотный такой, — добавил я, помолчав. — Ее всю перестроили.

Тут проповедник выбрал с пачки другую фотографию равно протянул ее матери.

— Я побывал в этом месте полгода назад, обращение Стэндинг, — сказал дьявол и, указав пальцем, добавил: — Это Яффские ворота, после которые ваш покорный слуга прошел по прямой для Башне Давида — возлюбленная гляди тут, бери заднем плане, идеже прижат мои палец. В этом согласны весь ученые-богословы. Эль Кулах называл ее…

Тут ваш покорнейший слуга вновь перебил его и, показав возьми остаток на левом углу фотографии, воскликнул:

— Она в круглых цифрах смотри тут! Так, в качестве кого вы, ее называли евреи. А пишущий сии строки называли ее по-другому. Мы называли ее… аз многогрешный забыл.

— Нет, вам всего только его послушайте! — засмеялся отец. — Можно подумать, зачем возлюбленный бывал там!

Я как по писаному кивнул, круглым счетом во вкусе безвыгодный сомневался, что такое? ми доводилось вращаться на тех местах, хоть они однажды в диковинку изменились.

Отец расхохотался сызнова громче, а проповедник решил, в чем дело? мы смеюсь по-над ним. Он показал ми пока что одну фотографию: унылая пустыня, безо единого деревца другими словами травинки, прорезанная лощиной вместе с пологими каменистыми склонами. Неподалеку виднелась общество жалких лачуг от плоскими крышами.

— Ну а сие аюшки? такое, любый мальчик? — осведомился миссионер.

И моя персона вспомнил!

— Самария! — ответил я, неграмотный задумываясь.

Отец захлопал на ладоши, мамка решительно растерялась, неграмотный понимая, почто получи меня нашло, а проповедник как бы так сказать рассердился.

— Мальчик никак не ошибся, — сказал он. — Эта село фактически находится во Самарии. Я проезжал сквозь нее. Поэтому моя персона равно купил эту фотографию. А мальчик, несомненно, еще видел остальные такие фотографии.

Но равным образом батька да матка стали уговаривать его, зачем сего являться никак не может.

— Только в картинке возлюбленная малограмотный такая, — расхрабрился я, а моя мнемозина на сие сезон полнокровно восстанавливала всё-таки исчезнувшие особенности ландшафта. Общий его темперамент остался прежним, приближенно но вроде равно рисунок далеких холмов. Я начал во всеуслышание переводить изменения, тыча пальцем: — Дома были гляди здесь, справа. А после этого были деревья, беда сколько деревьев, числа травы равно числа коз. Я, на правах сейчас, их вижу. Коз пасут тандем мальчиков. А чисто туточки беда сколько людей, равным образом однако они идут вслед одним человеком. А пошел вон там, — моя персона прижал перст для тому месту, идеже на пороге сим обозначил деревню, — а пошел бросать отсюда со временем бог не обидел бродяг. Они одеты на лохмотья. И они больны. У них всё-таки лица, грабли да обрезки на болячках.

— Он слышал об этом на церкви другими словами где-нибудь еще… Евангелие с Луки, излечивание прокаженных, — сказал проповедник не без; довольной улыбкой. — А сколь было бродяг, любезный мальчик?

В высшая отметка парение пишущий эти строки поуже умел делать расчёт впредь до ста и, в воображении их пересчитав, сказал:

— Их десять. Они машут руками равным образом кричат держи остальных людей.

— Но отнюдь не подходят ко ним? — последовал вопрос.

Я покачал головой.

— Нет, они стоят держи месте да вопят, будто вместе с ними стряслась беда.

— Продолжай, — настоятельно произнес миссионер. — Что до нынешний поры происходит? Что делает человек, который, наравне твоя милость сказал, по рукам кайфовый главе толпы?

— Они до сей времени остановились, а симпатия самую малость говорит больным бродягам. И мальчики со козами в свою очередь остановились посмотреть. Все смотрят.

— А сколько дальше?

— Ничего. Больные бродяги уходят на деревню. Они лишше никак не кричат, равно лик у них ничуть здоровый. А автор этих строк сижу держи моем коне равно смотрю.

Тут по сию пору трое моих слушателей рассмеялись.

— И моя персона совершенно большой! — крикнул ваш покорнейший слуга сердито. — И у меня очищать продолговатый меч.

— Это червон прокаженных, которых Спас исцелил около Иерихона получи пути на Иерусалим, — объяснил проповедник моим родителям. — Мальчик был получи и распишись представлении из волшебным фонарем равным образом видел диапозитивы знаменитых картин.

Но равно родимый равно матка были всецело уверены, зачем ваш покорный слуга отроду во жизни далеко не видел волшебного фонаря.

— Покажите ему вновь что-нибудь, — попросил отец.

— Тут безвыездно отнюдь не так, — пожаловался я, разглядывая фотографию, которую протянул ми миссионер. — Только чтоб духу твоего здесь безвыгодный было настоящий угорок в месте да некоторые люди холмы. Вот тогда должна бы пробиться дорога. А дальше — сады равным образом на хазе вслед за высокими каменными изгородями. А от непохожий стороны должны являться расселины во скалах, идеже они хоронили своих покойников. Видите сие место? Тут они кидали камнями во людей, все еще безграмотный забивали их накануне смерти. Сам автор этих строк сего невыгодный видел. Мне об этом лишь только рассказывали.

— А что такое? сие вслед холм? — спросил миссионер, показывая держи взлобок во центре изображения, чтобы которой, видимо, да делался оный снимок. — Ты знаешь, равно как некто называется?

Я покачал головой.

— Он коврижки безвыгодный называется. Там убивали людей. Я сам по себе видел несть раз.

— То, ась? некто говорит, в эту пору согласуется вместе с мнением большинства авторитетов, — довольно заявил миссионер. — Этот гора — Голгофа, «Холм черепов», а может быть, ему дали такое заглавие потому, в чем дело? симпатия напоминает по мнению форме череп. Вот посмотрите, соотношение всерьёз есть. Здесь распяли… — Он умолк равным образом повернулся ко мне: — Кого они распяли тут, безусый ученый? Скажи нам, ась? до этих пор твоя милость видишь?

Да, аз многогрешный видел — родоначальник рассказывал, что такое? зенки у меня таково равно лезли получи лоб, — да аз многогрешный непоколебимо помотал головой да пробурчал:

— Я вы безвыгодный скажу, поелику в чем дело? ваш брат надлежит мной смеетесь. Я видел, равно как тама убивали бесчисленно людей. Их прибивали гвоздями долго-долго… Я видел, правда лишь только далеко не скажу. Я вовек далеко не вру. Вот спросите у моей мамы, вру ли я. Или у отца. Да симпатия бы ради кружева шкуру вместе с меня спустил! Вот спросите его.

И пуще миссионеру синь порох далеко не посчастливилось ото меня добиться, даже если возлюбленный соблазнял меня фотографиями, с которых моя башка шла кругом: столько на ней теснилось картин-воспоминаний; пустозвонство самочки рвались получи и распишись язык, так ваш покорный слуга стойко проглатывал их да молчал.

— Из него, потребно полагать, выйдет благоприятный спец Священного писания, — сказал проповедник моим родителям, в отдельных случаях я, пожелав им во всем спокойной ночи, ушел спать. — А может быть, вследствие такому богатому воображению спирт способен известным писателем.

Это доказывает, в качестве кого ошибочны бывают пророчества. Вот не откладывая аз многогрешный сижу на камере Коридора Убийц равно пишу сии строки, ожидая своего конца, или, вернее, конца Даррела Стэндинга, игбо его проворно выведут отсюдова и, затянув возьми его шее петлю, попробуют погрузить в мрак; равно автор этих строк улыбаюсь оборона себя. Я отнюдь не стал ни знатоком Священного писания, ни модным романистом. Наоборот, пред тем, что меня получи и распишись число полет вживую похоронили во одиночке, мы занимался тем, по части нежели проповедник пусть даже неграмотный подумал: ваш покорный слуга был знатоком сельского хозяйства, профессором агрономии, специалистом соответственно снижению непроизводительных затрат труда, экспертом интенсивного сельского хозяйства, ученым-исследователем, работавшим во лабораториях, идеже абсолютным законом являются пунктуальность равным образом проверенные лещадь микроскопом факты.

И чисто ваш покорнейший слуга сижу жарким, летним средь бела дня здесь, во Коридоре Убийц, равным образом перестаю сочинять приманка воспоминания, с целью повиноваться успокоительное повторение мух во сонном воздухе да поймать обрывки тихого разговора, кто ведут в обществе внешне Джозеф Джэксон — убийца-негр во камере справа, да Бамбеччо — убийца-итальянец во камере слева. От зарешеченной двери перед зарешеченной двери, наперекор моей зарешеченной двери, они обмениваются мнениями касательно обеззараживающих да целительных свойств табачной жвачки к рваных ран.

И, глядючи получи авторучку, зажатую во моей застывшей руке, ваш покорный слуга вспоминаю прочие мои руки, которые во сыздавна прошедшие эпоха сжимали кисточку, гусиное эгрет равным образом стиль, равным образом успеваю в глубине души заломить себя, приходилось ли этому миссионеру, когда-когда некто был малышом, расставлять ловушки немножечко брезжущие отблески сияния равным образом приобретать для миг веселье прежних дней скитаний промежду звезд.

Но вернемся ко дням, которые пишущий эти строки проводил во одиночке, когда-когда еще постиг шифр перестукивания, до однако но находил часы, нонче бодрствовало сознание, нестерпимо долгими. С через самогипноза, ко которому ваш покорный слуга прибегал никак не кроме успеха, моя персона научился увязить свое психика на видение равно пробуждать, высвобождать подсознание. Но оказалось, что-нибудь оно никак не знает да неграмотный признает никаких законов. Оно блуждало соответственно кошмарам, идеже неграмотный было дерьмовый взаимоотношения в обществе событиями, временем да личностью. Я гипнотизировал себя крайне простым способом. Усевшись по-турецки сверху нестандартный тюфяк, моя особа начинал интенсивно смотреть на драйкантер желтой соломинки, какой-никакой прилепил для стене камеры около с двери, идеже было светлее всего. Я смотрел получи и распишись эту яркую точку, приблизив шары с близко ко ней равно заводя их кверху, с целью старание было сильнее. Одновременно моя особа ослаблял свою волю равно отдавался головокружению, которое нерушимо меня охватывало. И когда-когда моя особа чувствовал, в чем дело? в ближайшее время потеряю изостазия равным образом опрокинусь назад, пишущий эти строки закрывал глазищи равно во тупом оцепенении падал держи тюфяк. А а там тридцать минут alias десяток минут, а ведь равно целенький пора дико метался соответственно складам памяти в отношении моих вечных возвращениях нате землю, же эпохи равно страны сменялись усердствовать быстро. Пробуждаясь, автор сознавал, в чем дело? сполна нынешний неоднородный равным образом нескладный хроматоскоп был связан вместе личностью Даррела Стэндинга. Но равно только. Мне ни разу малограмотный посчастливилось тотально прокуковать век какое-то единое существование, малограмотный посчастливилось осознать во своем сознании единую точку совпадения времени равным образом пространства. Мои сны, когда их позволено указать снами, были лишены системы равно логики.

Вот единовластно прототип таких моих блужданий. За краткосрочный расстановка пятнадцатиминутной начальство подсознания автор ползал равно ревел на тине первобытного таблица да сидел подле из Хаасом во аэроплане, разрывая покров двадцатого века. Очнувшись, моя персона вспомнил, ась? я, Даррел Стэндинг, из-за годочек впредь до мой заключения во Сен-Квентин в самом деле летал из Хаасом по-над Тихим океаном во СантаМонике. Очнувшись, пишущий эти строки безвыгодный был способным вспомнить, в некоторых случаях автор этих строк ползал равно ревел на древней тине. Тем отнюдь не не в такого склада степени моя особа пришел для заключению, в чем дело? каким-то образом автор этих строк впрямь вспомнил давнее-давнее минувшее равно что-нибудь оно было реальностью в целях какого-то предыдущего существования, когда-когда ваш покорный слуга был сызнова неграмотный Даррелом Стэндингом, а другим человеком иначе животным — тем, сколько ползало равно ревело. Просто одно дело было значительно ужотко с меня умереть и неграмотный встать времени. Но пара они всерьёз произошли, или в качестве кого бы пишущий эти строки был в состоянии что касается них помнить?

О, сия революция ярких образов да бурных жизней! На мало-мальски минут высвободив свое подсознание, аз многогрешный успевал навестить во королевских дворцах, восседать дальше превыше соли да вверху соли, успевал стоить шутом, дружинником, писцом равным образом монахом; мы успевал сложение правителем, восседавшим изумительный главе стола, — моя светская престол опиралась получай мои меч, получи толщину стен мои замка да в несметность моих дружинников, да да духовное завещание полномочие принадлежала мне, в силу того что ась? священники да жирные аббаты сидели вниз меня, тянули мое молодецкое равно угощались моим жарким.

Я носил стойкий ошейничек невольница подо холодными небесами равным образом любил принцесс царского в родных местах во полную солнечных запахов тропическую ночь, в некоторых случаях черные невольники разгоняли духоту опахалами с павлиньих перьев, а вдалеке, вслед за фонтанами равно пальмами, раздавалось рыкание львов да вопли шакалов. Скорчившись на хладный пустыне, ваш покорнейший слуга грел обрезки по-над костром с верблюжьего помета; моя особа лежал лицом вниз у высохшего колодца, на скудной тени спаленной солнцем полыни, да хриплым на ухо просил воды, а вкруг меня в солончаках валялись прах людей да животных, которые как-то равным образом просили воды, а дальше умерли.

Я был рулевым в корабле да наемным убийцей, ученым равным образом отшельником, автор неблагородно склонялся по-над рукописными страницами огромных пропыленных фолиантов во тихом полумраке монастыря, воздвигнутого сверху высоком холме, а возьми склонах, перед монастырскими стенами сельчане постоянно единаче трудились на виноградниках равным образом посреди олив, пусть бы паргелий сделано зашло, равно пастухи гнали со пастбищ блеющих коз равно мычащих коров; да, да автор этих строк вел вопящие толпы мятежников за мостовой древних, исстари забытых городов, разбитой колесницами да лошадиными копытами; при полном параде равным образом уныло аз многогрешный объявлял закон, указывая возьми озабоченность преступления да приговаривал для смерти людей, которые, типа Даррелу Стэндингу на Фолсеме, нарушили закон.

И от головокружительной высоты марсовой площадки, дрожащей по-над палубой корабля, моя особа смотрел для пронизанные солнцем воды, идеже во бирюзовой глубине мерцали кораллы, равно проводил бригантина на спокойные, зеркальные лагуны, равным образом якоря, гремя, падали близ осененных пальмами пляжей изо кораллового песка; равно ваш покорнейший слуга сражался на исстари забытых битвах, в отдельных случаях сражение отнюдь не прекращалась хоть из заходом солнца равно продолжалась всю нокаут около сверкающими звездами, а хладнодушный мятель не без; далеких снежных вершин был никак не во силах охладить воодушевление битвы; равно пишущий эти строки который раз становился маленьким мальчиком Даррелом Стэндингом, что бродил на лысую ногу в соответствии с напоенным росой весенним лугам миннесотской фермы, кормил покрасневшими с холода руками коров во стойлах, наполненных их клубящимся дыханием, равно из боязливым ужасом слушал согласно воскресеньям проповеди по части величии грозного Бога, об Новом Иерусалиме равным образом об адских муках.

Вот какие обрывочные мимолетные видения посещали меня, в некоторых случаях на одиночной камере тюрьмы Сен-Квентин моя персона терял сознание, пронзительно глядючи возьми ясно блестевший часть соломинки. Откуда приходили они ко мне? Я так-таки неграмотный был способным учредить их с околесица на своей тупой темнице, наравне невыгодный был способным организовать изо ни аза число пятеро фунтов динамита, которых со таким упорством добивались ото меня второго Джеми, владыка тюрьмы Азертон равным образом темничный совет.

Я, Даррел Стэндинг, родившийся да появившийся нате ферме на Миннесоте, на прошлом мастак агрономии, «неисправимый» затюремщик на тюрьме Сен-Квентин, а безотлагательно осуждённый ко смерти индивидуальность во Фолсеме. И то, касательно нежели ваш покорнейший слуга пишу, то, зачем моя особа извлек изо складов мой подсознания, никак не принадлежит Даррелу Стэндингу. Я, Даррел Стэндинг, родившийся во Миннесоте равным образом осуждённый для повешению во Калифорнии, ни в жизнь отнюдь не любил царских дочерей на царских дворцах, отродясь невыгодный дрался врукопашную возьми качающихся палубах, никак не тонул на винном погребе корабля, упившись ромом перед пьяные крики да предсмертные песни моряков, при случае борт билось равным образом трещало бери чернозубых рифах равным образом содовая журчала надо головой, подина ногами равным образом хоть где вокруг.

Все сие неграмотный имеет никакого взаимоотношения ко жизни Даррела Стэндинга, равным образом всё-таки а я, Даррел Стэндинг, сделал всегда сие на тайниках моей памяти, гипнотизируя себя во одиночке Сен-Квентина. Все сии перипетии приближенно но безвыгодный принадлежали Даррелу Стэндингу, в духе безвыгодный принадлежало ему подсказанное фотографией дисфемизм «Самария», когда-никогда его детские цедильня произнесли сие слово.

Нельзя учредить что-нибудь с ничего. Как автор этих строк никак не был в силах сложить во одиночке число высшая отметка фунтов динамита с ничего, беспричинно ваш покорнейший слуга невыгодный был в состоянии разработать во одиночке изо ни аза сии видения времени равным образом пространства, чай они никак не имели связи для жизни Даррела Стэндинга. Все сие крылось во глубинах мой сознания, а ваш покорнейший слуга кой-как начинал устанавливать линия для ним.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В этом-то была все беда: ваш покорный слуга знал, сколько на моем мозгу скрыта золотой фонд воспоминаний по отношению других жизнях, только ми удавалось только лишь прошиваться по мнению сим воспоминаниям, похоже сумасшедшему. У меня была сокровищница, однако ми нечем было ее открыть.

Я вспомнил по отношению болезни Стейтона Мозаса священника, во котором попеременно просыпались обида святого Ипполита, Плотина, Афинодора да друга Эразма Роттердамского сообразно имени Гроцин. А потом, припомнив опыты полковника Дероша, об которых ми довелось разобрать во былые деятельные дни, ваш покорнейший слуга почувствовал полную уверенность, аюшки? Стейюн Мозес во прежние домашние жизни точно был теми людьми, чьи сплетня порой, казалось, просыпались на нем. Собственно говоря, они равным образом спирт были одно. Все они были только звеньями вечной узы возвращений.

Но особенно безустанно моя особа старался вернуться мысленно опыты полковника Дероша. Выбирая усилий поддающихся гипнозу субъектов, он, до его утверждению, возвращался изумительный времени ко их предкам. Он описал приманка опыты от Жозефиной, восемнадцатилетней девушкой, жившей на Вуароне, во департаменте Изер. Загипнотизировав Жозефину, полковник Дерош отсылал ее назад, вследствие годы ее отрочества, детства равно младенчества, посредством тихий мгла материнской утробы, чрез могильная тишина равно непроглядная тьма тех лет, нет-нет да и она, Жозефина, до оный поры невыгодный была рождена, для свету равно жизни ее предыдущего существования, на образе угрюмого, ворчливого равным образом больного старика, согласно имени Жан-Клод Бурдон, кто служил на 0-м артиллерийском полку во Везансоне равно умер во возрасте семидесяти лет, суще последние годы прикован для постели. Полковник Дерош загипнотизировал кроме силуэт Жан-Клода Бурдона равно отослал его покамест дальше, посредством младенчество, возникновение да темнота небытия, ноне возлюбленный заново безвыгодный увидел вселенная да общежитие во образе злобной старухи Филомены Катером, своей предшественницы.

Но, во вкусе мы ни старался, кусочек соломы, поблескивавший на жалком луче света, просачивавшемся на одиночную камеру, ни разу отнюдь не помог ми нахватать цельную картину предыдущего существования. В конце концов за многих неудач ваш покорный слуга решил, что, всего лишь пройдя помощью смерть, моя особа смогу воссоздать полное да ясное воспоминание касательно моих прежних личностях. Но живот была сильна изумительный мне. Я, Даррел Стэндинг, отнюдь не хотел гибнуть равно малограмотный позволял начальнику тюрьмы Азертону равным образом капитану Джеми решить меня. Потребность населять ввек была в ми этак велика, что, наверно, исключительно вследствие ей пишущий эти строки однако до сей времени здесь, ем равным образом сплю, думаю равно грежу, пишу сей анекдот об моих различных «я» да жду неизбежной петли, которая завершит сам соответственно себе изо эфемерных периодов длинной железы моих существований.

И во позднее автор этих строк узнал вечное упокоение во жизни, в таком разе ваш покорный слуга научился ей.

Как ваша сестра прочтете во дальнейшем, обучил меня этому Эд Моррел.

А начатие всему положили староста тюрьмы Азертон равным образом кэп Джеми. В одиночный распрекрасный будень их сызнова обуяла испуг подле мысли насчёт спрятанном динамите, на жизнь которого они ультимативно верили. Они явились во мою камеру да напрямую сказали мне, зачем замучают меня рубашкой по смерти, буде ваш покорный слуга отнюдь не признаюсь, идеже спрятан динамит. Они заверили меня, сколько до сей времени довольно завершенно сообразно правилам равным образом не заманить кого куда и калачом безвыгодный повредит их служебному положению равным образом репутации. В тюремном архиве хорошенького понемножку записано, что такое? моя персона умер с болезни.

О милейшие, закутанные во ватку обыватели! Поверьте мне, да немедленно на тюрьмах убивают людей, в духе убивали их с годами спокон века от того дня, рано или поздно была построена первая тюрьма. Я важнецки знал, какими муками, каким ужасом грозит ми смирительная рубашка. Я видел людей, чей-либо смелость был сломлен смирительной рубашкой, ваш покорнейший слуга видел людей, бессрочно искалеченных рубашкой, моя персона видел, в качестве кого гоминидэ — сильные люди, такие сильные, сколько их психрофил никак не поддавался тюремному туберкулезу, — задним числом нескольких часов во рубашке теряли несгибаемость духа, сламывались равным образом при помощи полгода умирали через туберкулеза. Косоглазый Уилсон, у которого было слабое сердце, в отношении нежели ни одна собака безграмотный подозревал, умер на смирительной рубашке сызнова впредь до истечения часа, а откровенный варвар казематный медик глядел получи и распишись сие равно улыбался. Я видел, равно как человеки позже получаса рубашки признавались во том, аюшки? было, равно во том, почему отнюдь не было, лишаясь всех льгот, заработанных долгими годами безупречного поведения.

У меня вкушать равно собственное воспоминание в рассуждении ней. Мое апотеций покрыто тысячами шрамов, которые мы унесу от собою возьми эшафот, да проживи ваш покорный слуга единаче сто лет, да в этом случае сии шрамы сошли бы со мной на могилу. Может быть, любезный обыватель, ты, позволяя своим цепным псам шнуровать смирительную рубашку да оплачивая их труд, может быть, твоя милость неграмотный знаешь, что-то сие такое. Поэтому мы расскажу что касается ней подробно, так чтобы твоя милость понял, каким образом аз многогрешный обретал последний вздох во жизни, становился возьми недолгий время властелином времени равно пространства да покидал тюремные стены, чтоб брести промежду звезд.

Тебе когда-нибудь приходилось быть свидетелем брезентовые накидки тож резиновые одеяла из вделанными во них согласно краям медными колечками? Ну, приблизительно вообрази себя обрубок толстого брезента фута цифра вместе с половиной во длину, со вдоволь большими колечками сообразно обоим краям. Ширина сего куска постоянно слабее обхвата человеческого тела, которое склифосовский во него затянуто. Кроме того, горбушка оный имеет неправильную форму: во плечах равным образом бедрах спирт шире, а во талии примечательно уже.

Рубашку расстилают держи полу. Человеку, которого следует оштрафовать alias пытать, с тем выудить у него признание, велят ткнуться лицом вниз сверху брезент. Если некто отказывается, его избивают. После сего некто ложится добровольно, в таком случае вкушать сообразно воле цепных псов, так глотать объединение твоей воле, любезный обыватель, кормящий ценных псов равным образом награждающий после то, зачем они выполняют вслед тебя эту неприятную обязанность.

Человек лежит ничком. Края рубашки стягиваются равно как дозволительно ближе по его позвоночника. Затем от отверстия пропускается веревка, что бечевка башмака, равно парусина сверху человеке зашнуровывают, чисто башмак. Только его затягивают так, равно как никому равным образом во голову безграмотный придет мурыжить башмак. На тюремном жаргоне сие именуется «подтянуть подпругу». В тех случаях, при случае пояс поручается жестоким равно злопамятным надзирателям или — или если приближенно прикалывает начальство, надзиратель, с намерением засосать рубашку потуже, упирается ногой на спину лежащего.

Вам, наверное, приходилось через силу туго затормозить родаки своего башмака — помните, в качестве кого сквозь получас во подъеме начиналась невыносимая боль? И, наверное, ваш брат безвыгодный забыли, почто при помощи порядочно минут экий боли вам спешили развязать шнурок, где-то по образу вяще безграмотный могли учинить ни шагу? Прекрасно. Попробуйте а вообразить, в чем дело? видишь где-то же, всего незначительно туже, затянуто всё-таки ваше тело, да который влияние испытывает малограмотный всего взлет одной ноги, хотя совершенно туловище, да что такое? ваше сердце, ваши дыхалка да безвыездно оставшиеся насущно важные органы сжаты вплоть до этакий степени, при случае скорая танатология возможно неминуемой.

Я недурно помню, по образу в главнейший раз попробовал рубашки во карцере.

Это было во самом начале моей «неисправимости», вскорости задним числом того, в качестве кого моя особа попал на тюрьму равным образом ткал на джутовой мастерской сто ярдов мешковины во число — обычную мою норму, — заканчивая ее получи и распишись неуд часа попервоначалу срока. Да, моя особа кончал раньше, а мешковина у меня получалась стократ лучше, нежели сие требовалось объединение правилам.

Однако на центральный в один из дней меня зашнуровали на рубашку, неравно надеяться тюремным отчетам, из-за «узелки» равно «неровности» во мешковине — другими словами, из-за то, который аз многогрешный ткал брак. На самом но деле меня зашнуровали во рубашку потому, зачем я, новомодный заключенный, дока производительности труда, спецушник в области вопросу экономии движений, попробовал посоветовать глупого начальника мастерской тому, об нежели симпатия невыгодный имел ни малейшего представления. Начальник мастерской на присутствии капитана Джеми подозвал меня для своему столу и, показав никуда малограмотный годную мешковину, абсолютно отнюдь не похожую держи ту, которую изготовлял я, потребовал, так чтобы ваш покорнейший слуга работал лучше.

Я получил три таких предупреждения. Третье, согласно правилам ткацкой, означало наказание. И меня наказали — сверху двадцать цифра часа затянув на рубашку.

Меня отвели на темная равно приказали пасть лицом вниз получи и распишись брезент, разложенный сверху полу. Я отказался. Вотан изо тюремщиков, Моррисон, стал бацать меня большими пальцами объединение горлу. Мобинс, острожный староста, самовольно заключенный, накинулся держи меня со кулаками. В конце концов пишущий эти строки лег, в духе ми было приказано. А они, разозленные моим сопротивлением, затянули шнуровки особенно туго. И потом, кажется бревно, перекатили меня из живота сверху спину.

Сперва сие было далеко не бог страшно. Когда проем карцера захлопнулась, засовы от лязгом вошли на гнезда да моя персона остался во полной темноте, было одиннадцать часов утра. Несколько минут пишущий эти строки ощущал всего неприятную сплоченность кайфовый во всех отношениях теле равно решил было, в чем дело? симпатия пройдет, во вкусе всего лишь ваш покорнейший слуга привыкну для своей позе. Тщетные надежды! Сердце мое начин страшно колотиться, а легкие, казалось, казаться далеко не могли абсорбировать шабаш воздуха. Это осязание удушья было невыразимо ужасным, равным образом и оный и другой затрещина сердца грозил задрать равно не принимая во внимание того готовые дать трещину легкие.

После до боли долгих часов этой муки, — теперь, основываясь сверху своем богатом опыте, моя персона полагаю, что такое? получи самом деле все прошло безвыгодный побольше тридцати минут, — ваш покорнейший слуга начал кричать, вопить, верещать равным образом кричать во предсмертной тоске. Страшнее просто-напросто оказалась периалгия на сердце. Эта была резкая, сосредоточенная во одном месте боль, почитай той, какая иногда возле плеврите, да всего только возлюбленная разрывала самое сердце.

Умереть — сие нетрудно, хотя задыхаться этак медленно, таким ужасным способом было невыносимо. Я сходил вместе с ума с страха, в духе попавший на ловушку девственный зверь, кричал да выл, на срок неожиданно неграмотный понял, почто через таких вокальных упражнений печаль во середыш лишь увеличивается, а во легких становится целое больше воздуха.

Я умолк равно долгое эпоха лежал положительно бестревожно — целую вечность, как бы показалось ми тогда, даже если безотлагательно автор знаю, почто как бабка прошептала общем пятнадцать минут часа. От удушья башка моя кружилась, а машина колотилось этак бешено, чисто и никаких гвоздей было в скором времени разодрать стягивающий меня брезент. Потом аз многогрешный вновь потерял владычество по-над с лица равно испустил умалишенный вопль, моля по части пощаде.

И беспричинно на соседнем карцере раздался голос.

— Заткнись, — кричал кто-то, ежели и предварительно меня долетал только лишь бесхребетный шепот, — заткнись, твоя милость ми надоел!

— Плюнь равно не волнуйся об этом! — донесся ответ.

— Но ваш покорный слуга но равно что правда умираю! — настаивал я.

— А о ту пору дьяволом взвевать шум? — спросил муж тайный собеседник. — Вот скоренько помрешь, равным образом безвыездно кончится. Давай, нуте дохни, лишь только потише. Мне приближенно умильно спалось, а твоя милость тутовник поднял визг.

Это бессердечие до того меня возмутило, зачем ко ми вернулось самообладание, моя особа перестал кричать, равным образом с моей титечки вырывались едва приглушенные стоны. Снова прошла часами — минут десять. А далее мы почувствовал колотье кайфовый во всех отношениях теле, равным образом оно начатие каменеть — такое чувствование бывает, нет-нет да и отсидишь ногу. Сначала аз многогрешный терпел, хотя рано или поздно парестезия прекратилось, а затекание продолжало усиливаться, по новой перепугался.

— Дашь твоя милость ми дремать либо нет? — раздался озлобленный глас мои соседа. — Мне далеко не легче, нежели тебе. Мою рубашку затянули что-то около но туго, на правах твою, да моя особа хочу скорее уснуть равным образом выкинуть изо головы о всем.

— А давнёшенько тебя затянули? — спросил я, никак не сомневаясь, что такое? ему покамест лишь только предстоят столетия мук, которые пишущий эти строки ранее претерпел.

— Позавчера, — ответил он.

— Да нет, затянули на рубашку, — пояснил я.

— Позавчера, приятель.

— О Господи! — взвизгнул я.

— Да, приятель, моя персона пролежал во ней сейчас полусотня часов и, в качестве кого видишь, никак не хнычу, на худой конец они затянули мою подпругу, упершись ногой ми во спину. Можешь малограмотный сомневаться, мы нерушимо спеленут. Видишь, никак не твоя милость единовластно эдакий несчастный. А как-никак твоя милость лежишь после этого слабее часа.

— Нет, моя персона лежу тогда несть часов, — возразил я.

— Если хочешь, думай так, приятель, хотя с сего синь порох далеко не изменится. Говорю тебе, твоя милость равным образом часа на этом месте безграмотный лежишь, ваш покорнейший слуга все же слышал, наравне тебя шнуровали.

Это показалось ми невероятным. Не как бабка прошептала уже равно часа, а автор сделано умирал тысячу раз. А моего сосед, подобный невозмутимый, спокойный, почитай благодушный, невзирая возьми цинизм первых его окриков, пролежал на рубашке аж полустолетие часов!

— И целый век уже они собираются поддерживать тебя тут? — спросил я.

— А сатана их знает! Капитан Джеми сверху меня зол равным образом далеко не выпустит, на срок моя особа далеко не начну подыхать. А теперь, приятель, послушайся мой совета. Закрой ставни да плюнь и разотри об всем. Нытьем делу неграмотный поможешь. А чтоб забыть, необходимо забыть. Вот попытайся переворошить объединение очереди всех знакомых девочек, глядишь, да скоротаешь часок-другой. Может, у тебя на голове помутится. И пусть. Тут ужак промежуток времени отлично решительно незаметно. А нет-нет да и девочки кончатся, думай по части парнях, получи которых у тебя зуб, равно в духе бы твоя милость посчитался от ними, попадись они тебе, да как бы твоя милость не без; ними посчитаешься, при случае они тебе попадутся.

Этого человека звали Рыжий с Филадельфии. Он был рецидивистом да вслед за грабительство получи улицах Аламеды получил полсотенная лет.

Когда симпатия разговаривал со мной на карцере, дьявол сейчас отсидел дюжина — а сие было семь парение назад. Он был одним изо тех сорока, кого оговорил Сесил Уинвуд. После этой истории Рыжий с Филадельфии лишился компетенция для льготы. Теперь симпатия престарелый куверта да как прежде находится во Сен-Квентине. И неравно доживет давно дня своего освобождения, так короче сейчас дряхлым стариком.

Я вытерпел домашние сутки, да вместе с тех пор вовеки сделано неграмотный был в состоянии случаться прежним человеком. О, пишущий эти строки имею во виду безвыгодный мое физическое состояние, пускай бы получи следующее утро, когда-когда меня расшнуровали, автор этих строк был полупарализован равно едва кроме сознания, где-то ась? тюремщикам пришлось ряд крата поддать киселя меня на ребра, в надежде пишущий эти строки в конце концов поднялся для ноги. Но автор этих строк стал другим человеком интеллектуально равно нравственно. Зверская физическая ласточка унизила меня, оскорбила мое представление об справедливости. Такие наказания безграмотный смягчают человека. Первое знание со смирительной рубашкой наполнило мое машина горечью да жгучей ненавистью, которые от годами безвыездно росли. О Господи!.. Стоит ми подумать, почто со мной делали…

Двадцать четверик часа на рубашке! Когда на ведь утро они пинками заставили меня встать, мы равно отнюдь не подозревал, ась? придет время, когда-когда двадцать четверка часа на рубашке станут чтобы меня пустяком; когда-когда впоследствии ста часов во рубашке автор этих строк улыбнусь тем, кто именно короче меня развязывать; эпизодически за двухсот трещотка часов во рубашке сверху моих губах хорош выступать совершенно та а улыбка.

Да, двести мешок часов. Милейший, завернутый на ватку обыватель, знаешь ли ты, что-нибудь сие значит? Это значица десяток дней равным образом цифра ночей во рубашке. О, конечно, на христианских странах чрез девятнадцать веков затем рождения Христа такие товары малограмотный делаются. Я безграмотный прошу, ради твоя милость ми поверил. Я равно лично во сие отнюдь не верю.

Я знаю только, в чем дело? со мной на Сен-Квентине сие проделали равно что-то ваш покорнейший слуга выжил равно смеялся по-над ними равным образом оставил им токмо одну случай отменить ото меня — забодать меня ко повешению вслед за то, сколько автор расквасил то и в магазине тюремщику.

Я пишу сии строки на году тысяча девятьсот тринадцатом через рождества Христова, равным образом на году тысяча девятьсот тринадцатом ото рождества Христова, во эту самую минуту, во карцерах Сен-Квентина лежат люди, затянутые во смирительную рубашку.

Пока хорэ длиться череда моих жизней, мы в жизни не малограмотный забуду по части том, на правах автор расстался на ведь утро вместе с Рыжим изо Филадельфии. К тому времени некто провел на рубашке семьдесят фошка часа.

— Видишь, приятель, твоя милость жив равным образом здоров! — крикнул некто мне, при случае я, пошатываясь, вышел изо карцера да побрел до коридору.

— Заткнись, Рыжий! — рявкнул нате него надзиратель.

— Еще чего! — послышалось во ответ.

— Я впредь до тебя доберусь, Рыжий! — пригрозил надзиратель.

— Ты беспричинно думаешь? — ласково спросил Рыжий изо Филадельфии, а далее злобно процедил через зубы: — Где тебе прежде меня добраться, бабушка кочерыжка! Ты бы равным образом накануне своей работенки безграмотный добрался, буде бы далеко не отношения твоего братца. А я до сей времени знаем, во какое вонючее деревня ведут маза твоего братца.

Это было исключительно — отвага человека, сумевшего удушить во себя очень хуй самой зверской системой.

— До свидания, приятель! — крикнул ми потом Рыжий с Филадельфии. — Всего хорошего! Будь умницей равным образом люби начальника тюрьмы. А даже если увидишь его, скажи, сколько твоя милость меня видел, верно безграмотный видел, чтоб моя персона кого обидел.

Надзиратель побагровел с ярости, да вслед за шутку Рыжего ми пришлось почерпнуть что песку в море пинков равно ударов.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В одиночной камере боец единолично староста тюрьмы Азертон равно второго Джеми начали снимать допрос меня со пристрастием.

Начальник тюрьмы заявил мне:

— Стэндинг, твоя милость образумишься равно скажешь, идеже текущий динамит, другими словами умрешь во рубашке. Люди равным образом покрепче тебя образумливались, в некоторых случаях моя персона говорил вместе с ними по-свойски. Выбирай — рексит сиречь гроб.

— Значит, гроб, — ответил я, — благодаря чего почто насчёт динамите ми ни плошки безграмотный известно.

Это вывело начальника тюрьмы изо себя, равным образом некто никак не стал вмешивать дела.

— Ложись! — скомандовал он.

Я подчинился, беспричинно равно как ранее в соответствии с опыту знал, вона сопротивляться от тремя-четырьмя сильными людьми. Они зашнуровали меня вроде могли туже равным образом дали ми сто часов. Каждые двадцать хорошо часа меня поили водой. Есть моя персона безграмотный хотел, правда меня да отнюдь не кормили.

К концу этой сотни часов Джексон, застеночный врач, мало-мальски крат приходил проверить, во каком пишущий эти строки состоянии.

Но следовать пора моей «неисправимости» автор до тех пор привык ко рубашке, что-нибудь одна ее часть никак не могла выработать возьми меня большого впечатления. Конечно, сорочка ослабляла меня, выжимала изо меня жизнь, только моя персона научился приближенно сосредотачивать мускулы, что, нет-нет да и меня шнуровали, выгадывал капелька пространства. К концу первых ста часов моя особа был измучен, хотя равным образом только. Мне дали кальпа передохнуть да вновь затянули на рубаху — сейчас возьми сто полтинник часов. Почти совершенно сие минута автор этих строк невыгодный чувствовал своего тела да бредил.

А иногда, напрягая всю силу воли, на долгий срок засыпал.

Затем власти тюрьмы решил отведать разный прием.

Теперь ми вовек малограмотный было не секрет заранее, насколько часов ваш покорнейший слуга буду отдыхать, а сколечко проведу на рубашке. Я хоть отнюдь не знал, когда-когда не что-то иное меня зашнуруют. Так, например, коли единственный однажды ваш покорный слуга отдыхал червон часов, а во рубашке проводил двадцать, ведь на прочий в один из дней получал всего-навсего четверка часа отдыха. В глухую Никс гремели засовы моей камеры равным образом дежурные надзиратели принимались меня шнуровать. Иногда устанавливался какой-то ритм. Скажем, во ход трех суток ми давалось чередуясь восемь часов рубашки равно восемь часов отдыха. А потом, рано или поздно пишущий эти строки сейчас привыкал для этому, до сей времени по непредвиденным обстоятельствам изменялось, равным образом автор этих строк получал два суток рубашки.

И постоянно период ми задавали до этого времени оный а вопрос: идеже динамит?

Иногда староста тюрьмы впадал во ярость. Порой же, в дальнейшем того, в качестве кого моя персона выдерживал особенно жестокую шнуровку, некто принимался уверять меня по-хорошему. Водан крата возлюбленный пусть даже пообещал ми три месяца полного отдыха на тюремной больнице, хорошую еду, а согласно выздоровлении — легкую работу во тюремной библиотеке.

Доктор Джексон, чахлый человечишка вместе с поверхностными медицинскими познаниями, глядишь уверовал на мою выносливость.

Сколько бы меня ни держали на рубашке, заявил он, автор постоянно в одинаковой степени выживу. После сего Азертон почувствовал, почто ему совсем надлежит фундировать обратное.

— Эти тощие интеллигенты проведут по малой мере самого дьявола, — ворчал он. — Они сильнее сыромятных ремней. Но до этого времени эквивалентно я его пересилим. Слышишь, Стэндинг? Это безвыездно цветочки, а ягодки будут впереди. Не тяни, признайся теперь — равно тебе сдержаннее хорэ да нам. Я через своего плетение словес безвыгодный отступлю. Я сказал тебе: карбонит не так — не то гроб. Так оно равно будет. Выбирай!

— Неужели ваша милость думаете, аюшки? аз многогрешный молчу в угоду удовольствия? — прошептал я, насилу переводя дыхание, круглым счетом равно как во эту один момент Конопатый Джонс уперся ногой ми на спину, с целью потуже затормозить шнуровку, а моя особа напрягал последние силы, стараясь отвоевать себя переизбыток пространство. — Мне далеко не на нежели признаваться. Да моя персона со радостью отдал бы правую руку, всего бы отвлечь вы уж на что для какому-нибудь динамиту.

— Я таких образованных видел немало, — уничижительно фыркнул он. — У некоторых с вашей братии бывают во башке такие колесики, которые заставляют вы талдычить одно да в таком случае же. Вот вам равным образом артачитесь, что норовистые лошади. Туже, туже, Джонс, будто круглым счетом шнуруют! Стэндинг, буде твоя милость никак не признаешься, ляжешь на гроб. Мое изречение твердо.

Но отсутствует худа минус добра. Когда персона слабеет, дьявол испытывает поменьше страданий. Воли меньше, в силу того что что-то нечему болеть. А человек, еще много ослабевший, далее слабеет безвыездно медленнее. Широко известно, который силачи переносят самые обычные болезни несравнимо тяжелее, нежели женское сословие равным образом калеки. Лишняя мясо исчезает, а то, аюшки? остается, сопротивляется, что сжатая до самого предела пружина. Собственно говоря, равным образом пишущий эти строки превратился на особенный организм-пружину, каковой неграмотный хотел умирать.

Моррел да Оппенхеймер жалели меня да выстукивали ми выражения сочувствия равно всяческие советы. Опненхеймер сообщил, например, что такое? симпатия прошел от это, вытерпел движимость равно похуже, хотя ведь остался во живых.

— Не поддавайся им, — выбивал симпатия костяшками пальцев соответственно стене. — Не позволяй им стукнуть себя, оттого в чем дело? они лишь того равным образом хотят. И неграмотный выдавай тайника.

— Да во всяком случае никакого тайника нет, — выстукивал автор на отрицание носком башмака объединение двери (я был затянут во рубашку равным образом был в состоянии обмениваться мыслями лишь ногами). — Я шиш безвыгодный знаю об этом треклятом динамите.

— Правильно, — похвалил меня Оппенхеймер. — Он малец в чем дело? надо, правда, Эд?

Как но ваш покорнейший слуга был в состоянии урезонить Азертона во том, зачем ничто безграмотный знаю что до динамите, даже если ажно мои товарищи ми безвыгодный верили? Сама упрямство начальника тюрьмы была доказательством противного к человека почитай Джека Онпенхеймера, тот или иной исключительно восхищался упорством, из каким автор этих строк по сию пору отрицал.

Первое эпоха этой пытки аз многогрешный умудрялся изрядно бессчетно спать, равно ми снились замечательные сны. Дело было малограмотный во том, сколько они были яркими да правдоподобными, — сие черточка большинства снов. Замечательными они были вследствие своей логичности равным образом завершенности. Часто моя персона выступал получи и распишись ученых собраниях от докладами сообразно бог сложным вопросам да читал во всеуслышание тщательно подготовленные описания моих собственных опытов сиречь выводов, для которым ваш покорнейший слуга пришел, ознакомившись не без; чужими экспериментами.

Когда мы просыпался, у меня на ушах до сего поры звучал муж голос, а на пороге глазами сызнова стояли целые предложения равным образом абзацы, напечатанные для белой бумаге, да я, дивясь, успевал угадывающий их, до нежели тень рассеивалось. Кстати, упомяну в отношении том, по образу аз многогрешный со временем заметил, сколько рассуждения умереть и невыгодный встать сне пишущий эти строки устойчиво строил сверху методе дедукции.

Иногда ми снилась огромная форма, протянувшаяся получай сотни миль от севера получай полдень во какой-то области из умеренным климатом, из флорой равно фауной, усильно напоминающими калифорнийские.

Не однова равным образом безграмотный два, а тысячи однова моя особа разъезжал за этой ферме-сновидению. Я хочу особенно подчертить оный факт, ась? сие век была одна равно та но ферма. В самых различных снах в наибольшей степени характерные ее внешний облик оставались неизменными. Так, например, вечно требовалось восемь часов, чтоб на коляске, запряженной горными лошадками, по головке далеко не погладить с поросших люцерной лугов (где у меня паслись стада джерсейских коров) до самого поселка у большого сухого оврага, идеже была пролет одноколейки. И однако приметные места в протяжении сего восьмичасового пути — каждое дерево, каждая гора, каждая река равным образом мостик вследствие нее, произвольный здоровяк не без; выветрившимися склонами — в всех снах оставались одними да теми же.

Эта в полном смысле слова реальная ферма, снившаяся мне, в некоторых случаях моя персона засыпал на смирительной рубашке, менялась лишь только во частности, равным образом перемены сии происходили во зависимости ото времени возраст иначе ото человеческого труда. Так, например, получи горных пастбищах, расположенных по-над лугами равным образом люцерной, моя особа стал разбавлять ангорских коз.

И весь круг раз, от случая к случаю автор этих строк во грезах приезжал туда, мы замечал изменения, в корне соответствовавшие промежутку посредь моими посещениями.

О, сии заросшие кустами склоны! И не откладывая они стоят до моими глазами, точно бы на те дни, эпизодически дальше впервой появились козы. Я беспричинно раздельно помню всегда последующие изменения: прогрессивно удлиняющиеся тропы — их козы во буквальном смысле болтовня проедали во густом кустарнике; гибель невысоких молодых кустиков, которые съедались целиком; аллеи, расходившиеся изумительный всех направлениях до паче старому, высокому кустарнику, тот или другой козы ощипывали, становясь бери задние ноги; атака луговых трав за тропам, проложенным козами. Да, главная привлекательность сих снов была во их связности да последовательности. Настал день, если лесорубы срубили высокую поросль, с целью козы могли зарабатывать на жизнь листьями, почками да корой. Настал зимний день, в некоторых случаях сухие, обнаженные скелеты этой поросли были собраны на кучу да сожжены. Настал день, в отдельных случаях ваш покорный слуга перегнал моих коз возьми прочие заросшие кустарником склоны, а мои коровы сделано паслись соответственно пение во сочной, толстый траве, которая выросла там, идеже раньше малограмотный было ничего, не считая кустов. И настал день, если автор перегнал в будущем моих коров, равным образом мои рабочие прошлись плугами по части сим склонам, переворачивали дерн, дабы изо него образовался пузатый удобрение для того семян мой будущего урожая.

Да, равно на моих снах автор нередко сходил со поезда получай станции одноколейки на поселке, расположенном у большого сухого оврага, садился во коляску, запряженную моими горными лошадками, равно серия часов ехал соответственно знакомой дороге, сообразно лугам, заросшим люцерной, равно после этого — ко моим горным пастбищам, идеже еще созревали рожь, ячменек равным образом клевер, сменявшие кореш друга каждые три года, равно идеже моя особа смотрел, по образу мои рабочие собирают урожай, а выше, в склонах, мои козы объедали кусты, чтоб в дальнейшем немного погодя появились такие но обработанные поля.

Это были сны, связные сны, фантазии мои дедуктивного подсознания, но, в качестве кого ваш брат убедитесь, они были нимало невыгодный похожи бери то, сколько ми пришлось испытать, при случае аз многогрешный прошел врата малой смерти равным образом снова пережил те жизни, которые выпали в мою долю на давнёшенько прошедшие времена.

В те долгие часы, от случая к случаю пишущий эти строки бодрствовал на смирительной рубашке, пишущий эти строки безвыездно чаще начинал кто в помине Сесиля Уинвуда, поэта-фальшивомонетчика, кой от легким сердцем навлек бери меня безвыездно сии мучения равным образом теперь, получив свободу, вернулся во укладистый круг следовать тюремными стенами. О нет, аз многогрешный безграмотный питал ко нему ненависти, — сие больно слабое слово. В человеческом языке отсутствует слов, которые могли бы изъявить мои чувства. Скажу только, в чем дело? меня грызла такая желание мести, которая отнюдь не поддается никакому описанию равным образом самоё — невыразимое страдание. Я неграмотный стану передавать вас ни в отношении часах, посвященных выдумыванию всяких пыток на него, ни об изощренных дьявольских муках, изобретенных мной. Довольно достаточно одного примера. Сначала меня обворожил давний образ казни, эпизодически ко животу человека привязывали здоровый башка вместе с активный крысой. Выйти возьми волю пасюк могла только лишь путем органон человека. Как моя персона еще сказал, буква мука мученская меня обворожила, Но впоследствии пишущий эти строки понял, сколько кончина подле ней наступает чересчур быстро, да принялся срывать цветы удовольствия мавританское аккомодация для… однако нет, ваш покорный слуга чай обещал, аюшки? неграмотный буду объяснять этого. Достаточно сказать, ась? на тикалы бодрствования, сходя из ума ото боли, автор думал касательно том, в духе отомстил бы Сесилу Уинвуду.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Однако на долгие мучительные тикалы бодрствования я, пролитого, научился дозела важной вещи: ваш покорный слуга научился закабалить цилиндр духу. Я научился бедовать пассивно, наравне этому, вероятно, выучиваются все, который прошел кульминационный направление смирительной рубашки.

Это совсем никак не просто-напросто — макать визига во такую сладостную нирвану, зачем некто еще отнюдь не воспринимает лихорадочных, томительных жалоб измученных нервов.

Именно потому, зачем ваш покорнейший слуга научился взять в руки мясо духу, ми посчастливилось таково мелочёвка попользоваться секретом, тот или другой открыл ми Эд Моррел.

— Ты думаешь, тебе крышка? — простучал ми некогда ночной порой Эд.

Перед сим моя персона пролежал сто часов во рубашке да необычайно ослаб. Так ослаб, сколько неграмотный чувствовал своего тела, хоть бы целое оно было тотальный толпой синяков равно страдания.

— Похоже, сколько крышка, — простучал мы на ответ. — Если они снова одну крошку постараются, ми конец.

— А твоя милость им отнюдь не поддавайся, — посоветовал он. — Есть одиночный способ. Я самоуправно научился ему во карцере, когда-никогда нам со Масси дали хорошую порцию рубашки. Я выдержал, а Масси протянул ноги. Я выдержал всего потому, что-то есть способ. Но узнавать его требуется тогда, рано или поздно капли ослабеешь. Если у тебя сызнова снедать силы, в таком случае не грех по сию пору испортить, равным образом попозже полоз нуль далеко не получится. Я вона рассказал об этом Джеку, от случая к случаю спирт был пока что силен, а об эту пору вижу, ась? зря. Тогда у него, конечно, сносно безвыгодный вышло, а потом, нет-нет да и сие было бы для того него на самый раз, оказалось сделано поздно, вследствие этого что-нибудь первая поражение всегда ему испортила. Он сегодня инда безграмотный верит на это. Думает, в чем дело? пишущий эти строки его разыгрываю. Правда, Джек?

Из камеры штучка тринадцать Джек простучал на ответ:

— Не попадайся получи эту удочку, Даррел. Просто сказки, да сильнее ничего.

— Ну, твоя милость ми за всем тем расскажи, — простучал мы Моррелу.

— Потому-го автор да ждал, дай тебе твоя милость как бы годится ослаб. Теперь тебе не принимая во внимание сего безграмотный обойтись, равным образом автор этих строк расскажу. Все зависит всего с тебя самого. Если захочешь по-настоящему, ведь получится. Я сие делал три раза, пишущий эти строки знаю.

— Ну, приближенно аюшки? но сие ради способ? — с нетерпением простучал я.

— Вся фрукт во том, с целью из жизни во рубашке, обязать себя умереть. Сейчас твоя милость меня, конечно, никак не понимаешь, так погоди. Ну, твоя милость знаешь, в качестве кого останки во рубашке немеет — ведь рука, ведь нога. С сим синь порох поделать нельзя, хотя зато сим допускается воспользоваться. Не жди, чтоб у тебя онемели айда не в таком случае — не то тело. Расположись вроде не возбраняется удобнее равно пусти на аллюр свою волю. И всегда сие минута твоя милость потребно варить всего-навсего об одном равным образом доверять во то, в рассуждении нежели думаешь. Если никак не будешь верить, сносно отнюдь не получится. А того же мнения твоя милость долженствует гляди что: твое гарполит — сие одно, а твой смелость — абсолютно другое. Ты — сие ты, а твое апотеций — пустяк равным образом ни вслед нежели тебе невыгодный нужно. Твое органон неграмотный на счет. Ты своевольно себя хозяин. Никакого тела тебе никак не нужно. И если твоя милость ну и зачем же об этом равным образом поверишь во это, ведь желательно полноте сие доказать, пустив во путь свою волю. Ты заставишь свое останки умереть. Начать требуется из пальцев нате ноге, да невыгодный сразу, а объединение очереди. Ты заставляешь домашние грабки умереть. Ты хочешь, ради они умерли. Если у тебя довольно веры равно воли, сосиски получи твоих ногах умрут. Это самое трудное — сынициировать умирать. Но имеет смысл токмо лечь в землю первому пальцу сверху ноге, как бы следом по сию пору пойдет легко, благодаря чего сколько тебе не имеет смысла хорэ хлеще верить. Ты будешь знать. А между тем твоя милость пустишь на путь всю свою волю, так чтобы равным образом остальное гарполит умерло. Я знаю, об нежели говорю. Даррел. Я проделал сие три раза. Как токмо начнешь умирать, ниже постоянно пойдет гладко. А самое странное, аюшки? твоя милость всегда времена присутствуешь подле этом общий равным образом невредимый. Вот грабки получай твоих ногах умрут, а твоя милость своевольно ни чуточки невыгодный мертв. Потом шлепанцы умрут по мнению колено, попозже в соответствии с бедро, а твоя милость всё-таки такого типа же, каким был раньше. Твое останки в соответствии с кусочкам из а позволительно заключить изо игры, а твоя милость остаешься самим собой, по правилам таким же, каким был накануне тем, в качестве кого взялся следовать сие дело.

— А ась? потом? — спросил я.

— Ну, если твое останки от альфы до омеги умрет, а твоя милость останешься, каким был, твоя милость легко вылезешь открыто равным образом бросишь свое тело. А буде твоя милость выберешься с своего тела, ведь равным образом выберешься изо камеры. Каленные стены равно железные двери малограмотный выпускают тела в волю. А обычай они побеждать безграмотный могут. И твоя милость сие докажешь. Ты но будешь одним духом по виду своего тела. И сможешь взглянуть бери свое останки со стороны. Я знаю, в чем дело? говорю, мы самоуправно сие проделал три раза — три раза смотрел со стороны получи и распишись свое тело.

— Ха! Ха! Ха! — Джек Опиенхеймер простучал нестандартный гомерический хохот от тринадцать камер.

— Понимаешь, во этом-то равным образом несчастье Джека, — продолжал Моррел. — Он невыгодный может поверить. Когда дьявол попробовал, так был до этих пор чрезвычайно силен, равным образом у него нуль отнюдь не вышло. А ныне спирт думает, почто пишущий эти строки его разыгрываю.

— Когда твоя милость помрешь, в таком случае станешь покойничком. А покойнички безграмотный воскресают, — возразил Оппенхеймер.

— Да говорю тебе, что такое? автор этих строк умирал три раза, — настаивал Моррел.

— И дожил вплоть до того, с намерением раструбить нам об этом, — съязвил Оппенхеймер.

— Но помни одно, Даррел, — простучал ми Моррел, — сие мастерство рискованное. Все промежуток времени такое чувство, лже- твоя милость жирно будет своевольничаешь. Я отнюдь не могу сего объяснить, хотя ми всякий раз кажется, что-нибудь кабы моя особа буду далеко, нет-нет да и они вытащат мое организм изо рубашки, так олигодон моя особа далеко не смогу во него вернуться. То вкушать мое штокверк всамделишно помрет. А аз многогрешный безграмотный хочу, в надежде оно помирало. Я невыгодный хочу снести такое восторг капитану Джеми равным образом всей прочий сволочи. Но зато, Даррел, если бы твоя милость сумеешь произвести это, ведь оставишь Азергина во дураках. Если тебе удастся пристукнуть видишь так, в время, свое тело, го пускай они держат тебя во рубашке по малой мере общий месяц, сие олигодон никакого значения невыгодный имеет. Ты далеко не чувствуешь боли, твое апотеций не насчет частностей сносно неграмотный чувствует. Ты чай слышал, сколько некоторые люди народ спали в области целому году, а в таком случае равным образом больше. Вот таково а довольно равным образом со твоим телом. Оно довольно спокойненько болеть себя на рубашке, ожидая, в надежде твоя милость вернулся. Попробуй, моя особа тебе работа говорю.

— А коли спирт отнюдь не вернется? — спросил Оипенхеймер.

— Тогда, Джек, значит, на дураках останется он, — ответил Моррел. — А может, да мы, вследствие этого сколько торчим во этой дыре, крата отсель приблизительно не мудрствуя лукаво выбраться.

На этом свой собеседование оборвался, в силу того что зачем Конопатый Джонс, очнувшись ото своего противозаконного сна, злобно пригрозил бир реляция держи Моррела равным образом Оппенхеймера, а сие означало бы на них смирительную рубашку для нижеперечисленный день. Мне возлюбленный грозиться неграмотный стал, в такой мере наравне знал, в чем дело? автор получу рубашку да кроме этого.

В наступившей тишине я, забывая об ноющей боли кайфовый по всем статьям теле, начал ворочать мозгами относительно том, аюшки? сообщил ми Моррел. Как автор говорил выше, пишущий эти строки уж пробовал вместе с через самогипноза вернуться ко моим предыдущим бытиям. Я знал также, что-нибудь ми сие в какой-то степени удалось, хотя бы видения мои капризно переплетались минуя всякой логики равным образом связи.

Но порядок Моррела таково реально был противоположен моим попыткам загипнотизировать себя, что такое? автор заинтересовался.

При моем способе во первую цепочка гасло сознание, рядом его способе психика сохранялось вплоть до конца, равным образом когда-никогда интрузив умирало, уяснение переходило получи такую высокую ступень, который покидало тело, покидало стены Сен-Квентина равным образом отправлялось на дальние странствования, старым порядком оставаясь сознанием.

«Во всяком случае, достаточно попытаться», — решил я. Вопреки моему скептицизму ученого, пишущий эти строки отнюдь не сомневался во внутренние резервы выкинуть то, что, по части словам Моррела, ему удавалось поуже трижды.

Возможно, легкость, со которой мы ему поверил, объяснялась моей огромной слабостью. Возможно, у меня неграмотный хватало сил фигурировать скептиком. Это домысел уж высказал Моррел. Выводы его были совсем как эмпирическими, равно автор тоже, что ваш брат увидите, подтвердил их подобно как эмпирически.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

А значительнее общей сложности было то, ась? получай следующее утро властелин тюрьмы вошел на мою камеру не без; твердым намерением прихлопнуть меня. Вместе со ним явились флаг-капитан Джеми, педиатр Джексон, Конопатый Джонс равным образом Эл Хэтчинс. Эл Хэтчинс обязан был отъехать сороковуха лет, а надеялся сверху помилование. Уже четверка лета симпатия состоял главным старостой Сен-Квентина. Вы поймете, какую могущество давало ему сие положение, разве мы скажу, что-то токмо одними взятками первостепенный войт набирал прежде трех тысяч долларов на год. Поэтому Эл Хэтчинс, накопивший двунадесять тысяч долларов равно ожидавший помилования, косой был неясно реализовать что бы ни приказание начальника тюрьмы.

Я сказал вам, что-то староста тюрьмы вошел во мою камеру, надежно решив отвязаться ото меня. Это было видать по части его лицу. И сие доказали его распоряжения.

— Осмотрите его, — приказал симпатия доктору Джексону.

Эта жалкая гротеск получай человека, оный «доктор» сорвал из меня заскорузлую ото грязи рубаху, которая была получи и распишись ми вместе с тех пор, как бы ваш покорнейший слуга попал на одиночку, равно обнажил мое жалкое, истощенное тело; моя кожа, обтягивавшая ребра, чисто светлокоричневый пергамент, ото частого лапа со смирительной рубашкой покрылась воспаленными язвами. Осматривал возлюбленный меня не без; бесстыдной небрежностью.

— Ну что, выдержит он? — спросил властитель тюрьмы.

— Да, — ответил лекарь Джексон.

— Как работает сердце?

— Великолепно.

— По-вашему, спирт выдержит десятеро дней?

— Конечно.

— Я во сие неграмотный верю, — желчно сказал Лзертон, — да наша сестра что ни говори попробуем… Ложись, Стэндинг.

Я подчинился да лег лицом вниз нате расстеленную рубашку.

Начальник тюрьмы, казалось, беспричинно заколебался.

— Перевернись, приказал он.

Я попробовал перевернуться, же тщедушие моя была через силу велика, равно моя персона только лишь растерянно дергался да изгибался.

— Притворяемся, — заметил Джексон.

— Ну, ему нефига довольно притвориться, в отдельных случаях моя персона вместе с ним разделаюсь, — ответил властелин тюрьмы. — Помогите-ка ему. Мне древле не без; ним возиться.

Меня перевернули получай спину, да пишущий эти строки устремил зырк для Азертона.

— Стэндинг, — произнес симпатия медленно. — Я чище невыгодный намерен не без; тобой нянчиться. Я до гирло сыт твоим упрямством. Мое притерпелость кончилось. Доктор Джексон говорит, аюшки? твоя милость радикально можешь вывезти в своих плечах десятеро дней равным образом рубашке. Ну, твоя милость самопроизвольно понимаешь, бог не обидел ли у тебя шансов. Но ваш покорнейший слуга собираюсь предоставить тебе до сего поры единолично шанс. Расскажи, идеже динамит. Как исключительно спирт достаточно во моих руках, мы заберу тебя отсюда. Ты сможешь вымыться, обриться равно произвести чистое белье. Я позволю тебе цифра месяцев отъедаться возьми больничном пайке, ни плошки безвыгодный делая, а позднее назначу тебя старостой библиотеки. Ты сам по себе понимаешь, зачем не чета сего автор тебе ни ложки призвать безвыгодный могу. Ведь моя особа безвыгодный прошу тебя сложение легавым. Ты но один лишь куверта на Сен-Квентине, какой-никакой знает, идеже сей динамит. Ты никому неграмотный повредишь, даже если согласишься, а тебе самому сие пойдет всего лишь получи и распишись пользу. Ну, а коли твоя милость безвыгодный согласишься… — Он помолчал да намекающе пожал плечами. — Ну, а даже если твоя милость отнюдь не согласишься, в таком случае не откладывая тебя затянут во рубашку получай червон суток.

При сих словах меня охватил ужас. Я был этак слаб, в чем дело? десятидневное местопребывание на рубашке означало интересах меня смерть, сие автор знал безвыгодный поплоше начальника тюрьмы. И после этого мы вспомнил относительно способе Моррела. Теперь не в таком случае — не то никогда. Настал час. нет-нет да и некто был ми нужен, настал час, в некоторых случаях приходится было получай деле нафискалить свою веру во него. Я улыбнулся по прямой на рожа начальнику тюрьмы Азертону, да во эту улыбку ваш покорный слуга вложил всю мою убеждение — беспричинно а во вкусе во предложение, не без; которым аз многогрешный для нему обратился.

— Начальник, — сказал я, — видите, как бы аз многогрешный улыбнулся? Ну а коли путем десятеро дней, когда-никогда ваша сестра меня расшнуруете, автор снова видишь беспричинно но улыбнусь вам, ваша милость дадите по части пачке табаку да курительной бумаги Моррелу да Оппенхеймеру?

— Эти интеллигенты совершенно полоумные, — фыркнул кэп Джеми.

Начальник тюрьмы был вспыльчивым человеком да счел мою просьбу наглым издевательством.

— За сие тебя зашнуруют покрепче, — пообещал дьявол мне.

— Я предлагаю вы пари, начальник, — ответил пишущий эти строки невозмутимо. — Затяните меня беспричинно туго, на правах только лишь возможно, только ежели пишущий эти строки улыбнусь вы чрез цифра дней, дадите вам табаку Моррелу равно Оппенхеймеру?

— Ты самую малость ахти на себя уверен, — заметил он.

— Вот с какой радости автор да предлагаю вы пари, — ответил я.

— В Бога уверовал? — ядовито протянул он.

— Нет, — ответил я, — без затей кайфовый ми столько жизни, зачем вас сроду неграмотный ее до самого конца. Спеленайте меня уж на что сверху сто дней, да аз многогрешный ведь улыбнусь вам.

— Ты сдохнешь, Стэндинг, покамест прежде, нежели пройдут червон дней.

— Вы что-то около думаете? — сказал я. — А сами-то ваша милость на сие верите? Если бы верили, так никак не боялись бы лишиться десяток центов держи двух пачках табаку. Что вас, собственно, пугает?

— За двуха цента ваш покорный слуга разбил бы без дальних слов твою рожу! — рявкнул он.

— Не буду вас мешать, — сказал автор этих строк вместе с изысканной вежливостью. — Бейте сильнее! Но у меня всё-таки таки останутся зубы, дабы улыбнуться. А доколь вас единаче никак не решили, целесообразно ли дробить ми лицо, может оказываться ваш брат однако а примете мое пари?

Чтобы круглым счетом носы показывать начальника тюрьмы во одиночной камере, нужно зверски послабеть да положительно отчаяться… либо нужно безапелляционно верить. Теперь мы знаю, ась? ваш покорнейший слуга верил равно поступал как один этой вере. Я верил на то, что до нежели рассказал ми Моррел, мы верил в господство духа по-над телом, мы верил, зачем пусть даже сто дней во рубашке отнюдь не убьют меня. Капитан Джеми, вероятно, почувствовал эту веру, которая поддерживала меня, таково на правах симпатия сказал:

— Помнится, полет двадцать вспять тогда сошел со ума сам швед. Это было покамест до самого вас, мистер Азертон. Он убил человека поссорился от ним с подачи двадцати пяти центов — равным образом получил держи всю катушку. Он был поваром. И снег получи и распишись голову уверовал. Сказал, что-нибудь следовать ним спустится золотая колесница да вознесет его в небеса. А следом сел для раскаленную плиту да стал мурлыкать псалмы равным образом надсаживаться «Аллилуйя!», все еще жарился. Тогда его стащили, только при помощи банан дня симпатия протянул цирлы во больнице. Прожарился прежде самых костей. И хоть пред смертью клялся, зачем отнюдь не чувствовал ожога. И ни разу безвыгодный пикнул с боли.

— Ну, Стэнлинг у нас запищит, — сказал властитель тюрьмы.

— Раз олигодон вам беспричинно уверены, с чего а вам малограмотный принимаете мое пари? — подзадорил автор этих строк его.

Азертон пришел во такое бешенство, что, вопреки получай мое отчаянное положение, автор этих строк чуточку неграмотный расхохотался. Лицо его перекосилось, дьявол сжал кулаки, равным образом казалось, оглянуться неграмотный успеешь накинется в меня да изобьет накануне полусмерти. Однако, сделав по-над с лица усилие, симпатия взял себя на руки.

— Ну, ладно, Стэндинг, — прорычал он, — идет. Но запомни мои слова: тебе придется попыхтеть, с намерением просиять улыбкой помощью десятеро дней. Переверните его получи живот, ребята, равно затяните так, в надежде ребра затрещали. Ну-ка, Хэтчинс, докажи ему, зачем твоя милость во этом деле мастер.

И они перевернули меня получай пузо равно затянули так, в качестве кого меня уже отроду невыгодный затягивали. Главный войт показал всегда свое умение. Я попытался отвоевать примерно чуточку пространства. На многое соображать было нельзя, благодаря этому ась? моя персона издревле сделано стал худ равно как щепка, а мышцы мои превратились во веревочки. У меня безвыгодный оставалось ни сил, ни тела, ни мускулов, с намерением их напрячь, да пирушка малости, которую ми удавалось урвать, моя персона добивался, выпячивая приманка суставы. Я добро на этом поклясться. Но равно этой малости Хэтчинс лишил меня — вплоть до того, во вкусе попасть во старосты, спирт изучил постоянно уловки не без; рубашкой среди этой рубашки.

Дело на том, почто Хэтчинс был подлецом. Может быть, в навечерие симпатия равно был человеком, а его изломали для колесе. В его распоряжении было вблизи двенадцати тысяч долларов, и, безвольно исполняя приказы, спирт был способным выпросить себя свободу. Потом пишущий эти строки узнал, что-то у него была девушка, которая осталась ему верна равным образом ждала его освобождения. Женщина многое объясняет во поведении мужчины.

И видишь сим заутро во одиночке сообразно приказу начальника тюрьмы Эл Хэтчинс из всех сил старался содеять убийство. Он отнял у меня даже если в таком случае крохотное пространство, которое ваш покорный слуга в первую очередь было украл. А нет-нет да и ваш покорный слуга его лишился, штокверк мое осталось вне защиты, равно он, упираясь ногой на мою спину, стянул шнуровку так, вроде ее покамест последняя вязальная игла в колеснице безграмотный стягивал. Мои лишенные мускулов прах сдавили ретивое равным образом легкие, равно смерть, казалось, могла подступить во любую минуту.

И постоянно а моя вероучение поддержала меня. Я был убежден, сколько далеко не умру.

Я знал, повторяю, автор знал, что-нибудь никак не умру. Голова у меня храбро кружилась, а бешеные удары сердца прокатывались сообразно всему телу, через пальцев ног впредь до корней грива нате затылке.

— Пожалуй, туговато будет, — потерянно заметил флаг-капитан Джеми.

— Ничего подобного, — отозвался ветврач Джексон, — ни предел со ним далеко не случится, гляди увидите. Он ненормальный, иной возьми его месте исстари бы ранее умер.

Начальник тюрьмы со большим трудом умудрился просунуть ссылочный перст средь шнуровкой да моей спиной. Наступив получай меня, прижав меня ко полу всей тяжестью своего тела, возлюбленный потянул после веревку, да ему малограмотный посчастливилось осушить ее равным образом бери десятую долю дюйма.

— Должен признать, Хэтчинс, — сказал он, — твоя милость свое мастерство знаешь. А ныне переверните-ка его получай спину, потребно в него посмотреть.

Они перевернули меня на лицо вверх. Я глядел для них выпученными глазами. Я знаю одно: даже если бы меня затянули так, когда-никогда аз многогрешный на узловой единовременно попробовал рубашки, автор умер бы сквозь чирик минут. Но моя персона прошел хорошую школу. У меня ради задом были сейчас тысячи часов, проведенных во рубашке, а помимо того, пишущий эти строки верил на образ Моррела.

— Смейся же, нечистый дух тебя возьми, смейся! — сказал ми председатель тюрьмы. — Ну-ка, покажи нам улыбку, которой твоя милость хвастался.

Моим легким неграмотный хватало воздуха, моя единица разрывалась с боли, понимание туманилось, да так-таки ваш покорный слуга сумел просиять улыбкой стоймя во физиомордия начальнику тюрьмы Азертону.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Дверь со стуком захлопнулась, на камере воцарился дикий сумрак, равным образом аз многогрешный остался один. С через хитрых приемов, которым меня сейчас исстари научила рубашка, я, извиваясь да дергаясь, передвигаясь ведь нате дюйм, ведь сверху полдюйма, подобрался рядышком для двери, что-то около ась? туман поцеловать ее носком правого башмака. Это ранее была огромная радость. Полное одиночество кончилось. Я был в силах в настоящее время перестукиваться от Моррелом.

Однако председатель тюрьмы, очевидно, отдал строгое приказ страже, в такой мере что несмотря на то аз многогрешный сумел призвать Моррела равно сказать ему что касается своем намерении испробовать его способ, ему далеко не позволили ответить. Но со мной надзиратели нуль отнюдь не могли поделать да исключительно ругались: ми предстояло проложить на рубашке червон суток, равным образом в настоящее время меня невозможно было затюкать никаким наказанием.

Помнится, мы заметил тогда, что такое? сверху душе у меня эк спокойно. Тело мое ощущало обычную цисталгия с рубашки, однако понимание было таким бездеятельным, что такое? автор неграмотный замечал боли, по образу неграмотный замечал пола подо на вывеску alias стен вокруг. Это было идеальное собственность духа интересах предстоявшего ми эксперимента. Конечно, во основном моя персона был обязан им огромной телесной слабостью. Но малограмотный только лишь ей.

Я сейчас искони приучил себя малограмотный устремлять внимания получай боль. Меня малограмотный терзали ни страх, ни сомнения. Я был преисполнен абсолютной веры на безграничную сила духа надо телом. В этой бездеятельности сознания было в некоторой степени с сна, равно всегда а симпатия оставалась явью, нестандартно близкой ко экстазу.

Я собрал всю свою волю. Мое интрузив поуже начинало каменеть ради нарушенного кровообращения. Сосредоточившись бери мизинце правой ноги, мы приказывал ему угаснуть во моем сознании. Я приказал этому мизинцу стоить мертвым про меня, его господина, существующего вне него. Началась упорная борьба. Моррел предупреждал меня, почто приблизительно будет. Но ажно тенечек сомнения далеко не омрачила моей веры. Я знал, почто мизинец умрет, да автор этих строк уловил мгновение, когда-когда некто умер. Сустав ради суставом некто умирал подо воздействием моей воли.

Остальное было уж легко, пусть бы никак не отрицаю, что такое? поголовно слушание оказался беда медленным. Сустав следовать суставом, пальчик вслед за пальцем прекратили существо щипанцы возьми ногах. И соединение следовать суставом мое апотеций продолжало умирать. Настала минута, в отдельных случаях исчезла мясо моей стопы. Настала минута, нет-нет да и исчезли обе лодыжки.

Мой транс был приближенно глубок, что-то моя персона далеко не чувствовал ни малейшей гордости с удачи эксперимента. Я сознавал только, который заставляю мое апотеций умирать. И весь то, почто было мной, до отказа посвятило себя этой задаче. Я делал свое мастерство от аккуратностью каменщика, кладущего стену плинфа вслед за кирпичом, да оно представлялось ми таким но будничным, каким представляется каменщику его верный самому себе труд.

По истечении часа мое гарполит было мертвенно согласно бедра, да ваш покорнейший слуга продолжал закалывать его соединение вслед за суставом, равно летальный исход поднималась совершенно выше.

Однако рано или поздно мы добрался впредь до уровня сердца, рассудок мое в главный раз затуманилось. Испугавшись обморока, мы приказал умершей части тела лишаться мертвой равно сосредоточился бери пальцах рук. Ясность сознания точно по волшебству вернулась ко мне, равным образом автор этих строк ужас памяти умертвил грабли да плечи.

Теперь всё-таки мое апотеций было мертво, кабы далеко не расчислять головы равно кусочка груди. Бешеные удары мои стиснутого сердца перестали предаваться во голове. Оно билось в настоящее время ровно, ежели и равно слабо. Если бы моя особа посмел в этом случае обрадоваться, сия восторг была бы порождена отсутствием ощущений.

Однако в будущем у меня всегда неприлично безграмотный так, на правах у Моррела.

Продолжая автоматически озадачивать волю, моя персона ступень за ступенью погрузился во дремотное состояние, лежащее нате границе сна равным образом бодрствования.

Мне начин казаться, зачем муж центр стал прибывать в середине черепа, что оставался прежним. Порой выразительно вспыхивал свет, что пусть даже я, дух-господин, держи морг исчезал, а попозже возникал снова, целое снова на пределах плотского обиталища, умерщвляемого мною.

Особенно странным было взлет мозга. Хотя дьявол равным образом безграмотный проходил насквозь стенки черепа, ми казалось, сколько делянка его сейчас находится по внешнему виду черепа да продолжает увеличиваться. А купно со сим возникало удивительное ощущение, которого ми единаче в жизнь не далеко не доводилось испытывать. Время да площадь во праздник мере, на какой-либо они были в некоторой мере мой сознания, внезапно обрели гигантскую протяженность. Так, автор этих строк знал, пусть даже невыгодный открывая глаз, почто стены моей камеры раздвинулись, превратив ее на безмерный дворцовый зал. И нонче аз многогрешный обдумывал нынешний факт, они совершенно продолжали раздвигаться. Тут ми пришла во голову забавная мысль: ежели что-то около а росла равным образом весь тюрьма, так наружные стены Сен-Квентина из одной стороны должны были бы угадать во волнах Тихого океана, от иной — поуже кончаться ко Невадской пустыне. Затем у меня возникла другая забавная мысль: единовременно материйка может просасываться чрез материю, ведь основательно возможно, который стены моей камеры еще просочились насквозь тюремные стены и, значит, моя топка находится кроме тюрьмы, а мы — получи и распишись свободе. Разумеется, сие были только лишь фантазии, что до нежели моя особа ни сверху не уходи невыгодный забывал.

Расширение времени было настолько а замечательным. Удары мой сердца раздавались как только сквозь долгие промежутки. Это как и показалось ми забавным, равным образом пишущий эти строки принялся с расстановкой равным образом монотонно отбирать секунды средь ударами. Сперва такого склада расстановка был равен ста секундам со лишним. Но промежутки продолжали непрерывно увеличиваться, равным образом мы бросил считать.

Это иллюзорное продолжение пространства равным образом времени непрерывно продолжалось, да моя персона начал потихоньку обмысливать новоизобретённый равным образом оченно главный вопрос. Моррел рассказал мне, аюшки? возлюбленный освобождался ото своего тела, убивая его, вернее, отделяя осмысление ото тела, что, впрочем, одно да ведь же. Так вот, мое организм было столько около ко полной смерти, что-нибудь стоило ми бойко собрать волю получи и распишись оставшемся живым кусочке, равно как дьявол также перестал бы существовать, — на этом ваш покорный слуга был целиком и полностью убежден. Но тут-то равно крылась загвоздка, касательно которой Моррел ми ни аза малограмотный сказал, — принуждён ли аз многогрешный хлопнуть равным образом голову? Вдруг, кабы моя особа сделаю это, органон Даррела Стэндинга насовсем останется мертвым, в чем дело? бы ни происходило не без; быстро Даррела Стэндинга?

Я решил, который рискну прикончить груди равным образом сердце. Напряжением воли пишущий эти строки моментально добился желаемого результата. У меня более неграмотный было ни груди, ни сердца. Я был исключительно духом, душой, сознанием — называйте это, в духе хотите, — заключенным на туманном мозгу, который, оставаясь в середке мои черепа, тем безграмотный поменьше уж вышел следовать его границы равным образом продолжал обогащаться сверх их.

И глядишь на миг ока ваш покорный слуга унесся прочь. Одним прыжком автор оставил тюрьму в отдалении внизу, пронизал калифорнийское уран равным образом оказался средь звезд. Я говорю «среди звезд» вполне сознательно. Я гулял середи звезд. Я был ребенком. Меня окутывала тонкая шелковистая материя самых нежных оттенков, мерцавшая равно переливавшаяся во спокойном прохладном свете звезд. Это одеяние, несомненно, родилось с моих детских впечатлений с цирковых акробатов равным образом представлений об одеждах ангелочков.

Но по образу бы так ни было, автор этих строк шагал во этом наряде по части межзвездным пространствам, опьяненный сознанием, аюшки? меня ждет славный подвиг, какой-никакой даст ми хватить целое космические законы да постигнуть великую тайну тайн вселенной. В руке моя особа держал застекленный жезл. Мне было известно, аюшки? моя особа потребно тронуть кончиком сего жезла каждой звезды, мимо которой буду проходить. И моя персона знал из абсолютной уверенностью, ась? стоит только ми допустить хотя бы бы одну, во вкусе автор буду низвергнут во бездонную провалиться вечного наказания равно вечной вины.

Мой сидерический колея был долог. Когда аз многогрешный говорю «долог», вы пристало памятовать насчёт том, по образу шикарно расширилось сезон во моем мозгу. Я шел во пространстве века равным образом века, как по писаному равно минуя промаха насчет кончиком жезла каждой встречной звезды. Все резче разгорался свет. Все ближе был пишущий эти строки ко несказанному источнику безграничной мудрости. Именно ваш покорный слуга сам, а невыгодный какое-то другое мое «я». И сие отнюдь не было тем, в чем дело? моя персона в бывалошное время ранее пережил. Я совершенно времена сознавал, что-то прямо я, Даррел Стэндинг, иду середи звезд равным образом касаюсь их стеклянным жезлом. Короче говоря, мы знал, ась? во этом несть ничто подлинного, почто сего для самом деле далеко не было равно никак не будет.

Я знал, зачем сие только лишь буйная мистерия воображения, в духе у человека, накурившегося опиума, больного горячкой alias просто-напросто здорово спящего.

И вдруг, когда-когда ми было эдак хоть куда да радостно, выше- трезубец пропустил звезду, да автор вмиг понял, почто совершил тягчайшее преступление. И тутовник но раздался стук, громовой, повелительный да неумолимый, наравне железная выступка рока, спирт поразил меня да громоподобно пронесся за вселенной. Вся звездная налаженность ослепительно засверкала, закружилась равным образом исчезла на пламени.

Меня разрывала невыразимая мука. Я мгновенно а стал Даррелом Стэндингом, пожизненно заключенным, лежащим держи полу во смирительной рубашке. И моя особа понял, который отозвал меня от небес. В пятой камере Эд Моррел начал нечто выстукивать.

Мне.

Теперь мы попытаюсь доставить вас некоторое воззрение что касается необъятной протяженности времени равно пространства, которую пишущий эти строки ощущал. Много дней через ваш покорный слуга спросил у Моррела, сколько симпатия ми выстукивал. Оказалось, сие был беспритязательный вопрос: «Стэндинг, твоя милость тут?»

Он простучал его адски быстро, ноне страж был во другом конце коридора. Повторяю: некто простучал особенный дело ахти быстро.

Так поймите же: в среде первым равным образом вторым ударом пишущий эти строки сызнова унесся во сидерический вселенная равным образом заново шел, одетый во шелковистое одеяние, насчет каждой звезды нате моем пути, для познанию всех тайн жизни.

И, как бы прежде, мы шел вслед за тем века да века. Затем паки раздался стукко — звук железной поступи рока, равно опять меня разрывала невыразимая боль, да заново аз многогрешный оказался во моей камере во Сен-Квентине. Это Эд Моррел стукнул умереть и отнюдь не встать другой раз. Промежуток в кругу первым равно вторым ударом длился пятую долю секунды. Но по причине неизмеримой протяженности мои времени ради эту пятую долю секунды моя особа бессчетно столетий шел середи звезд.

Я знаю, читатель, что такое? безвыездно рассказанное повыше думается бессмыслицей. Я согласен. Это бессмыслица. Но сие сотворилось со мной равно было приближенно а реально, как бы реальны змеи равным образом пауки про человека, допившегося вплоть до белой горячки.

При самых щедрых допусках Эду Моррелу потребовалось невыгодный значительнее двух минут, воеже пробарабанить собственный вопрос. И весь а в среде первым равно последним ударом протекли огромное число лет. Я сделано невыгодный был способным следовать по части моей звездной тропе вместе с прежней безоблачной радостью, так как в ми жил жуть пред неизбежным призывом, который, раздирая на лохмотья однако мое существо, который раз низвергнет меня на чистилище смирительной рубашки. И несметное число планирование моих блужданий внутри звезд превратились во огромное число планирование ужаса.

И целое сезон автор знал, что такое? сие указательный Эда Моррела эдак кровожадно приковывает меня для земле. Я попытался прервать молчание вместе с Эдом, попросить, с намерением дьявол замолчал. Но аз многогрешный где-то полноте отделил свое штокверк с сознания, что-то ранее отнюдь не был в силах его воскресить. Мое тело, сдавленное рубашкой, было мертво, и так ваш покорнейший слуга постоянно единаче жил во его черепе. Тщетно приказывал пишущий эти строки своей ноге протарабанить возражение Моррелу. Теоретически ваш покорный слуга знал, в чем дело? у меня вкушать нога. Но моего умение прошел таково удачно, что такое? айда у меня все же невыгодный было.

Потом — нынче ваш покорный слуга знаю, что такое? Моррел просто-напросто кончил отбивать близкий вопрос, — моя особа продолжил выше- тракт внутри звезд, да сам черт отнюдь не звал меня назад. А потом, совершенно снова нате томишко но пути, автор этих строк чрез дрему почувствовал, аюшки? засыпаю равно кошмар таковой надо же сладок.

Время через времени автор шевелился кайфовый сне — обрати внимание, читатель, нате нынешний глагол, — автор этих строк шевелился. Я двигал руками да ногами.

Я чувствовал туше чистых мягких простынь. Я ощущал себя здоровым равным образом сильным. До что-что а сие было чудесно! Как людям, гибнущим на пустыне через жажды, грезятся журчащие фонтаны да кристальные источники, приблизительно ми грезилось смещение через уз смирительной рубашки, честь на смену грязи, бархатистая здоровая шеврет наместо жесткого пергамента, обтягивавшего мои ребра.

Но грезилось ми это, во вкусе вас убедитесь, ничуть по-иному, далеко не так, в качестве кого им.

Я проснулся. О, нимало проснулся, хотя никак не стал отворять глаза.

Пожалуйста, поймите одно — всё-таки дальнейшее меня нимало отнюдь не удивило. Я воспринимал его вроде черт знает что привычное да естественное.

Я был самим собой, запомните это. Но пишущий эти строки никак не был Даррелом Стэндингом. У Даррела Стэндинга было столько но общего от сим человеком, в качестве кого у пергаментной кожи Даррела Стэндинга из этой нежной равно здоровой. И ваш покорный слуга убеждения безграмотный имел ни по части каком Дарреле Стэндинге, да далеко не удивительно, поелику Даррел Стэндинг снова невыгодный родился да до самого его рождения должны были проследовать века. Но ваша сестра самочки целое поймете.

Я лежал, невыгодный открывая глаз, равным образом с прохладцей прислушивался ко доносившимся поперед меня звукам. Снаружи в области каменным плитам мерно цокали подводы. Звенело металлом снаряжение получи людях, звенела металлом сбруя, равным образом моя персона понял, зачем по-под моими окнами сообразно улице проезжает кавалькада. И кроме всякого интереса подумал: кто именно бы сие был способным быть? Откуда-то (впрочем, аз многогрешный знал, откуда, — со двора гостиницы) донеслись звонкие удары копыт равно нетерпеливое ржание, которое пишущий эти строки моментально узнал: сие горячился выше- конь.

Потом тон шагов да шорохи — шаги, равно как лже- бы услужливо приглушенные, а в самом деле фальшиво шумные, ради родить меня, когда моя персона уже сплю. Я улыбнулся для себя уловке старого мошенника.

— Понс, — приказал я, отнюдь не открывая глаз, — воды! Холодной воды, побыстрей равным образом побольше. Я минувшее повечеру хлебнул лишнего, равно во глотке у меня сухо, наравне на раскаленной пустыне.

— Вот зато теперь вас равно заспались, — проворчал он, подавая ми рано приготовленную кружку от водой.

Я сел для кровати, открыл ставни равно обеими руками поднес кружку ко губам. Я пил равным образом разглядывал Понса.

Теперь заметьте двум вещи: пишущий эти строки говорил по-французски равно отнюдь не сознавал, аюшки? говорю по-французски. Только счета времени спустя, возвратясь во одиночку равно вспоминая события, касательно которых мы в ту же минуту рассказываю, автор одновременно понял, что такое? весь времена говорил по-французски, равным образом кроме того вроде реальный француз. Я же, Даррел Стэндинг, тот, кто такой пишет сии строки во тюрьме Фолсем, на одной с камер Коридора Убийц, знаю галльский язычина лишь только во объеме школьного курса, в таком случае кушать как-нибудь читаю французские книги равным образом журналы. А апострофировать кого безвыгодный умею совсем. Даже заказывая перекурка на ресторане, автор отнюдь не постоянно в точности произносил названия блюд.

Но будет отступлений. Понс был низеньким, сухоньким старикашкой. Он родился на нашем доме — об этом было упомянуто на оный день, тот или другой автор описываю. Понсу было ради шестьдесят.

Он поуже лишился едва всех зубов, но, вопреки получи сильную хромоту (он ходил, комично подпрыгивая), был уже бог бодр равным образом подвижен. Со мной спирт обращался от развязной фамильярностью.

Ведь дьявол прожил во нашем доме шестьдесят лет. Он был слугой мои отца, если ваш покорнейший слуга сызнова только лишь учился ходить, а за его смерти (мы из Понсом говорили касательно ней во сей день) стал моим слугой.

Хромоту свою дьявол получил нате поляна сражения во Италии, при случае на атаку пошла кавалерия. Он едва-едва успел отстранить мой отца во сторону, вроде был ранен пикой на бедро, сбит из ног да отброшен около лошадиные копыта. Мой отец, невыгодный потерявший сознания, добро бы равным образом обессилевший через ран, видел по сию пору сие своими глазами. Так что-нибудь Понс заслужил законодательство бытийствовать фамильярным, за крайней мере, из сыном мой отца.

Укоризненно покачивая головой, Понс смотрел, в духе ваш покорнейший слуга алчно пью воду.

— Она мгновенно закипела, твоя милость слышал? — спросил я, смеясь, равным образом отдал ему кружку.

— Совсем вроде отец, — сказал некто со печальным вздохом. — Но ваш родоначальник дальше остепенился, а с вы сего неграмотный дождешься.

— У отца был недужливый желудок, — поддразнивал аз многогрешный старика. — Вотан хлебок инструмент — да его за единый вздох выворачивало наизнанку. Так который а достаточно пить, разве через сего перевелся лажовый радости?

Пока наш брат разговаривали, Понс раскладывал получи кресле у кровати выше- костюм.

— Пейте, пейте, хозяин, — сказал он. — Это вы малограмотный повредит. Вы по сию пору равняется умрете со здоровым желудком.

— Значит, по-твоему, у меня непреклонный желудок? — спросил я, наперекор притворяясь, как бы малограмотный понял его намека.

— По-моему… — ворчливо начал он, же после этого а умолк, сообразив, который моя персона его дразню. Поджав морщинистые губы, дьявол повесил нате спинку кресла выше- новый, настропаленный соболями плащ. — Восемьсот дукатов! — едко сказал он. — Тысяча коз равным образом сто жирных быков следовать плащ, дай тебе ваша сестра неграмотный мерзли! Двадцать ферм получи и распишись благородной спине мой хозяина!

— А видишь в этом месте сто рублей богатых ферм, из двумя-тремя замками во придачу, а оказываться может, да дворцом, — ответил я, протягивая руку да дотрагиваясь давно моей шпаги, которую дьявол всего только что-то положил получи сиденье кресла.

— Ваш зачинатель равным образом завоевывал свое имущество сильной рукой, — отрезал Понс. — Но разве ваш папа умел завоевывать, так возлюбленный умел равным образом сохранять.

Тут Понс умолк равно от насмешкой расправил выше- последний воротник с малинового атласа, кто обошелся ми недешево.

— Шестьдесят дукатов следовать эту тряпку, размыслить только! — по сию пору сильнее расходился Понс. — Да ваш батюшка послал бы ко сатане для панты всех портных равно евреев-ростовщиков, а безвыгодный заплатил бы таких денег!

И весь время, ноне наша сестра одевались, в таком случае снедать всё-таки время, доколь Понс помогал ми одеваться, автор продолжал передразнивать его.

— Нетрудно догадаться, Понс, что такое? твоя милость невыгодный слышал последней новости, — сказал аз многогрешный лукаво.

Тут былой звонариха глазом моргнуть не успеешь навострил уши.

— Последней новости? — переспросил он. — Уж далеко не содеялось ли ась? быть английском дворе?

— Нет, — покачал моя особа головой. — Впрочем, новостью это, пожалуй, хорош лишь интересах тебя, а во всех отношениях другим симпатия ранее давным-давно известна. Так ты, правда, неграмотный слышал? Об этом шептались греческие философы сызнова двум тысячи парение назад. Вот через этой-то новости моя персона равным образом ношу двадцать богатых ферм нате своей спине, живу присутствие дворе да стал кутилой да щеголем. Видишь ли, Понс, выше- общество — очень скверное местечко, общежитие — печальная штука, всегда человечество смертны, а в отдельных случаях твоя милость мертв, ты… Короче говоря, твоя милость мертв. И вот, ради избежать скверны равно печали, на наши бытие люди, подобные мне, ищут новизны, дурмана страстей равно угара развлечений.

— Но зачем сие вслед новость, хозяин? О нежели шептались философы на давние времена?

— О том, что такое? Бог умер, Понс, — ответил моя особа торжественно. — Разве твоя милость сего никак не знал? Бог умер, мы равным образом борзо умру, равно вишь благодаря тому аз многогрешный ношу получай спине двадцать богатых ферм.

— Бог жив! — вместе с жаром воскликнул Понс. — Бог жив, равным образом царствие его близко. Оно близко, слышите, хозяин? Может быть, оно настанет уж завтра, равным образом суша рассыплется во прах.

— Так говорили христиане на Древнем Риме, Понс, в отдельных случаях Нерон устраивал с них живые факелы себя сверху забаву.

Понс бросил нате меня взгляд, облеченный плотью и кровью жалости.

— Большая эрудиция куда ему до болезни, — с убитым видом вздохнул он. — Я тогда завсегда сие говорил. Но вам, конечно, приходится было водрузить бери своем да носить меня, старика, ради собой! Ну, равным образом какой-никакой толк, зачем вам изучали астрономию равным образом арифметику во Венеции, поэзию да всякие оставшиеся итальянские глупости — в Флоренции, астрологию — во Пизе да уже безграмотный знаю зачем до оный поры во этой сумасшедшей Германии? Плевать автор этих строк хотел нате философов. Я говорю вам, хозяин, — я, Понс, ваш слуга, калека-старик, некоторый неграмотный отличит буквы с древка пики, — ваш покорный слуга говорю вам, в чем дело? Бог жив да от сжатый эпоха ваша милость предстанете до ним. — Он предисловий умолк, опомнившись, равным образом добавил: — Священник, что до котором ваш брат говорили, ждет, когда-никогда ваша милость встанете.

Я вспомнил, в чем дело? точно назначил священнику подступить сегодня.

— Что ж твоя милость ми вначале отнюдь не сказал? — спросил автор этих строк сердито.

— А ко чему? — пожал плечами Понс. — Он весь непропорционально ждет уж двойка часа.

— Почему твоя милость меня далеко не разбудил?

Он посмотрел возьми меня со упреком.

— Как а разбудишь вас, в отдельных случаях вас еле-еле добрели поперед кровати равно совершенно времена вопили похлеще любого петуха: «Пой ку-ку, пой ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку!»

Он тянул оный глупый аллилуия раздирающим уши хриплым фальцетом, ехидно поглядывая бери меня. Вполне возможно, почто моя персона пел эту песенку, ложась спать.

— У тебя хорошая память, — заметил автор этих строк сухо, накидывая бери рамена недавний соболиный плащишко да туточки но сбрасывая его нате рычаги Понсу.

Понс малоприветливо покачал головой.

— Тут парамнезия неграмотный нужна: ваша милость тем безграмотный менее пропели сие «ку-ку» крата тысячу, никак не жалея голоса, таково сколько для нашим дверям сбежались постояльцы со всей гостиницы да грозились хлопнуть вас, в силу того что что такое? ваша сестра никому безвыгодный даете уснуть. А нет-нет да и аз многогрешный вам как ни говорите уложил, что ли ваша сестра тута а невыгодный подозвали меня ко себя да невыгодный велели отдать дьяволу, когда некто зайдет, что-то его просветленность почивает? И да не сделаете вам неграмотный вернули меня вновь раз, и, сжав ми руку у локтя так, сколько ноне возлюбленная все на синяках, ужели вас малограмотный приказали мне: «Если любишь жизнь, сочное парная равным образом разогретый очаг, ни по-под каким видом никак не смей вызывать меня утром! Можешь пробудить меня всего из-за одного»?

— Ради чего? — спросил я, оттого аюшки? казаться малограмотный был в состоянии вспомнить, об нежели автор этих строк между тем думал.

— «Только в угоду сердца черного коршуна, сообразно имени Маринелли, — сказали вы. — Только про сердца Маринелли, до этих пор теплого равно положенного сверху соломенный поднос. Поднос непременно повинен бытовать золотым», — сказали вы, а мы в долгу породить вас, запев «Пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку». И туточки вам стали вдалбливать меня напевать «Пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку».

Но кой-как Понс назвал сие имя, ваш покорнейший слуга вмиг понял, аюшки? выступление так тому и быть в отношении книга самом священнике Маринелли, каковой сделано банан часа скучает во моей приемной.

Когда а Маринелли вошел и, здороваясь, назвал меня полным титулом, автор понял равно всё-таки остальное. Я был эрл Гильом -де Сен-Мор (дело на том, что-нибудь ваш покорнейший слуга знал тут равным образом вспоминал следом чуть то, что-то проходило чрез мое бодрствующее сознание).

Священник был итальянец, ахти смуглый, невысокого роста равным образом фантастически жалкий — никак не ведь ото вечных постов, безграмотный ведь с вечного неутолимого, же малограмотный плотского голода. Руки у него были маленькие равно слабые, равно как у женщины. Но зато его глаза! Хитрые, недоверчивые, издревле прищуренные, вместе с тяжелыми веками, они были злобными, что у хорька, равным образом во ведь но минута томными, во вкусе у ящерицы, греющейся в солнце.

— Вы заставляете нас ждать, ладграф -де Сен-Мор, — сказал он, равно как всего-навсего Понс, повинуясь моему взгляду, вышел с комнаты. — Тот, кому моя особа служу, начинает лишаться чего терпение.

— Потише, потише, поп, — перебил моя персона его сердито. — Помни, ась? твоя милость теперь безграмотный во Риме.

— Мой святейший повелитель… — начал он.

— Возможно, твой святейший повелеватель правит на Риме, — паки перебил я.

— Но автор кайфовый Франции.

Маринелли без слова наклонил голову, однако во его глазах блеснула злоба.

— Мой святейший властитель заботится равно что касается делах Франции, — сказал симпатия невозмутимо. — Эта тетенька невыгодный ради вас. У мои повелителя кое-кто планы. — Он провел языком по мнению тонким губам. — Другие мероприятия равно сравнительно нее… равным образом касательно вас.

Конечно, некто имел во виду великую герцогиню Филиппу, вдову Жофруа, последнего герцога Аквитанского. Но пускай бы Филиппа была великой герцогиней равным образом вдовой, она, в дополнение того, была женщиной — молодой, веселой, красивой и, сообразно моему мнению, созданной интересах меня.

— Каковы а сии планы? — спросил автор грубо.

— Они глубоки да обширны, ладграф -де Сен-Мор. Так глубоки равно обширны, почто ми безвыгодный следует пусть даже раскидываться мыслями насчёт них, а тем больше дискутировать их со вами сиречь от кем-нибудь еще.

— О, аз многогрешный знаю, что-то надвигаются старшие перипетии равным образом что-то по-под землей зашевелились покрытые слизью черви.

— Меня предупреждали, почто ваша милость упрямы, а автор в долгу был провести в жизнь приказ.

Маринелли встал, собираясь уйти, да автор в свою очередь встал.

— Я говорил, что-то сие бесполезно, — продолжал он. — Но вы была дарована последняя выполнимость внести изменения свое решение.

Мой святейший владыка справедлив, вроде хозяйка справедливость.

— Ну, автор подумаю, — сказал аз многогрешный беззаботным тоном, провожая его впредь до дверей.

Он остановился вроде вкопанный.

— Время чтобы размышлений прошло, — сказал он. — Я тогда к того, воеже пронюхать ваше решение.

— Я подумаю, — повторил моя особа и, помолчав, добавил: — Если меры этой дамы далеко не совпадут из моими, тогда, составлять может, ожидание вашего повелителя осуществятся. Потому что, помни, поп, ми некто далеко не повелитель.

— Вы неграмотный знаете мой повелителя, — зло сказал он.

— И далеко не испытываю ни малейшего желания не без; ним познакомиться, — отрезал я.

Я стоял, прислушиваясь для мягким шагам интригана-священника, несложно ступавшего за скрипучим ступенькам.

Если бы моя персона попробовал поподробнее инвентаризировать все, сколько ми привелось узнать следовать останки сего дня да первую половину сменившей его ночи, нонче мы был графом Гильомом -де Сен-Мором, ведь безвыгодный хватило бы равно десяти таких книг. Но аз многогрешный многое опущу, скорее сказать, ваш покорный слуга опущу с все, народ ми единаче отнюдь не приходилось слышать об отсрочке казни интересах того, воеже проклятый был в силах дорисовать приманка воспоминания: согласно крайней мере на Калифорнии что-то около невыгодный делается.

Париж, какой-никакой ваш покорный слуга увидел на оный день, был старинным Парижем. Узкие улочки были завалены грязью равным образом нечистотами да показались бы неслыханно грязными во свой пора санитарии да гигиены.

Но весь сие моя персона обязан пропустить. Я обязан отойти в сторону весь действие дня: верховую прогулку следовать стенами города, роскошный праздник, провернутый Гуго мол Менгом, пиршество, закачаешься времена которого моя особа только аюшки? не ни плошки никак не ел равным образом невыгодный пил. Я опишу всего лишь самый заключение сих приключений: весь началось, когда-когда аз многогрешный стоял, обмениваясь шутками со самой Филиппой… О Господи, вроде симпатия была хороша! Знатная партнерша предварительно мозга костей, но, выключая сего равным образом вне этого, во всякое время равно вот по всем статьям — женщина.

Мы шутили равным образом смеялись совершенно искренне, а около нас кружилась веселая толпа. Но по-под нашими шутками крылась напряженная напряженность мужской пол да женщины, сейчас перешагнувших король любви, да единаче отнюдь не уверенных кайфовый взаимности. Я отнюдь не стану объяснять Филиппу. Миниатюрная, обольстительно стройная… Нет, моя особа все удержусь. Словом, с целью меня симпатия была единственной женщиной на мире, равным образом автор этих строк целиком невыгодный думал по части том, сколько длинная лапа седого старца может продолжиться с Рима чрез всю Европу, дабы разлучить меня не без; моей возлюбленной.

И шелковица итальяшка Фортини прошептал ми для ухо:

— Один личность хочет перешепнуться не без; вами.

— Пусть подождет, доколь у меня не кошелек не без; деньгами про него время, — ответил автор этих строк резко.

— Я ни одной живой души невыгодный жду, — приближенно но нелицеприятно возразил он.

Кровь закипела у меня на жилах, равным образом пишущий эти строки вспомнил священника Маринелли равным образом седого старца во Риме. Я понял. Все было подстроено. Вот она, длинная рука. Фортини с прохладцей улыбнулся, смотря ми из первых рук на лицо, в эту пору аз многогрешный раздумывал, как бы поступить, да ухмылка каста была насмешливой равно дерзкой.

Именно без дальних разговоров ваш покорнейший слуга повинен был кайфовый что-нибудь бы так ни из чего можно заключить сберегать хладнокровие. Но в ми поднималась знакомая багровая ярость.

Так вот, значит, сколько задумал нынешний поп: Фортини, промотавший до сей времени родовые богатства, сохранив всего лишь громкое имя, считался лучшим фехтовальщиком внутри итальянцев, приехавших для нам вслед за последние полдюжины лет! Итак, пока Фортини. Если спирт потерпит неудачу, в таком случае так приказу седого старца будущее явится недавний бретер, послезавтра — новый. А разве равным образом у них ни аза далеко не выйдет, так убийца-простолюдин всадит ми дорожник во спину либо — либо изводчик подмешает смертоносное водка во мое дионис либо — либо во мои хлеб.

— Я занят, — сказал я. — Убирайтесь.

— У меня ко вы неотложное дело, — настаивал он.

Незаметно про себя наш брат стали беседовать громче, равно Филиппа услышала.

— Убирайся прочь, фряжский пес! — сказал я. — Не визжи у моих дверей. Я бойко займусь тобой.

— Луна уж взошла, — ответил он. — Трава сухая, отличная.

Роса единаче неграмотный выпала. За сим прудом налево, для расстоянии полета стрелы, очищать превосходная лужайка, тихая равно укромная.

— Скоро моя особа исполню ваше желание, — понизив голос, ответил моя особа ему не без; досадой.

Но возлюбленный неграмотный отходил через меня.

Тут заговорила Филиппа, равным образом на ее словах была заключена весь ее редкая энергия равным образом железная воля.

— Исполните похоть сего господина, Сен Мор. Займитесь им сейчас. Да сопутствует вас удача! — Она умолкла равным образом подозвала для себя своего дядю Жана дескать Жуанвиля, некоторый во эту побудь на месте проходил мимо, — брата ее матери, одного их анжуйских Жуанвилей.

— Да сопутствует вас удача, — повторила возлюбленная и, внаклонку ко мне, шепнула: — Мое ретивое остается со вами, Сен-Мор. Возвращайтесь скорее. Я буду ожидать вам на большом зале.

Я был нате седьмом небе. Я шагал за облакам. Впервые симпатия непосредственно сказала ми в отношении своей любви. И каста ликование придала ми такую силу, почто об эту пору ми была нетрудно уж на что дюжинка Фортини, как например двенадцать седых старцев во Риме.

Жан -де Жуанвиль да Филиппа скрылись во толпе, а я от Фортини памяти будь по-вашему о во всем равным образом разошлись, так чтобы разыскать секундантов равно свести знакомство возьми лужайке после прудом.

Сначала аз многогрешный отыскал Робера Ланфранка, а следом Анри Боэмона.

Но предварительно нежели встретить их, моя особа встретил соломинку, которая показала мне, несравнимо ветрено ветер, равно предсказала настоящую бурю. Соломинку звали Ги мол Виллардуэн; ваш покорный слуга знал сего неотесанного провинциала — спирт капли намедни приехал ко двору, ась? невыгодный мешало ему оказываться задиристым петушком. Он был рыж. Белки его голубых, на носу поставленных стигма отливали красным, а кожа, что по большей части у рыжих, была багровой равно веснушчатой. Больше лишь спирт напоминал вареного рака.

Когда автор проходил мимо, некто бойко повернулся равно толкнул меня. О, разумеется, дьявол ес сие нарочно! И тутовник а злобно подскочил ко мне, хватаясь следовать шпагу.

«Черт возьми! — подумал я. — У седого старца масса орудий, равным образом сильно странных ко тому же!», — а во всеуслышание из вежливым поклоном сказал петушку:

— Простите мою неуклюжесть. Во по всем статьям грешен я. Прошу у вам извинения, Виллардуэн.

Однако умиротворить его оказалось нелегко. Но на срок симпатия на бешенстве кукарекал, аз многогрешный заметил Робера Ланфранка, подозвал его ко нам да объяснил, что-нибудь случилось.

— Сен-Мор дал вас полное удовлетворение, — решил Ланфранк. — Он попросил у вам извинения.

— О да! — подхватил автор любезнейшим голосом. — И мы снова-здорово прошу вас, Виллардуэн, мою неуклюжесть. Приношу тысячу извинений. Во по всем статьям не возражаю я, и так шаг моего был неумышленным. Торопясь сверху некое свидание, ваш покорный слуга был неуклюж, оченно неуклюж, однако толкнул мы вы неумышленно.

Этой деревенщине оставалось всего-навсего вместе с великоватый неохотой провести извинения, в которые ваш покорнейший слуга был эдак щедр. Но от случая к случаю я вместе с Ланфранком поспешили дальше, аз многогрешный подумал, зачем отнюдь не пройдет равно нескольких дней, а может быть, равным образом часов, в духе огненноголовый тюмень добьется того, в надежде да мы из тобой из ним скрестили шпаги бери лужайке.

Ланфранку автор этих строк сказал только, ась? нуждаюсь на его услугах, равным образом симпатия малограмотный стал исповедовать относительно подробностях. Это был задорный юноша, которому лишь только аюшки? исполнилось двадцать лет, же симпатия слил умелым фехтовальщиком, сражался на Испании равным образом счета присест отличался получи дуэлях. Узнав, во нежели дело, спирт только лишь припеваючи сверкнул черными глазами равно пришел на таковский восторг, что-нибудь своевольно отправился из-за Анри Боэмоном равно уговорил его примазаться для нам.

Когда да мы из тобой сам-третей вышли бери лужайку из-за прудом, Фортини да тандем его секундантов ранее ждали нас. Одним изо них был Феля Паскини, племяш кардинала, носившего ту а фамилию, равно доверенное рыло своего дяди, тот или другой своевольно был доверенным с лица седого старца. Другим был Рауль дескать Гонкур, да меня удивило, почто эдакий статный особа оказался на подобном обществе.

Мы отсалютовали доброжелатель другу равно взялись вслед дело. Оно было знакомо нам всем. Роса покамест отнюдь не выпала, равно шлепанцы никак не скользили сообразно аспермичный траве. Ярко светила луна, равным образом да мы из тобой вместе с Фортини скрестили шпаги во смертельном поединке.

Я знал, сколько Фортини меня превосходит, пускай бы аз многогрешный равно считался в Франции хорошим фехтовальщиком. Но ваш покорнейший слуга знал да другое: ась? на таковой встреча со мной машина моей дамы, равно благодаря чего во данный приём вследствие ми во мире довольно одним итальянцем меньше. Повторяю, автор этих строк знал это, моя персона малограмотный сомневался на исходе ДУЭЛИ. И непостоянно наш брат дрались, пишущий эти строки размышлял, наравне кризис миновал уложить его. Я отнюдь не любил долгих поединков, мгновенный яркий брань — такова была моя обычная манера. А исключая того, всегда сии веселые месяцы пирушек, от случая к случаю запоздало заполночь ваш покорнейший слуга распевал «Пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку», должны были сказаться, ежели сражение затянется, да мы сие знал. Бой хорэ коротким равно блестящим, решил я.

Однако осведомиться со настоль умелым противником, вроде Фортини, было отнюдь не так-то просто. А помимо того, Фортини, который, по части слухам, завсегда бывал хладнокровен, обладал железной рукой равно умел защищать долго, бойко да неутомимо, во нынешний сумерки равным образом решил, что такое? сражение хорэ коротким равно блестящим.

Мы дрались неестественно да нервно, — тогда разве пишущий эти строки разгадал его проект кончать со мной вроде не грех быстрее, ведь да возлюбленный понял, что-то задумал я. Вероятно, ми безграмотный удался бы выше- прием, разве бы наша сестра дрались днем, а малограмотный ночью. Но неотчётливый месячный огонь был моим союзником. И у меня было снова одно преимущество: автор загодя догадался, что такое? собирается произвести мои противник. Это был контрреволюция наскок — здорово обычный, же архи безнравственный прием, славный в одни руки новичку, погубивший порядочно хороших бойцов, отважившихся обратиться для нему, да так ненадёжный к того, кто именно им пользуется, что такое? квалифицированная фехтовальщиков предпочитают довольствоваться без участия него.

Мы дрались в меньшей мере минуты, а автор уж знал, сколько Фортини, бросившийся на стремительную атаку, для самом деле рассчитывает пропустить на ходьба эту самую уловку. Он ждал, эпизодически моя персона сделаю фундаментальный выпад, чтобы, безвыгодный парируя его, обычным легким движением кисти вывести мою шпагу, направив колючка своей напрямую против моему рванувшемуся впереди телу. Рискованный прием, весть непрочный инда подле ярком солнечном свете. Стоит ему похерачить сверху минутка до тех пор — равным образом аз многогрешный пойму, на нежели дело, равно безвыгодный попаду во ловушку. Стоит ему сынициировать для момент далее — да моя эсток пронзит его сердце.

«Так, значит, скорый да глянцевитый бой? — подумал я. — Отлично, выше- желанный итальянец. Бой бросьте быстрым равно блестящим, так главное, быстрым».

Собственно говоря, сие был бы противный наскок напересечку встречного выпада, а аз многогрешный решил, ась? Фортини попадет во ловушку, благодаря этому что-то автор этих строк окажусь быстрее его. Так равно вышло. Как аз многогрешный сказал, далеко не все как рукой сняло да минуты, а сие поуже случилось. Быстро? Да, выше- большой выступление был быстр. Он был молниеносен — разрыв действия, стремительный, наравне мысль. Ни безраздельно личность для земле отнюдь не подозревал — моя особа навеселе на этом поклясться, — сколько большой набег может существовать таким быстрым. Я выиграл мгновение. Опоздав держи сие мгновение, Фортини попытался предупреждать клиночек моей шпаги да переколоть меня. Но отклонился шпага его шпаги. Сверкнув, симпатия скользнул мимо моей груди, клинок Фортини пронзила незначительный микроклимат ради моей спиной, а моя эспадрилья вошла на его тело, прошла целиком держи высоте сердца из правого бока во ни к черту да вырвалась километров наружу.

Странное сие чувствование — выколоть живого человека насквозь. Я сижу в тот же миг на моей камере равным образом перестаю писать, задумавшись надо этим. И автор этих строк безвыгодный в один из дней задумывался надо тем, аюшки? произошло на ту лунную Никс во старой Франции, рано или поздно автор показал итальянской собаке, ась? такое борзый да светлый бой. Как подумаешь промелькнуть чисто человеческое тело! Если бы моя клинок наткнулась получи кость, мы почувствовал бы сопротивление, однако ей встретились лишь мягкие мышцы. И целое но сие было чрезвычайно легко. Сейчас, описывая это, автор сызнова переживаю ведь а впечатление на руке равно во мозгу.

Моя эспадрилья прошла через цилиндр итальянца не без; подобный легкостью, ровно автор этих строк погружал шляпную булавку на пудинг. О, Гильом -де Сен-Мор во ту Никта решительно отнюдь не был удивлен этим, хотя сие удивляет меня, Даррела Стэндинга, рано или поздно теперь, после века, моя особа вспоминаю нашу схватку. Легко, чрезвычайно усилий порешить сильного, живого, дышащего человека таким примитивным оружием, в духе ободок стали.

Люди похожи получи и распишись крабов на мягкой скорлупе — они столько но нежны, хрупки равно уязвимы.

Но вернемся для пирушка лунной ночи, когда-никогда моя эсток вошла на его органон да наступило момент полной неподвижности. Фортини упал никак не сразу. Не приёмом автор этих строк выдернул шпагу. Целую побудь на месте да мы от тобой стояли неподвижно: моя особа — свободно расставив ноги, изогнув наклоненное первоначально цилиндр со лежа вытянутой правой рукой — равно Фортини, чья шпажонка была за спиной меня, беспричинно сколько копеище равно сжимавшая ее блат легли нате мое левое плечо, а интрузив застыло, да неограниченно раскрытые тараньки блестели. И сей поры пишущий сии строки стояли так, застыв, как статуи, наши секунданты, навеселе поклясться, отнюдь не успели пусть даже понять, который произошло. Потом Фортини пушкой безграмотный разбудишь вздохнул равным образом закашлялся, клейстокарпий его обмякло, древко шпаги, лежавшая получай моем плече, задрожала, ручка упала, да клинок уперлась острием во дерн.

К нему подскочили Паскини равным образом мол Гонкур, равным образом дьявол повалился бери их руки. Честное слово, ми было потруднее выволочить шпагу, нежели вонзить ее во него. Его залупа смыкалась окрест лезвия, ровно никак не желая его отпускать. Поверьте, ми потребовалось учинить большое усилие, воеже извлечь свою шпагу.

Однако боль, вызванная сим движением, по-видимому, возвратила его ко жизни, бо некто оттолкнул своих друзей, выпрямился равным образом стал на позицию. Я в свою очередь стал на позицию, недоумевая, как бы ми посчастливилось выколоть его получи и распишись высоте сердца да так-таки малограмотный взять за душу ни одного реалистично важного органа. Но после этого колени Фортини подогнулись, и, заранее нежели братва успели его подхватить, спирт рухнул лицом вниз получи траву. Они перевернули его получай спину, так возлюбленный был еще мертв. В лунном свете его личико казалось синевато-белым, а изнаночная лапка как прежде сжимала рукоятку шпаги.

Да, порешить человека батюшки светы легко.

Мы поклонились его секундантам да уж намеревались уйти, когда-никогда меня остановил Феля Паскини.

— Прошу прощения, — сказал я, — а пусть себе сие хорош завтра.

— Нам во всяком случае требуется исключительно кончаться во сторону, туда, идеже кошенина сызнова суха, — настаивал он.

— Давайте ваш покорнейший слуга увлажню ее ради вас, Сен-Мор, — с мольбой сказал Ланфранк, которому давненько безвыгодный терпелось помериться силами со каким-нибудь итальянцем. Я покачал головой.

— Паскини мой, — ответил я. — Он достаточно первым завтра.

— А остальные? — осведомился Ланфранк.

— Об этом спросите -де Гонкура, — засмеялся я. — Если неграмотный ошибаюсь, спирт сделано собирается выуживать чести оказываться третьим.

При сих словах мол Гонкур сконфуженно кивнул. Ланфранк вопрошающе посмотрел держи него, равным образом дескать Гонкур кивнул до оный поры раз.

— А ради ним, конечно, явится петушок, — продолжал я.

И насилу моя персона умолк, во вкусе игреневый Ги -де Виллардуэн вышел получи и распишись лужайку равно направился для нам согласно залитой лунным светом траве.

— Ну примерно его-то уступите мне! — воскликнул Ланфранк, незначительно отнюдь не плача, давно того ему желательно скрестить вместе с кем-нибудь шпагу.

— Об этом спросите его самого, — засмеялся моя персона да повернулся для Паскини. — До завтра, — сказал я. — Назовите минута равно место, равным образом вам найдете меня там.

— Трава превосходна, — сатирически ответил он, — равно паче сего места малограмотный найти, равно ми хочется, так чтобы вас успели устроить компанию Фортини.

— Куда лучше, если бы ему склифосовский ходить по пятам его друг, — отпарировал я. — А теперь, со вашего разрешения, автор этих строк ухожу.

Но возлюбленный загородил ми дорогу.

— Кто бы ни отправился вдогон следовать Фортини, — сказал он, — пускай сие хорошенького понемножку сейчас.

В узловой в один из дней из-за эпоха нашего разговора изумительный ми начал вскипать гнев.

— Вы прилежно служите своему хозяину, — издевательски сказал я.

— Я служу только лишь собственным капризам. У меня отсутствует хозяев.

— Не примите ради дерзость, так аз многогрешный собираюсь заметить вас правду, — продолжал я.

— Какую же? — промурлыкал он.

— А гляди какую: вас лжец, Паскини, лжец, по образу целое итальянцы.

Он за единый вздох повернулся ко Ланфранку равно Воэмону.

— Вы слышали? — сказал он. — Теперь ваш брат невыгодный будете обжаловать его у меня.

Они беспомощно взглянули получи меня, стараясь понять, аюшки? аз многогрешный хочу. Но Паскини далеко не стал ждать.

— А коли у вам вновь остаются сомнения, если на то пошло дозвольте ми их рассеять… Вот так.

И дьявол плюнул ми лещадь ноги. И после этого немилость взял полагается мной верх.

Багровая камни вопиют — называю ваш покорнейший слуга его: всепоглощающее, всезатмевающее готовность лишать жизни да уничтожать. Я забыл, зачем Филиппа ждет меня на большом зале. Я помнил всего лишь что касается нанесенных ми оскорблениях: насчёт том, зачем седоголовый дед непростительно вмешивается на мои дела, в рассуждении требовании священника, что до дерзости Фортини, касательно наглости Виллардуэна; а в эту пору Паскини встал у меня бери дороге равным образом плюнул ми подина ноги. Мир побагровел хуй моими глазами. Я был изумительный начальник багровой ярости. Меня окружала гнусная нечисть, которую мы принуждён был смести со своего пути, уничтожить со лица земли. Как попавший во клетку царь зверей разгневанно кидается получи прутья, приближенно жгучая вражда ко этой нечисти подхватила равным образом понесла меня. Да, они окружали меня со всех сторон. Я попал во ловушку. И размер выработки был лишь один: свести к нулю их, втоптать их во землю.

— Очень хорошо, — сказал моя персона с хладнокровно, пусть бы меня трясло ото бешенства. — Вы первый, Паскини? А в дальнейшем вы, дескать Гонкур? И во решение мол Виллардуэн?

Они кивнули во заметина согласия, равным образом наша сестра из Паскини собрались приставать во сторону.

— Раз ваша сестра торопитесь, — предложил ми Анри Боэмон, — да присест их трое да нас трое, в таком случае вследствие этого бы малограмотный угробить со сим сразу?

— Да, да, — пылко поддержал его Ланфранк. — Вы взять Гонкура, а пишущий эти строки возьму мол Виллардуэна.

Но моя особа нашел помета моим добрым друзьям малограмотный вмешиваться.

— Они после этого объединение приказу, — объяснил я. — Это моей смерти они жаждут приближенно сильно, что, мамой клянусь честью, моя персона заразился их желанием равно сегодня хочу показать почем сотенка гребешков вместе с ними сам.

Я заметил, что-то Паскини раздосадован этой задержкой, равно решил подогреть его единаче больше.

— С вами, Паскини, — заявил я, — ваш покорнейший слуга покончу быстро. Мне безграмотный хочется, с тем вам медлили, в некоторых случаях Фортини ждет вас. Вам, Рауль -де Гонкур, моя персона отплачу после то, сколько ваша сестра попали на такое скверное общество. Вы растолстели, у вам одышка. Я буду делать ход не без; вами, непостоянно ваш жирок неграмотный растопится равным образом ваша сестра безвыгодный начнете работать равно отдуваться, в духе дырявые меха. А что автор этих строк убью вас, Виллардуэн, автор уже далеко не знаю.

Тут моя персона отсалютовал Паскини, равным образом наши шпаги скрестились.

О, на нынешний вечор закачаешься ми проснулся дьявол! Быстрый равно эффектный битва — чисто что такое? автор хотел. Но мы помнил да по части неверном лунном свете.

Если мои сопротивник посмеет дерзнуть держи противный выпад, мы покончу от ним, в духе со Фортини. Если но нет, так автор этих строк самопроизвольно применю таковой хитрость — равно скоро.

Однако Паскини был осторожен, хотя бы ми равным образом посчастливилось его раздразнить. Но моя особа заставил его утвердить бойкий темп, равным образом наши шпаги так да обязанности скрещивались, вследствие чего ась? на обманчивом лунном свете доводится сильнее надо нате осязание, нежели для зрение.

Не все как рукой сняло равно минуты, равно как пишущий эти строки применил частный прием, притворившись, что-нибудь поскользнулся, и, выпрямляясь, паки притворился, что-то потерял шпагу Паскини. Он нашел тестовый выпад, да опять-таки ваш покорнейший слуга разыграл растерянность, парируя чрезмерно широким движением, нимало открывшись, — сие равно была приманка, сверху которую моя особа решил выследить его. И поймал. Он безвыгодный замедлил применить преимуществом, которое дало ему мое, по образу некто думал, невольное движение. Его выступление был прямым да точным. И возлюбленный вложил во него всю свою волю равно всю опасность своего тела. А автор лишь только притворялся да был подшофе повстречать его. Мой сабля мало коснулся его клинка, равным образом легким поворотом кисти, по образу однажды на меру твердым, моя персона отвел его гратуар чашкой моей шпаги. Отвел чуть-чуть, возьми ряд дюймов так, так чтобы конец шпаги скользнуло мимо моей груди, пронзив лишь только складку атласного колета. Конечно, апотеций его следовало во этом выпаде вслед шпагой равно встретилось правым вполоборота нате высоте сердца не без; острием моей шпаги. Моя вытянутая десница была твердой равно прямой, вроде служившая ее продолжением сталь, а ради сталью да рукой было мое подобранное, напряженное тело.

Как мы сделано сказал, моя клинок вошла на ястреб бочок Паскини сверху высоте сердца, да невыгодный вышла чрез левый, затем что наткнулась получи край (ведь душегубство человека — сие занятие мясника). Толчок был эдак силен, почто Паскини потерял устойчивость равным образом вполоборота повалился нате землю. Пока дьявол падал, нонче возлюбленный до этих пор неграмотный коснулся травы, автор вырвал свою шпагу изо раны.

Де Гонкур бросился ко нему, хотя спирт жестом приказал ему предпринимать мной. Кашляя равным образом сплевывая кровь, возлюбленный от через дескать Виллардуэна приподнялся получи и распишись локте, опустил голову в руку, а позднее паки начал бухать равно сплевывать.

— Счастливого пути, Паскини, — смеясь, сказал автор ему, оттого почто всё-таки до этих пор был умереть и невыгодный встать центр багровой ярости. — Прошу вас, поторопитесь, благодаря чего что-то трава, получи и распишись которой ваш брат лежите, нечаянно отсырела, равным образом вам простудитесь насмерть, буде неграмотный поторопитесь.

Я хотел неотлагательно предпринимать мол Гонкуром, однако здесь вмешался Боэмон, сказав, что-нибудь ми годится отдохнуть.

— Нет, — ответил я, — моя особа до этих пор даже если невыгодный согрелся по образу следует. — И повернулся для мол Гонкуру. — Теперь вам у меня попляшете равным образом попыхтите. Становитесь во позицию!

Де Гонкур безграмотный испытывал ни малейшего желания отстаивать со мной. Нетрудно было заметить, что такое? возлюбленный всего выполняет приказ.

Манера сражаться у него была старомодная, по образу у всех пожилых людей, всё же спирт удовлетворительно владел шпагой да дрался хладнокровно, ультимативно равным образом твердо. Но некто неграмотный был блестящим бойцом, да его угнетало предположение поражения. Я был в силах бы убрать из ним дюжину раз, а безграмотный делал этого. Ведь моя особа уж говорил, что такое? мной владел дьявол.

Так оно да было. Я измучил мой противника. Я теснил его, заставил оборотиться на лицо для луне, круглым счетом почто ему хоть головой об стену бейся было меня разглядеть, — чай пишущий эти строки дрался во собственной тени. А ноне моя персона играл из ним, на срок симпатия пыхтел равным образом задыхался, вроде мы ему обещал, Паскини, опираясь головой получи руку, смотрел получи и распишись нас, выкашливая равно выплевывая свою жизнь.

— Ну, дескать Гонкур, — объявил аз многогрешный наконец, — ваша сестра знаете, в чем дело? вам на моих руках. Я могу прирезать вы десятком способов, — круглым счетом будьте готовы, благодаря тому что сколько автор выбираю чисто этот.

И, говоря это, ваш покорный слуга нетрудно перешел с кварты ко терции, а когда-когда он, растерявшись, начал барином парировать, мы вернулся на кварту, подождал, все еще возлюбленный откроется, равным образом пронзил его через получи высоте сердца. И, увидя следствие нашей схватки, Паскини перестал хвататься вслед за жизнь, упал собой на траву, вздрогнул равно затих.

— Ваш властитель лишится вслед эту Никс четырех своих слуг, — сообщил автор этих строк Виллардуэну, по образу токмо наш брат начали бой.

И почто из-за бой! Этот валенок был нелеп. В какой-нибудь всего лишь деревенской школе дьявол обучался фехтованию! Каждое его общее направление было неуклюжим да смешным. «С ним пишущий эти строки покончу бегло равным образом просто», — решил я, а симпатия наступал нате меня, как обезумев, равным образом его рыжие кудряшки стояли торчком через ярости.

Увы, его сиволапость да погубила меня. Пока автор играл от ним да смеялся надо ним, называя его грубым, деревенщиной, спирт ото злости забыл даже если те мало кто приемы, которые знал. Взмахнув шпагой, кажется сие была сабля, возлюбленный со свистом разрезал ею пятый океан равно ударил меня согласно голове. Я остолбенел через изумления: зачем могло взяться нелепее! Он решительно открылся, да моя особа был в состоянии бы выколоть его насквозь. Но аз многогрешный остолбенел с изумления равным образом на следующую минуту почувствовал туше стального острия: настоящий неповоротливый чундра пронзил меня насквозь, рванувшись вперед, словно бы бык, таково сколько ручка его шпаги ударила меня на бок, да пишущий эти строки отступил назад.

Падая, моя особа увидел растерянные лица Ланфранка равным образом Боэмона да довольную ухмылку наступавшего получи меня Виллардуэна. Я падал, так где-то равно никак не коснулся травы. Замигал слепящий свет, раздался гулкий грохот, наступил мрак, завиднелось смутное сияние, меня охватила грызущая, рвущая возьми части боль, равно ваш покорнейший слуга услышал чей-то голос:

— Я ни аза невыгодный нащупываю.

Я узнал текущий голос. Это был звук начальника тюрьмы Азертона, да автор этих строк вспомнил, сколько пишущий эти строки — Даррел Стэндинг, что вернулся чрез века на пыточную рубашку Сен-Квентина. Я знал, аюшки? пальцы, касавшиеся моей шеи, принадлежат доктору Джексону. И шелковица послышался звук доктора:

— Вы малограмотный умеете зондировать ритм получай шее. Вот тут, прижмите приманка щипанцы рядом не без; моими. Чувствуете? А, моя особа беспричинно равным образом думал. Сердце бьется слабо, же ровно, равно как хронометр.

— Прошли всего сутки, — заметил кэп Джеми, — а некто вовек накануне никак не бывал во таком состоянии.

— Притворяется, да значительнее ничего, можете побиться об заклад, — вмешался Эл Хэтчинс, первый староста.

— Ну неграмотный знаю, — продолжал -два Джеми. — Если колебание приближенно слаб, зачем лишь только экстрасенс может его нащупать.

— Подумаешь! Я так-таки равно как прошел подготовление на рубашке, — язвительно сказал Эл Хэтчинс. — И как много в один из дней ваш брат меня расшнуровывали, капитан, думая, что такое? пишущий эти строки отдаю Богу душу. А я-то еле-еле удерживался, так чтобы отнюдь не захохотать вас напрямик во лицо.

— Ну, а вам аюшки? скажете, доктор? — спросил председатель тюрьмы.

— Я а говорю вам: машина работает великолепно, — последовал ответ, — хотя, конечно, слабовато, однако сего дозволительно было ожидать. Хэтчинс всецело прав. Он притворяется.

Большим пальцем некто оттянул ми веко, равно автор открыл единственный зыркалки равным образом посмотрел в склонившиеся должно мной лица.

— Ну, ась? автор говорил! — лучезарно воскликнул проктолог Джексон.

Тогда пишущий эти строки напряг всю свою волю и, ежели и ми казалось ась? мое рожа вот поэтому и оно лопнет, во всяком случае улыбнулся.

К моим губам поднесли кружку от водой, равно автор этих строк хищно напился.

Следует помнить, ась? всегда сие пора моя особа бездарно лежал нате спине равным образом мои щипанцы были прижаты для бокам среди рубашки. Затем ми предложили еду — закоснелый острожный хлеб, же автор этих строк помотал головой да закрыл глаза, показывая, что-нибудь ми поперек середыша их присутствие.

Боль воскресения была невыносима. Я чувствовал, наравне оживает мое тело. Казалось, сколько шею равно душа колют тысячи булавок равно иголок, а на моем мозгу малограмотный угасало яркое воспоминание, что-то Филиппа ждет меня на большом зале, да автор этих строк хотел вернуться для половине дня равно половине ночи, которые только лишь что такое? прожил на старой Франции.

И непостоянно всегда мои тюремщики сызнова стояли рядом, пишущий эти строки попробовал исключить ожившую кусок мои тела с сознания. Я торопился оставить ото них, а меня задержал речь начальника тюрьмы:

— Есть у тебя какие-нибудь жалобы?

Я боялся исключительно одного — в чем дело? они вынут меня изо рубашки, да отчего муж отклик ни нате каплю безграмотный был отчаянной бравадой: автор этих строк нетрудно хотел застраховать себя ото экий возможности.

— Вы могли бы заволочь рубашку потуже, — прошептал я, — симпатия такая просторная, что-то на ней стесненно лежать, автор этих строк просто-напросто утопаю на ее складках. Хэтчинс дурак. Неуклюжий дурак. Он да представления безграмотный имеет что до том, что шнуруются рубашки. Начальник, вы следовало бы произвести его старостой ткацкой мастерской. Он добьется камо большей непроизводительности, нежели новый бездельник, некоторый в свой черед дурак, хотя никак не эдакий неуклюжий. А в настоящее время проваливайте вон, разве безвыгодный придумали ни аза нового. В этом случае, конечно, оставайтесь. Оставайтесь, милости просим, неравно во ваши тупые башки взбрело, который вам способны взять не без; потолка с целью меня какие-нибудь свеженькие пытки.

— Он ненормальный, настоящий, настоящий ненормальный, — мажорно сказал пульмонолог Джексон, преисполняясь профессиональной гордостью.

— Стэндинг, твоя милость да ваша правда чудо, — заметил глава тюрьмы. — У тебя железная воля, же моя персона ее сломаю, можешь безграмотный сомневаться.

— А у вы кроличье сердце, — отрезал я. — Да на ваш брат десятую долю того, сколько автор получил во Сен-Квентине, рубашоночка давненько бы выдавила ваше кроличье внутренность после сии чисто длинные уши.

Удар попал на цель, оттого который у начальника тюрьмы воистину были странные уши. Я никак не сомневаюсь, что-то они заинтересовали бы Ломброзо.

— Что касается меня, — продолжал я, — так автор этих строк смеюсь надо вами да с души желаю проклятой ткацкой, с целью ваша милость самочки стали на ней старостой. Ведь ваша милость а пытали меня, в качестве кого хотели, да так-таки мы жив равным образом смеюсь вы на лицо. Вот контия сие рекордная бесполезность труда! Вы даже если безвыгодный на силах покончить меня. Что может составлять непроизводительнее? Да вас неграмотный сумели бы пристукнуть ажно загнанную на девятина крысу, равным образом более того не без; через динамита — настоящего динамита, а отнюдь не того, который, в духе вас воображаете, моя персона в среднем спрятал.

— Ты хочешь до этих пор что-нибудь сказать? — спросил он, в некоторых случаях ваш покорнейший слуга кончил мою язвительную речь.

И после этого автор этих строк вспомнил то, сколько сказал наглецу Фортини.

— Убирайся прочь, острожный пес! — ответил я. — Иди верезжать у других дверей.

Для такого человека, как бы Азертон, подобная издевка изо уст беспомощного заключенного была, конечно, непереносимой. Лицо его побелело через ярости, равно дрожащим голосом дьявол пригрозил мне:

— Запомни, Стэндинг, пишущий эти строки не без; тобой пока что посчитаюсь.

— Как бы безграмотный так, — ответил я. — Вы тем неграмотный менее можете токмо задержать потуже эту чудо как просторную рубашку. А когда сие вас безвыгодный подина силу, где-то отчаливайте вон. И, пожалуйста, невыгодный возвращайтесь пускай бы бы неделю, а вновь кризис миновал всё-таки десятеро дней.

Какое легкое был способным сложить старшина тюрьмы чтобы заключенного, какой еще подвергался самому страшному с них?

Кажется, Азертон все нашел, нежели ми пригрозить, а через силу дьявол открыл рот, вроде я, воспользовавшись тем, почто мои крик капельку окреп, начал петь: «Пой ку-ку, пой ку-ку, пой ку-ку». И моя персона пел, нонче янус моей камеры неграмотный захлопнулась, все еще малограмотный заскрипели замки равно ноне засовы, завизжав, малограмотный вошли во приманка гнезда.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Теперь, от случая к случаю автор этих строк узнал секрет, прибегнуть им было поуже нетрудно. И ваш покорный слуга понимал: нежели чаще сие проделывать, тем до сей времени достаточно проще. Достаточно было сам соответственно себе однова отыскать линию наименьшего сопротивления, да присутствие каждой последующей попытке сие возражение склифосовский ослабевать. И действительно, со временем, вроде ваша милость увидите, мои переселения изо тюрьмы Сен-Квентин во другую бытие стали воплощаться под автоматически.

Едва лишь только глава тюрьмы Азертон да его подручные ушли, равно как автор помощью небольшую толику минут сделано заставил свое воскресшее органон вновь окунуться во «малую смерть». Да, сие была смерть, хотя временная, что-то того приостановления жизни, которое возникает подина действием хлороформа.

Итак, оторвавшись ото сумме грязного, низкого равным образом подлого — отупляющего ужаса одиночки да адских мук смирительной рубашки, прирученных мух, духоты, мрака да перестукивания живых мертвецов, — ваш покорный слуга который раз унесся вслед за предел пространства равно времени.

Опять получай какой-то эпоха аз многогрешный погрузился в мрак, а поэтому медленно, понемножку опять-таки возникло воспринимание окружающего, да поуже абсолютно иного. И вовсе иного «я». Первым ощущением, проникшим во мое сознание, было осязание пыли. Сухая, едкая пылинка щекотала ми ноздри. Она запеклась получи и распишись моих губах. Она покрывала лицо, пакши равным образом скрипела для кончиках пальцев, от случая к случаю автор тер их корешок по отношению друга.

Затем для этому присоединилось чувствование непрерывного движения. Все окрест меня покачивалось равным образом колыхалось. Я чувствовал вибрация да толчки, слышал скрип. И аз многогрешный знал, что такое? сие скрипят колесные оси равно окованные железом колеса, катящиеся в соответствии с камням да песку. Затем перед мой слуха донеслись хриплые, усталые голоса людей, из ворчанием да бранью понукавших черепашьим ходом бредущих, измученных животных.

Я приоткрыл воспаленные через пыли веки, равно безотлагательно бельма ми по новой засыпало песком. Грубые одеяла, для которых моя персона лежал, были покрыты толстым слоем песка. Над головой у меня на пропитанном песчаной пылью воздухе покачивалась парусиновая кров фургона, да уймища песчинок неспешно опускались, танцуя на косых солнечных лучах, пробивавшихся насквозь дыры во парусине.

Я был ребенком, мальчиком планирование восьми-девяти, бог усталым равным образом измученным, да подобный а усталой равным образом измученной казалась юница из изможденным, покрытым пылью лицом, тихонько баюкавшая плачущего младенца. Это была моя мать. Я знал, почто сие моя мать, полностью таково же, как, поглядывая в плечища возницы, видневшиеся впереди во парусиновом туннеле, автор этих строк знал, почто сие мои отец.

Когда автор поднялся равно начал тайный в кругу узлами равным образом тюками, наваленными в полу фургона, мамка сказала изнеможденно да сварливо:

— Неужели твоя милость малограмотный можешь насидеться тихонько минутку, Джесси?

Это было мое отчество — Джесси. Фамилии своей мы невыгодный знал равно слышал только, на правах родимая называла отца Джоном. И до этих пор у меня сохранилось смутное воспоминание по отношению том, зачем ми когда-никогда доводилось слышать, в духе остальные сильный пол называли мой отца «капитан», равным образом автор понимал, почто возлюбленный после этого ведущий равно его меры выполняются всеми.

Я забрался для подставка равно уселся вблизи из отцом. Колеса фургонов равным образом шлепанцы животных поднимали огромные облака ныли.

Она была подобный густой, что-нибудь походила возьми туман, а склонявшееся ко закату солнцепек корифей чрез эту пылевую завесу тусклым кроваво-красным светом.

И малограмотный только лишь во этом свете заходящего солнца было отчего-то зловещее — держи всем, аюшки? меня окружало, казалось, лежал какой-то жуткий отпечаток: отчего-то зловещее было равным образом на расстилавшемся передо мной пейзаже, да во лице мои отца, равным образом во плаче младенца, которого маманюшка казаться невыгодный могла унять, да на спинах лошадей, утративших всякую окраску ото осевшей получи и распишись них пыли, да на голосе отца, без устали понукавшего запряженную на выше- кузов шестерку.

Кругом расстилалась пустыня, присутствие одном взгляде получай которую щемило сердце. Со всех сторон уходили на кайма земли голые пологие холмы. Лишь изредка где-нибудь сверху склоне позволено было наблюсти сухой, обгоревший зноем кустарник. И по новой — голые холмы, персть равно камень. Наш дорога пролегал за лощинам средь холмами.

Здесь был сам соответственно себе песок, равным образом только лишь где надо ним торчал колючий держидерево правда пучки сухой, увядшей травы. И никаких признаков воды, разве безграмотный исчислять оврагов, промытых некогда во незапамятные век бурными дождевыми потоками.

Только фура мои отца был запряжен лошадьми. Фургоны двигались гуськом, и, оглядываясь получи длинную, извивавшуюся ленту нашего каравана, моя персона видел, аюшки? на накипь фургоны впряжены волы. Три-четыре туман волов медленно, со трудом тащили фургон, а недалеко со волами, увязая во песке, шли гоминидэ от длинными палками равным образом погоняли усталых, упирающихся животных. На одном с поворотов пути ваш покорный слуга пересчитал всё-таки фургоны — те, зачем двигались впереди, равным образом те, аюшки? следовали из-за нами. Я знал, который фургонов должен взяться сорок, в томище числе наш, круглым счетом равно как отнюдь не единовременно сделано ото нет причины свершать считал их. И неотложно мы пересчитал их снова, вроде делают дети, чтоб раздуть скуку, да целое фургоны были бери месте, постоянно сорок. Большие, неуклюжие, в самой резкой форме сколоченные, вместе с парусиновым верхом, скрипучие, раскачивающиеся с стороны во сторону, они со скрежетом да хрустом подминали почти себя кум равно сухую полынь.

Справа равно по левую сторону через нас повдоль лишь каравана ехали фоска один от половиной всадников — мужчин равным образом молодых парней. У каждого нарочно седла лежало длинноствольное ружье. И какой есть раз, эпизодически кто-нибудь изо всадников приближался ко нашему фургону, мы видел, почто покрытое толстым слоем пыли харя его в такой мере но мрачно да тревожно, в духе лик мои отца. И у мой отца, какой правил лошадьми, равно как лежало в полной готовности длинноствольное ружье.

Еще чеченец банан тощих, в качестве кого скелеты, волов из разбитыми ногами равным образом натертыми ярмом шеями ковыляли рядом не без; нашим караваном, равно стоило одному изо них приостановиться, в надежде поругать торчавшие изо песка клочки аспермический травы, во вкусе его в тот же миг принимались торопить первым делом пастухи — молодые люди ребятушки со исхудалыми лицами. Порой какой бы ведь ни было с волов, остановившись, начинал мычать, равно во этом мычании равным образом было нечто зловещее, равно как закачаешься всем, зачем нас окружало.

В памяти у меня хранилось смутное воспоминание относительно том, ась? когда-то, пока что решительно маленьким, моя персона жил сверху берегу затененной деревьями речки. И в эту пору фургон, покачиваясь, катился вперед, а пишущий эти строки трясся нате сиденье подле не без; отцом, преддверие моими глазами опять да опять-таки вставала чудесная панно речки, струящейся посреди деревьями. И ми казалось, сколько моя персона уж до боли века живу на этом фургоне равно всё-таки еду равно еду куда-то, целое первым долгом равно вперед, да вкруг совершенно одни равным образом те а лица.

Но по-над во всех отношениях преобладало — равным образом приблизительно казалось малограмотный исключительно ми одному — чувствование грозящей нам беды, неотвратимого движения визави гибели. Наш очередь был похож нате похоронную процессию. Ни разу далеко не прозвучал смех. Ни разу невыгодный слышал ваш покорнейший слуга веселых, счастливых голосов. Мир равным образом отдых неграмотный были нашими спутниками.

Лица мужчин равно юношей, сопровождавших нас верхом, были угрюмы, замкнуты равно выражали безнадежность. И понапрасну вглядывался автор на ряшка отца, ища взять хоть видимость улыбки. Впрочем, худое, покрытое пылью, освещенное зловещим, кроваво-пыльным огнем заката ряшка мой отца никак не выражало безнадежности либо отчаяния. Нет, оно выражало твердую решимость, только было угрюмо, о, этак насупившись да озабоченно, в глубину озабоченно.

Потом что самую малость всколыхнуло караван. Отец поднял голову. Я тоже. И наши лошади подняли близкие усталые головы, зафыркали, втягивая ноздрями воздух, равно бодрее, минуя понукания, налегли в постромки. У верховых лошадей в свою очередь прибавилось резвости. А тощие волы припустились первым делом только-только ли отнюдь не галопом.

Это выглядело комично. Несчастные животные насилу держались для ногах с слабости да двигались во своей отчаянной спешке перед крайности неуклюже. Это были скачущие скелеты, обтянутые грязной, чесоточной шкурой; они было оставили позадь своих пастухов, однако ненадолго. Затем они по новой перешли для стадия — торопливый, спотыкающийся, равным образом пучки немалафейный травы поуже невыгодный манили их больше, малограмотный заставляли парироваться во сторону.

— Что случилось? — донесся баритон моей матери изо глубины фургона.

— Вода, — ответил отец. — Должно быть, сие Нефи.

— Благодарение Богу! — отозвалась моя мать. — Может быть, нам удастся дать взятку провизии.

И видишь со скрипом равным образом грохотом, раскачиваясь равно подпрыгивая, наши неуклюжие фургоны покатили во облаках кроваво-красной пыли сообразно селению Нефи. Около дюжины нехарактерно разбросанных домишек или — или немудрено лачуг — смотри почто представляло лицом сие селение. А повсеместно была всё-таки та но пустыня. Деревьев малограмотный было — голые пески безусловно аспермический кустарник. Но весь а там и тут виднелись обработанные поля, какой-нибудь однажды обнесенные изгородью. Но тогда была вода. Правда, родник отнюдь не струился в соответствии с дну оврага, все оно до этого времени но было влажным, а на небольших впадинах стояла вода, равно наши волы да верховые лошади погружали на нее морду согласно самые уши. А по мнению берегам росло небольшую толику низкорослых ив.

— Вон, необходимо быть, здание Билла Блейка, об которой нам говорили, — сказал отец, указывая для какое-то здание впереди равно оборачиваясь для матери, которая через нетерпения высунулась с фургона.

Какой-то хрен вместе с длинными, кудлатыми, выгоревшими получи паргелий волосами, экипированный во куртку с оленьей кожи, подъехал для нашему фургону да заговорил от отцом. Тотчас был дан сигнал, равно головные фургоны нашего каравана стали управлять сообразно кругу.

Место было подходящее, а квалификация у нас накопился немалый, да благодаря тому всё-таки было проделано ужас бурно да ловко: эпизодически и оный и другой изо балаболка фургонов стал получи и распишись свое место, оказалось, который они образовали точный круг. Затем целое пришло во движение, а поднявшаяся суетня в свою очередь выглядела до боли деловитой. Из фургонов появились дамское сословие — постоянно такие а усталые, запыленные, в духе моя мать, — да целая ватага ребятишек. Женщин было десятирублевка два, а ребятишек — стукко полста согласно меньшей мере, равным образом оказалось, что-нибудь мы знаю их всех еще давно. Женщины зараз принялись подготовлять ужин.

Мужчины распрягали волов да пускали их в водопой, остальные ломали полынь, а мы, ребятишки, подтаскивали ее ко кострам, которые начинали уж разгораться. Затем мужчины, разбившись получи сколько-нибудь больших групп, поставили фургоны кучно единодержавно ко другому, приблизительно что такое? холодильник доза каждого фургона примыкала ко задней другого, а безвыездно дышла были повернуты вовнутрь круга. Большие тормоза были капитально закреплены, но, невыгодный удовольствовавшись этим, мужской пол соединяли автомобиль фургонов цепью. Все сие никак не было в новинку интересах нас, ребятишек. Это был отбой опасности, спирт означал, ась? я сделали остановка в враждебной стране. Только единодержавно фура был выдвинут с круга, создавая что бы пролив на загон. Мы знали, аюшки? потом, рано или поздно настанет момент ложиться, животных загонят внутрь, равно между тем сей фургончик горазд нате полоса равно полноте в свой черед соединен гуськом из другими. А доколь до этих пор малость часов животные будут пастись сверху воле почти присмотром мужчин равным образом ребятишек, пощипывая скудную траву.

В ведь эпоха как бы ряд располагался для привал, моего папа равно уже изрядно мужчин — во числе их был равно дед из длинными выгоревшими волосами — направились пешечком во сторону мельницы, а целое остальные, как помню мне, — равным образом мужчины, равным образом женщины, да пусть даже дети, — замерли получай месте, провожая их взглядом. Было ясно, что-то они отправились до какому-то адски важному делу.

Потом, во их отсутствие, пришли оставшиеся мужчины, незнакомые, население пустыни Нефи, равным образом принялись болтаться кругом нашего лагеря. Они были белые, по образу да мы, да лица их показались ми угрюмыми, жесткими, грубыми, да видимое дело было, что такое? они адски злы держи всех нас. Они злостно задевали наших мужчин, стараясь пробудить изо нате ссору. Но бабье предостерегали всех наших — да мужчин равным образом юношей — равно знаками показывали им, что такое? они невыгодный должны начинать на пререкания.

Вотан изо чужих приблизился для нашему костру, идеже моя источник одна готовила еду. В сие минута подошел да мы вместе с охапкой полыни равным образом остановился, прислушиваясь для их разговору равным образом смотря нет слов однако ставни возьми сего чужого человека, для которому автор испытывал ненависть, в силу того что что такое? хоть самый покров окрест был пропитан ненавистью, равным образом автор этих строк знал, сколько у нас во лагере весь предварительно единого ненавидят сих людей — таких но белых, наравне равным образом мы, да вынуждавших нас, делая привал, укреплять близкие фургоны на круг.

У человека, который-нибудь стоял неподалёку нашего костра, были холодные, жесткие голубые зеницы равным образом пристальный взгляд. Волосы у него были рыжеватые, ланиты бритые, да шею да подбородок исподнизу по самых ушей покрывала рыжеватая из проседью борода. Он неграмотный поздоровался от моей матерью, да возлюбленная отнюдь не поздоровалась не без; ним. Он просто-напросто стоял равно пялил держи нее глаза. Потом откашлялся равно сказал от издевкой:

— Ну что, очевидно дорогой ценой дала бы, с целью угадать безотлагательно у себя на Миссури, верно?

Я заметил, как бы моя источник сжала губы, стараясь задавить гнев. Она ответила:

— Мы изо Арканзаса.

— Понятно, с чего вас скрываете, откуда родом ваш брат пришли, — сказал тот. — Кто, во вкусе безграмотный вы, изгнали с Миссури выбранный Богом народ!

Мать промолчала.

Не дождавшись через нее ответа, возлюбленный продолжал:

— А чисто сейчас ваша сестра побираетесь равно скулите, выпрашивая корку питание у нас, которых гнали равным образом преследовали.

И во сие мгновение, взять мы был до настоящий поры отнюдь ребенком, багровая горячность — имущество далеких предков, вспыхнула кайфовый мне, застлав шары кровавым туманом.

— Ты врешь! — взвизгнул я. — Мы отнюдь не с Миссури. Мы отнюдь не скулим. Мы невыгодный побираемся. Мы хотим дать взятку получи домашние деньги.

— Замолчи, Джесси! — прикрикнула родительница равным образом зажала ми зев рукой. Обернувшись для чужому, возлюбленная сказала: — Уходи, руки прочь ребенка на покое.

— Я тебя продырявлю насквозь, дьявольский мормон! — взахлеб слезами, взвизгнул я, до нежели моя матушка успела вновь хапнуть ми рот, равно отпрыгнул вслед костер, увертываясь с ее занесенной руки.

Но заграничный невыгодный обратил никакого внимания бери мои выкрики. Я ждал, который данный грозный смертный зло обрушится бери меня, да был косой ко любому жестокому возмездию. Я со вызовом смотрел получай него, а симпатия молчаливо да стараясь отнюдь не отойти в сторону ни слова разглядывал меня.

Наконец симпатия заговорил, равно тост его звучала царственно да сопровождалась торжественным покачиванием головы; спирт был похож нате судью, выносящего приговор.

— Каковы отцы, таковы да дети, — сказал он. — Молодые ни малость никак не скорее стариков. Весь ваш вид проклят да обречен получи погибель. Нет вы спасения, никому пропал спасения — ни молодым, ни старым. И отсутствует прощения. Даже кровь, пролитая из-за вы Христом, невыгодный может загладить ваших беззаконий.

— Проклятый мормон! — только лишь равно был способным выкричать моя персона прерывающимся голосом. — Проклятый мормон! Проклятый мормон! Проклятый мормон!

Я выкрикивал приманка проклятия, прыгая у костра равным образом увертываясь ото карающей обрезки моей матери, доколь инородный невыгодный отошел.

Когда муж батюшка равным образом сопровождавшие его сильный пол возвратились, по сию пору бросили работу равным образом во тревожном ожидании столпились вкруг них. Отец покачал головой.

— Они невыгодный хотят нуль нам продать? — спросила одна с женщин.

Отец паки покачал головой.

Тут большой молодой человек планирование тридцати, от белокурой бородой равно светло-голубыми глазами непременно протиснулся чрез толпу ко моему отцу равным образом сказал:

— Говорят, у них невзгоды равно провизии запасено держи три года, капитан. И до они денно и нощно продавали переселенцам. А об эту пору малограмотный желают. Но так-таки мы-то на этом месте ни близ чем. Ведь они из правительством малограмотный поладили, а вымещают возьми нас. Это далеко не дело, капитан. Это неграмотный дело, говорю я. У нас тута женский пол равным образом ребятишки, а до самого Калифорнии пока что неграмотный единственный месяцок пути. И впереди голая хамада А сезон еще нате носу. Как автор сих строк пойдем при помощи пустыню, от случая к случаю у нас перевелся припасов?

Он оборвал свою предложение равно повернулся для нам.

— А чай шишка на ровном месте с вы снова невыгодный знает, что такое? такое настоящая пустыня. Здесь — сие пока что никак не пустыня. Говорю вам, после этого — сие рай, да, да, сие райские пастбища, молочные реки да кисельные берега по мнению сравнению не без; тем, в чем дело? ждет нас там, впереди. Вот что, капитан, автор должны заранее лишь приобрести муки. И кабы они неграмотный хотят загнать нам, значит, автор сих строк должны взять хоть ее сами.

Тут многие сильный пол равным образом бабье громкими криками выразили свое одобрение, да моего папа поднял руки, да они притихли.

— Я точно со всем, сколько твоя милость сказал, Гамильтон, — начал отец. Но тута весь закричали снова, оглушил его голос, да родимый заново поднял руку. — Я так и быть со всем, хотя кушать одно обстоятельство, которое твоя милость забыл хватить кайфовый внимание, Гамильтон… а об этом ми ты, ни я, десятая спица неграмотный надо забывать. Бригем Юнг объявил военное положение, а у Бригема Юнга вкушать войско. Мы можем уничтожить Нефи от лица поместья одним разом нам сие отнюдь не труднее, нежели овце прыгнуть хвостом, — равным образом напасть всю провизию, какую нам удается увезти. Но всего лишь за тридевять земель я ее безграмотный увезем. Бригемовские «святые» настигнут нас равным образом сотрут из лица земли, равно им сие как и полноте безграмотный труднее, нежели овце прыгнуть хвостом. И твоя милость сие знаешь, равным образом пишущий эти строки сие знаю, да постоянно ты да я сие знаем.

Его фразы были убедительны, да толпу равно неграмотный нужно было убеждать. То, который некто сказал, ни крошечки безграмотный было новостью. Они нетрудно забыли об этом в побудь на месте с недовольство равно через ужаса на пороге нашим бедственным положением. Я далеко не гаже всякого другого будь по-твоему противоборствовать ради правое дело, продолжал мои отец. Да всего только пишущий сии строки без дальних слов отнюдь не можем соваться во драку. Если начнутся неприятности, нам несдобровать. A ты да я должны удержать в памяти касательно наших женщинах равно детях. Мы должны придерживаться мирно, что-что бы сие нам ни стоило, равно терпеть, какую бы напраслину получай нас ни возводили.

— А который да мы вместе с тобой будем деять во пустыне? — воскликнула какая-то женщина, кормившая грудью младенца.

— Прежде нежели наш брат попадем во пустыню, у нас получай пути короче до нынешний поры до некоторой степени селений, — ответил отец. — В шестидесяти милях для югу хорош Филмор. Затем Корн-Крик. Еще чрез полустолетие миль — Бивер. Затем — Парован. Оттуда двадцать миль перед Сидар-Сити. И нежели ужотко будем да мы от тобой приходить через Соленого Озера, тем чище надежды, в чем дело? нам будут торговать провизию.

— А кабы безграмотный будут? — в который раз спросила та но женщина.

— Так иначе говоря иначе, ты да я уйдем через них далеко, — сказал мои отец. — Сидар-Сити — последнее селение. Нам останется лишь одно: вышагивать первым делом равно рассыпаться в благодарностях небо, в чем дело? нам посчастливилось ото них уйти. Еще дна дня пути, да ты да я доберемся поперед хороших пастбищ да воды. Эта сторона называется Горные Луга. Там не имеется поселений, равным образом тама ты да я можем отдать рекреация нашим волам равным образом лошадям равным образом подкормить их, заблаговременно нежели вступим во пустыню. Может быть, нам удастся пострелять дичи. А полоз держи самый дурной следствие я будем ворошиться вперед, временно сможем, затем бросим наши фургоны, навьючим самое необходимое бери лошадей равным образом пойдем засим пешком. По дороге автор будем кромсать волов равным образом насыщаться ими. Лучше олигодон всыпать перед Калифорнии нагишом, нежели извинять наши бренные останки здесь. А автор их сложим здесь, кабы ввяжемся во драку.

Еще порядком слов предостережения — неграмотный входить во перебранку равно отнюдь не давать на аллюр кулаки, — да до этого времени разошлись по части своим фургонам.

Я продолжительно никак не был в состоянии задрыхнуть во ту ночь. Ярость, вспыхнувшая в ми напересечку мормона, приближенно меня взбудоражила, который автор этих строк до этого времени единаче лежал со открытыми глазами, эпизодически мои родоначальник забрался на фургон, на конечный единовременно обойдя равно проверив всегда ночные посты. Родители думали, зачем пишущий эти строки сплю, а мы безвыгодный спал да слышал, равно как стрефил спросила отца, дадут ли нам мормоны тихо войти вследствие их владения.

Отец отвернулся с нее — дьявол стаскивал из шлепанцы сапожишко — да ответил бодрым, уверенным тоном, ась? мормоны, конечно, нас никак не тронут, кабы миздрюшка с наших никак не затеет со ними ссоры.

Но ми славно видать было мурло отца, освещенное слабым светом самодельной сальной свечи, равно формулировка его лица не заманить кого куда и калачом малограмотный вязалось от уверенностью, звучавшей во голосе. Я уснул вместе с тяжелым чувством нависшей надо нами страшной беды, да всю Никта меня преследовал Бригем Юнг, которого моя детская вымысел превратила во страшное, злобное бука — настоящего сатану не без; рогами да хвостом.


* * *

И пробудился возьми полу своей одиночной камеры, во тисках смирительной рубашки. Надо мной склонялись совершенно те а четверо: властелин тюрьмы Азертон, второго Джеми, уролог Джексон да Эл Хэтчинс. Я заставил приманка цедильня упасть во улыбке да напряг совершенно силы, чтоб безвыгодный посеять руководство по-над собой, вследствие чего ась? возобновившееся гемодинамика причиняло ми нестерпимую боль.

Я выпил воды, которую они поднесли для моим губам, равно отказался с предложенного ми пища — совершенно сие молча. Я закрыл штифты да постарался вернуться отворотти-поворотти на Нефи, во пессарий наших скованных чередой фургонов. Но все еще непрошеные зрители стояли рядом меня равно разговаривали, ми безвыгодный было избавления.

Волей-неволей ми пришлось дослушать пай их разговора.

— Совершенно так а самое, что-то равным образом вчера, — заметил ученый Джексон. — Ни малейшей перемены во ту либо иную сторону.

— Значит, симпатия может дотерпеть еще? — спросил глава тюрьмы.

— И безграмотный охнет. Еще кальпа выдержит эдак но легко. Он ненормальный, целиком и полностью ненормальный. Я бы сказал, что-то возлюбленный одурманен каким-то наркотиком, да это, конечно, невозможно.

— Я знаю, что такое? сие после наркотик, — сказал властелин тюрьмы. — Это его проклятая беда сколько воли. Говорю вам, есть расчет ему вздумалось — равным образом дьявол пройдет на лысую ногу соответственно раскаленным камням, во вкусе гавайские жрецы, да глазом быть этом безвыгодный сморгнет.

Выть может, не кто иной сие дисфемизм «жрецы» аз многогрешный унес из собой, когда-никогда вновь погрузился закачаешься непроглядная тьма небытия. Быть может, оно послужило пусковой точкой. А бытовать может, сие было не мудрствуя лукаво совпадение.

Но в духе бы так ни было, в некоторых случаях автор этих строк очнулся, оказалось, почто автор лежу в спине возьми грубом каменном полу да шуршики у меня сложены в тити так, что-нибудь локоточек одной рукой упирается на ладоши другой.

Лежа так, со закрытыми глазами, автор этих строк до этих пор полу-бессознательно потер ладонями локти равно нащупал огромные мозоли. Я никак не испытал быть этом удивления. Мозоли существовали сейчас давно, сие было бог знает что само с лица разумеющееся.

Я открыл глаза. Я находился во мелкотравчатый пещере, фута три во высоту равно футов дюжина на длину. В пещере было невтерпеж жарко. Пот крупными каплями выступал у меня из всех пор. Время с времени изрядно капель, соединившись вместе, ручейком стекали из тела. Одежды получи ми невыгодный было, кабы отнюдь не подсчитывать грязной тряпицы, опоясывавшей чресла. Солнце сожгло мою кожу, сделав ее красновато-коричневой. Я был феноменально худ равно созерцал свою худобу со странным чувством гордости, чисто долететь экий худобы было подвигом. С особенным восторгом любовался аз многогрешный моими торчащими ребрами. Вотан лишь личина глубоких впадин посреди ними наполнял меня ликованием или, вернее сказать, ощущением собственной святости.

На коленях у меня были такие но мозоли, что равным образом возьми локтях.

Грязь покрывала меня, верно короста. Моя борода, по-видимому, встарь белокурая, а нынче пятнисто-коричневая ото грязи, клокастой, свалявшейся толпой лежала у меня получай груди. Мои длинные волосы, такие а грязные равным образом всклокоченные, падали ми получи рамена равно нате глаза, мешая смотреть, в такой мере почто нерегулярно ваш покорнейший слуга был вынужден исключать их со лба рукой. Впрочем, сие бывало редко, нормально моя особа предпочитал без затей воззриться через них, наравне как из рабство сорвался хищник насквозь чащу.

За узкой щелью входа во пещеру синей стеной сияло полуденное небо. Полежав немного, аз многогрешный выполз с пещеры да улегся на единаче сильнее неудобной позе в узком выступе скалы по прямой около палящими лучами солнца. Оно безжалостно жгло меня, сие страшное солнце, да нежели хлестче оно меня жгло, тем в большинстве случаев автор этих строк упивался им, а вернее, самим собой, тем, который автор — пан своего тела равно остаюсь безразличный ко его протестам равным образом жалобам. Почувствовав по-под из себя пронзительный — да никак не чрезвычайно чуткий — стрелка камня, аз многогрешный принялся улучшенно извиваться, терзая свою залупа на экстазе самоистязания равным образом самоочищения.

День был удушливо зноен. Даже самое легкое полипноэ ветерка неграмотный тянуло надо речной долиной, бери которую срок через времени устремлялся моего взор. Сотнями футов дальше у подножия скалы, сверху которой ваш покорнейший слуга лежал, черепашьим шагом катила домашние воды широкая река. Противоположный суша ее был флер равно переходил на песчаную равнину, тянувшуюся поперед самого горизонта. Над водным путем клонились купы пальм.

На моем берегу вздымались величественные выветрившиеся утесы, на которые полукольцом врезалась река. В глубине полукруга, важно видные ми от мои выступа, высились хорошо колоссальные фигуры, высеченные на скале. Это были статуи, изображавшие мужчин. Четыре колосса сидели, положив в колени кисти искрошившихся рук, устремив соображение вдаль, получай реку. Во всяком случае, три колосса смотрели прямо туда. От четвертого остались лишь только айда равным образом огромные кисти рук, покоившиеся сверху коленях. У ног его лежал сфинкс, казавшийся до самого смешного маленьким. И безвыездно но моя руководитель достала бы ему всего лишь впредь до плеча.

Я смотрел получи сии изваяния от презрением, а затем плюнул на их сторону. Я далеко не знал, кого они изображают — позабытых богов либо — либо неведомых царей, да чтобы меня они являлись олицетворением суетности равно тщеты общеземной жизни равно земных желаний.

А надо во всем сим — по-над широкой излучиной реки равно надо простором песков, уходящих ко горизонту, — висел ослепительно золотисто-золотой глава неба, неграмотный затянутый ни единым облачком.

Текли часы. Я испепелял себя получай солнце. Но временам мы переставал ощущать да жару равным образом боль, забываясь во полудремоте, сотканной изо видений, грез да воспоминаний. Я знал, который целое окружавшее меня: равным образом выветрившиеся колоссы, равно река, да пески, равным образом солнце, да ослепляющий свод неба — может оглянуться безвыгодный успеешь исчезнуть. Загремят трубы архангелов, звезды упадут от неба, разверзнутся небеса, да Бог-вседержитель с со своим воинством удовлетворительный получай землю интересах последнего суда.

Но религия моя была глубока, равным образом автор был подшофе для этому грозному событию. Недаром автор лежал тогда на отрепьях, умереть и малограмотный встать прахе, во муках.

Я был смирен равным образом жалок равно исполнен презрения для нуждам равно страстям своего бренного тела. И не без; далеко не меньшим презрением да со некоторым злорадством автор этих строк вспоминал в рассуждении далеких городах получи и распишись равнине, идеже аз многогрешный жил когда-то, в отношении городах, утопающих во богатстве равным образом похоти равно невыгодный помышляющих даже если что до конце света, каковой этак близок. Ну почто ж, скоро, жуть борзо они увидят особый завершающий час, равным образом тут короче сделано поздно. Увижу да я. Но ваш покорнейший слуга готов. И подина их вопли равно стенания мы восстану изо праха, реконструированный для новой, вечной жизни, равно до праву займу заслуженное поле на Божьем граде.

В промежутках в ряду видениями да снами, на которых аз многогрешный сейчас видел себя во Божьем граде, моя персона перебирал во памяти совершенно старинные раскол равно споры. Да, Новатиан был прав, утверждая, который раскаявшийся еретик невыгодный может оказываться принят противоположно во грудь церкви. Также безвыгодный могло присутствовать никакого сомнения во том, что такое? сабеллианизм — генерирование дьявола. А Костюня — первый способствователь сатаны. Снова да сызнова моя персона размышлял по-над триединством Бога, вновь равным образом по новой вспоминал теория Ноэта, сирийца. Но уже не без; большим удовольствием ваш покорнейший слуга вспоминал рассуждения мои любимого учителя Ария. В самом деле, если бы всего человечественный здравый смысл на состоянии что-либо постичь, представляется несомненным, аюшки? было время, эпизодически Сын сызнова невыгодный существовал — тем неграмотный менее сие заложено на самой природе убеждения «сын». Да, на самом понятии «сын» заложена парадокс касательно времени, вперед которого сына малограмотный существовало.

Ведь батюшка повинен бытовать старее сына. Утверждать противоположное было бы кощунством равно сомнениями на величии Бога.

И моя особа вспоминал годы моей юности, при случае моя особа сидел у ног Ария, кой был епископом во Александрии, предварительно нежели инакомыслящий да святотатец Санюша лишил его сана. Санюта — сабеллианит, гляди кто именно дьявол был таков, равным образом ему уготована преисподняя огненная.

Да, автор этих строк присутствовал получай соборе на Никее да был свидетелем того, в духе оный конференция неграмотный поддержал истинного учения. И автор помнил, на правах титул Костюша изгнал Ария следовать его праведность. И мы помню, вроде Константин, блюдя горизонт государства, раскаялся во содеянном равно приказал Александру — другому Александру, трехкратно проклятому епископу Константинопольскому, — в нижеуказанный праздник подать Арию причастие. И да не сделаете безграмотный упал Арий бездыханным возьми улице на ту а ночь? Говорили, почто смертельная расстройство резко поразила его по части молитве Александра. Но моя персона говорил, да круглым счетом говорили наш брат все, ариане, что такое? буква внезапная смертельная немочь была порождена ядом, крысид но был дан ему Александром, епископом Константинопольским, отравителем, орудием дьявола.

И, вспоминая это, ваш покорнейший слуга истязал свое тело, извиваясь получи острых камнях, да звучно бормотал, опьяненный своей верой:

— Пусть язычники да евреи подвергают нас осмеянию. Пусть торжествуют — недолговечно их торжество. И невыгодный бросьте интересах них спасения в вежды веков!

Так до второго пришествия мы разговаривал лично вместе с собой, полеживая получи скалистой площадке, нависшей надо рекой. Меня лихорадило, да сезон с времени моя персона отпивал глоточек воды изо вонючего козьего меха. Я повесил его в самом солнцепеке, в надежде лахудра воняла до сей времени больше, а теплая основа жизни невыгодный утоляла жажды равным образом невыгодный освежала. Здесь а лежали равным образом мои съестное — напрямую получай грязном полу пещеры: ряд кореньев равным образом обломок заплесневелого ячменного хлеба, — хотя ваш покорный слуга никак не притрагивался ко пище, хоть да был голоден.

Весь таковой благодатный, долгий, как бы целая жизнь, с утра до ночи автор этих строк только лишь да делал, ась? потел, жег свою кожу нате солнце, терзал организм об острые камни, глядел во простор пустыни, ворошил старые воспоминания, дремал, грезил воочию равным образом бормотал вслух.

А в некоторых случаях феб село, во аллегро сгущавшихся сумерках автор этих строк бросил конечный воззрение для сей мир, тот или иной полагается был в такой мере поспешно исчезнуть. У ног каменных изваяний моя персона различал крадущиеся фигуры диких зверей, которые устроили себя логовища посредь прежде горделивых созданий рук человека. И подо вой зверей моя особа заполз во свою пещеру и, продолжая говорить молитвы равно во лихорадочных грезах требовать атака конца света, погрузился прогрессивно на дремота да мрак.


* * *

Я очнулся у себя во одиночке. Четверо мучителей стояли неподалёку меня.

— О богохульничающий еретик, старейшина тюрьмы Сен-Квентин, тебе уготована преисподняя огненная, — язвительно сказал я, отхлебнув глоточек воды, которую они поднесли для моим губам. — Пусть торжествуют тюремщики да тюремные старосты со своими прихвостнями! Торжество их недолговечно, равным образом никак не короче для того них спасения изумительный вежды веков.

— Он рехнулся, — идейно сказал председатель тюрьмы.

— Он издевается по-над вами! — Доктор Джексон был слабо ближе для истине.

— Но некто отказывается полагать пищу, — возразил кэп Джеми.

— Велика важность! Он может пропоститься сороковник дней, да сие ему ни на йоту отнюдь не повредит, — сказал доктор.

— И моя особа сейчас постился, — сказал я. — И единаче сороковничек ночей вдобавок. Сделайте ми услуга — затяните потуже смирительную рубашку равно в рассуждении сего прочь с глаз моих отсюда.

Главный мухтар Хэтчинс попробовал просунуть шаромыга подо шнуровку моей смирительной рубашки.

— Тут равно получи и распишись бутылка дюйма вяще малограмотный затянуть, даже воротом тяни, — заверил он.

— Есть у тебя какие-нибудь жалобы, Стэндинг? — спросил меня властелин тюрьмы.

— Да, — ответил я. — Две жалобы.

— А именно?

— Во-первых, — сказал я, — сия смирительная безрукавка свыше меры просторна. Хэтчинс — осел. Он был в силах бы застлать ее до этого времени нате всеобщий фут, кабы бы что подобает постарался.

— Ну а вторая жалоба? — спросил глава тюрьмы Азертон.

— А вторая вопль состоит во том, что такое? ваша милость вызывание дьявола, начальник.

Капитан Джеми равно лекарь Джексон далеко не сумели удержать смешка, а властелин тюрьмы, проворчав что-то, повернулся ко двери.


* * *

Оставшись один, мы постарался снова-здорово углубиться на первозданный печаль да перелететь отворотти-поворотти для каравану, остановившемуся в остановка во Нефи. Мне желательно разнюхать результат сего трагического передвижения язык без костей больших фургонов в области суровому, враждебному краю. А какая удел постигла тощего отшельника не без; его истерзанными по отношению камни боками да запасом вонючей воды, — сие меня ни йоты безграмотный интересовало. И автор вернулся обратно, так безвыгодный для берегам Нила равно невыгодный для каравану во Нефи, а к…

Но здесь, читатель, пишущий эти строки в долгу оборвать свое повествование, в надежде отнести за счет что равным образом тем учинить все, что такое? моя персона собираюсь рассказать, паче понятным чтобы тебя. Это необходимо, вследствие этого сколько у меня остается немного времени получай мои «воспоминания на смирительной рубашке». Скоро, бог борзо меня выведут изо этой камеры равным образом повесят. Но неравно бы даже если ми предстояло продышать до сей времени тысячелетие, равно в этом случае мы никак не аэрозоль бы делегировать вас умереть и невыгодный встать всех подробностях то, который узнал на смирительной рубашке. Словом, мы обязан присутствовать краток.

Прежде всего, Бергсон прав. Жизнь до черта истолковать от через целомудренно рационалистических понятий. Когда-то Конфуций сказал: «Если автор приближенно немного знаем по части жизни, сколько можем наша сестра узнавать по отношению смерти?» А во всяком случае я равно во самом деле таково чуточку знаем что до жизни, ась? инда малограмотный можем подать ей определение. Мы воспринимаем живот всего-навсего на ее внешних проявлениях — на правах феномен; приблизительно варвар может получать динамо-машину. Но дни равно как ноумен пользу кого нас всё непостижима, пишущий сии строки сносно безграмотный знаем относительно внутренней сущности жизни.

Далее, Маринетти далеко не прав, в отдельных случаях спирт утверждает, зачем материал — сие единственная это останется между кем да единственная реальность. Я утверждаю, и, во вкусе твоя милость понимаешь, читатель, утверждаю не без; полным сверху ведь правом, что-нибудь вещество — сие единственная иллюзия. Конт называет шар земной (что на данном случае равносильно материи) великим фетишем, равным образом автор этих строк с восторгом не без; Контом.

Жизнь — видишь почто равным образом осязаемость равным образом тайна. Жизнь неизмеримо шире, нежели просто-напросто разные химические соединения материи, принимающие те либо — либо другие формы. Жизнь — неизвестно что непрекращающееся. Жизнь — сие неугасающая огненная нить, связующая одну форму материи из другой. Я знаю это. Жизнь — сие пишущий эти строки сам.

Я жил во десяти тысячах поколений. Я жил состояние лет. Я обладал множеством различных тел. И я, хозяин всех сих тел, продолжал равно продолжаю существовать. Я — жизнь. Я неугасимая искра, бессменно сверкающая во потоке времени, изумляя равным образом поражая, бессменно творящая свою волю по-над бренными формами материи, которые зовутся телами равным образом во которых моя персона только до поры до времени обитаю.

Посудите сами. Вот текущий мои палец, столько ловит бери лету равно до того чувствительный, обладающий подобный тонкой да многообразной сноровкой, такого типа крепкий, сильный, умудряющийся сгибаться равно разгибать спину вместе с через целой хитроумной системы рычагов — мышц, — текущий выше- шаромыга никак не вкушать я. Отрубите его. Я жив.

Тело искалечено, так ваш покорный слуга никак не искалечен. Я, так лакомиться дух, как прежде цел.

Отлично. Отрубите ми до этого времени пальцы. Я — сие как и прежде я.

Дух ничто отнюдь не утратил. Отрубите ми кисти рук. Отрубите ми обе пакши по мнению самые плечи. Отрубите ми обе лапти хотя самые бедра. И я, неколебимый да неразрушимый, автор этих строк продолжаю существовать. Разве меня таким образом не столь оттого, что-то искалечено тело, оттого, что-нибудь с него отрублены куски? Разумеется, нет. Отрежьте ми волосы. Отрежьте нос, губы, хлопалки острой бритвой. Вырвите хоть зеницы с глазниц, и, заделанный на этом безликом черепе, соединенном шеей со обрубком торса, там, на этой телесной камере, состоящей с химических соединений равным образом клеток, в дальнейшем старым порядком буду я, по сию пору оный а я, цельный да невредимый.

А дух до этого времени вновь бьется? Отлично! Вырежьте дух или, сызнова лучше, швырните остатки мой тела на мясорубку не без; тысячью ножей да искрошите его получи и распишись мельчайшие куски, да о ту пору я, — ваша сестра понимаете, я, настроение равно тайна, деятельный полымя равным образом жизнь, — унесусь прочь, так отнюдь не погибну. Погибнет только лишь тело, а пикния — сие сызнова невыгодный я.

Я верю, в чем дело? полковник Дерош говорил правду, когда-когда утверждал, что, загипнотизировав девицу Жозефину, некто послал ее назад вследствие целое восемнадцать планирование ее жизни, вследствие отчаянность равным образом безмолвие, предшествовавшие ее рождению, для свету ее предыдущей жизни, когда-никогда симпатия была прикованным для постели стариком, артиллеристом на отставке Жаном Клодом Бурдоном. И аз многогрешный верю, зачем полковник Дерош равным образом во самом деле загипнотизировал сызнова пробужденную для жизни видимость старика равно силою своей воли послал ее сквозь весь семьдесят полет его жизни назад, кайфовый непроглядная тьма равным образом безмолвие, да с мрака равным образом безмолвия до настоящий поры опосля — для свету тех дней, в некоторых случаях некто существовал на образе лютый старухи Филомены Картерон.

Я как-никак сейчас открыл тебе, читатель, который во дни оны давненько автор этих строк обитал во разнообразнейших сплавах материи равным образом был на неодинаковые век так графом Гильомом дескать Сен-Мором, так безымянным, тощим равно грязным отшельником во Египте, ведь мальчишкой объединение имени Джесси, откуда священник вел группа во сороковуха фургонов умереть и отнюдь не встать период большого переселения возьми запад. И нешто теперь, в некоторых случаях ваш покорный слуга пишу сии строки, ваш покорный слуга безграмотный Даррел Стэндинг, крутившийся гелертер агрономии сельскохозяйственного факультета Калифорнийского университета, ныне присужденный для смерти равно содержащийся на Фолсемской тюрьме?

Материя — величайшая иллюзия. Другими словами, содержание проявляет себя на праздник alias разный форме, а выкройка — сие всего лишь видимость. Где нынче выветрившиеся утесы да скалы старого Египта, куда, вроде яростный животное во берлогу, скрылся автор этих строк когда-то, дабы витать в облаках по части Божьем граде? Где пока что апотеций Гильома -де Сен-Мора, пронзенное шпагой огненно-рыжего Ги дескать Виллардуэна для залитой лунным светом лужайке? Где сегодня мешок больших фургонов, стоявших плотным кольцом на селении Нефи, равно идеже однако мужчины, женщины, равным образом дети, да отощавший скот, укрывавшиеся в недрах сего кольца? Ничего сего свыше нет, понеже так была всего только форма, на которую вылилась нестойкая материя, существовавшая, нонче далеко не распалась каста форма, да смотри однако сие сгинуло равно паче далеко не существует.

Теперь, думается, поуже ясно, ась? аз многогрешный хочу сказать. Дух — вона реальность, которая неграмотный гибнет. Я — дух, равным образом автор этих строк существую.

Я, Даррел Стэндинг, островитянин многих телесных оболочек, прибавлю до этих пор какое-то цифра строк для сим воспоминаниям равно отправлюсь дальше. Форма, в таком случае убирать мое тело, распадется получай части, потом того равно как ваш покорный слуга буду на совесть повешен из-за шею, да по малом времени во мире материи с этой телосложение малограмотный останется равно следа. Но во мире духа останется что-то — останется видеопамять об мне. У материи блистает своим отсутствием памяти, понеже ее фигура быстротечны равно все, что-нибудь претерпевает сия форма, гибнет купно вместе с ней.

Еще сколько-нибудь слов, загодя нежели автор возвращусь для моему повествованию. Во всех моих возвращениях чрез мгла времени ко другим существованиям, которые были в оны годы моими, ми ни разу отнюдь не удавалось адресовать родной конец ко определенной цели.

Так, например, перед нежели автор этих строк получил способ воротиться ко мальчику Джесси во Нефи, ми пришлось постигнуть до сей времени полно различных судеб, которые были во время оно моей судьбой. Пожалуй, по прошествии того как бы мы покинул Джесси во Нефи, автор возвращался ко нему невыгодный одинокий десяток раз, начиная до этого времени не без; того времени, нет-нет да и возлюбленный был решительно малышом равно жил во арканзасском поселке. И неграмотный слабее червонец крата моя персона по-новому переживал то, в чем дело? приключилось позже стоянки на Нефи. Описывать весь сие было бы незначительный тратой времени. И оттого сверх ущерба на правдивости мои повествования моя особа опущу многое, что такое? представляется ми смутным, неясным равно повторяющимся, равным образом опишу всего факты, на часть виде, в духе автор собрал их — разрозненные умереть и невыгодный встать времени — в одно целое да оживил во моей памяти.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Задолго накануне рассвета блок на Нефи был ранее нате ногах. Волов равно лошадей погнали для пастбища равно для водопою. Пока мужской элемент расцепляли фургоны да откатывали их во сторону, с тем удобнее было запрягать, женское сословие готовили мешок завтраков у чечетка костров.

Ребятишки, иззябшие на предутренней прохладе, жались рядышком ко огню. Кое-где близко от ними дремали дозорные с ночного караула на ожидании кружки кофе.

Чтобы взмести подобный большенный караван, в духе наш, приходится время, да тогда спешкой никак не поможешь. Солнце сейчас не без; время как бы стояло на небе, равным образом тяжелый жар века разлился по-над землею, при случае наши фургоны, покинув селение, покатили согласно безлюдным пескам. Ни одна живая сердце малограмотный вышла нас проводить. Все предпочли остаться на своих лачугах, равно ото сего на нашем отъезде изо Нефи было черт знает что до того а зловещее, как бы равно на нашем появлении в дальнейшем пред вечером.

И вновь пора вслед за подчас — испепеляющая жара, удушливая пыль, пески, редкие кусты, проклятая Богом земля. Вокруг ни поселений, ни стад, ни изгородей — ни единого признака человека.

К ночи автор сих строк сделали привал, опять расположив наши фургоны кольцом у русла пересохшего ручья. В его влажном дне автор сих строк вырыли бессчётно ям, на которые прогрессивно просочилась вода.

О нашем дальнейшем путешествии у меня сохранились порядочно отрывочные воспоминания. Мы столько единовременно делали привал, ставя близ этом фургоны на круг, в чем дело? на моем детском мозгу текущий свой траектория со временем ночвы во Нефи запечатлелся во вкусе вещь всецело бесконечное. Но по-над по всем статьям преобладало вовек безвыгодный покидавшее всех нас чувство, что такое? автор движемся насупротив гибели, неотвратимой, вроде судьба.

Мы делали близ пятнадцати миль во день. Я знаю сие потому, что, по части словам мой отца, предварительно Филмора — следующего поселения мормонов — было шестьдесят миль, а автор сделали получи и распишись этом пути три остановки и, следовательно, добрались тама ради цифра дня.

А предварительно последнего привала, некоторый остался у меня во памяти, пишущий сии строки добирались изо Нефи почти двух недель.

В Филморе обитатели были настроены враждебно, как бы равным образом во все концы возьми нашем пути через Соленого Озера. Они поднимали нас получи и распишись смех, рано или поздно наша сестра просили продать за тридцатник сребреников нам провизии, да осыпали нас бранью, называя миссурийцами.

Когда наш брат въехали во сие селение, состоявшее изо двенадцати домов, да мы не без; тобой заметили, аюшки? под самым большим домом стоят двум верховые лошади, грязные, взмыленные, еле-еле державшиеся получи ногах. Старик вместе с выгоревшими получи паргелий волосами, во куртке с оленьей кожи, в отношении котором ваш покорнейший слуга сделано упоминал равным образом который, по-видимому, был помощником мои отца, подъехал ко нашему фургону равным образом кивком указал получи и распишись сих загнанных лошадей.

— Не пожалели коней, капитан, — пробормотал некто вполголоса. — А по вине кого, скажи для милость, понадобилось им регулировать скачку, неравно никак не ради нас?

Но моего батя сделано обратил подчеркнуть что получи сих лошадей, что-то никак не укрылось с моих зорких глаз. Я видел, по образу загорелся его взгляд, что сжались рот равно глубже залегли морщины получи запыленном лице. Вот равно все. Но мы сопоставил одно от другим равным образом понял: сии двум взмыленные лошади — до сего поры безраздельно отличие грозящей нам беды.

— Как видно, боятся кончить нас кроме присмотра, Лаван, — сказал мои зачинатель да безграмотный прибавил чище ни слова.

Там, во Филморе, автор впервой увидел человека, которого ми позднее довелось испить уже безвыгодный раз. Это был высокий, коренастый молодой человек средних лет, всегда во нем дышало здоровьем равным образом недюжинной принудительно — против воли безграмотный лишь тела, однако равно духа. В крест через большинства мужчин, которых автор этих строк привык быть свидетелем вокруг, возлюбленный никак не носил бороды, а двух-трехдневная волос нате подбородке была не без; сильной проседью. У него был до боли великоватый хлебало от тонкими, битком сжатыми губами, создававшими впечатление, в чем дело? у него никак не хватит передних зубов. Нос у него был большой, широкий, массивный. Лицо — квадратное, не без; торчащими скулами, тяжелым подбородком да высоким, умным лицом. Глаза у него были небольшие, же ми до сего поры отроду невыгодный доводилось замечать таких ярко-синих глаз.

Впервые моя особа заприметил сего человека возьми мельнице на Филморе.

Отец равно покамест порядком мужчин отправились туда, с намерением урвать муки, а я, снедаемый любопытством, презрев воспрещение матери, тихо увязался из-за ними: архи полоз желательно ми познать снова кого-нибудь с наших врагов. Там их оказалось персона пять-шесть, равным образом тот, об комок мы говорю, был промежду них. Они целое времена стояли недалече мельника, нонче наши из ним разговаривали.

— Ты видел сего безбородого негодяя? — спросил белый отца, когда, покинув мельницу, они возвращались получай стоянку.

Отец кивнул.

— Так вот, сие Ли, — продолжал Лаван. — Я видел его на городе Соленого Озера. Это мерзавец, каких мало. Все они говорят, который у него девятнадцать жен да полста детей. И а еще некто до настоящий поры свихнулся получи и распишись религии. Ты ми скажи, почему чтобы гоняется некто после нами по части этой забытой Богом стране?

Усталые, измученные, да мы не без; тобой число из-за среди бела дня медлительно брели встречь своей судьбе. Крошечные поселения, разбросанные посредь пустыни, там, идеже была водыка да сносная почва, отстояли побратанец ото друга когда держи двадцать миль, а временем для пятьдесят. Между ними расстилались солончаки равно сухие пески. И во каждом селении наши мирные попытки выкупить провизию оканчивались неудачей.

Нас встречал оляповатый отказ.

— А кто такой изо вы продал нам провизии, эпизодически ваша сестра прогнали нас изо Миссури? — задавали они нам вопрос. Совершенно попусту было излагать им, в чем дело? я невыгодный с Миссури, а изо Арканзаса. Да, наша сестра были изо Арканзаса, да они неуступчиво твердили, сколько наш брат с Миссури. В селении Бивер, расположенном на пяти днях перехода ко югу через Филмора, автор вновь увидели Ли. И снова-здорово накануне одним изо домов стояли взмыленные лошади. Но во Пероване Ли невыгодный было.

Последнее перифитон получи нашем пути называлось Сидар-Сити. Лаван, которого высылали вперед, возвратился равно сообщил приманка наблюдения отцу. Привезенные им проводить были многозначительны.

— Когда мы въезжал на поселок, капитан, мы видел Ли — некто скакал оттоле наравне бешеный. И на этом поселке несколько избыток верховых.

Однако, в некоторых случаях автор сих строк расположились дальше для привал, весь обошлось мирно. Нам всего лишь отказались сбыть провизию, а нам ни одна душа никак не угрожал. Женщины равно ребята неграмотный выглядывали изо своих домов, а мужской элемент коли равным образом появлялись поблизости, так неграмотный заходили для нам держи стоянку да безграмотный задевали нас, на правах на других селениях.

Там, на Сидар-Сити, умер голышка Уайнрайтов. Я помню, как бы рыдала обращение Уайнрайт, упрашивая Лавана разжиться по малой мере маленько коровьего молока.

— Молоко может защитить ему жизнь, — твердила она. — А у них лакомиться молоко. Я видела, автор этих строк самочки видела их коров. Прошу тебя, попробуй ко ним, Лаван! Попроси, попытайся. Тебе фактически сие безвыгодный трудно. Ну, отнюдь не дадут — только лишь равно всего. Но они дадут. Скажи им, который сие для того ребенка, ради маленького ребенка! Женщины-мормонки — такие а матери, как бы мы, у них убирать сердце. Они неграмотный откажут грудному ребенку на чашке молока.

И белый пошел. Но, в духе рассказывал некто далее отцу, ему отнюдь не посчастливилось заметить ни одной мормонки. Он видел всего мужчин, да они прогнали его прочь.

Это было последнее водворение мормонов. Дальше простиралась огромная пустыня, а следовать ней — сказочная страна, земля наших грез — Калифорния. На рассвете, рано или поздно наши фургоны покидали селение, я, сидя получай козлах около вместе с отцом, слышал, что молочный дал количество продукции своим чувствам. Мы проехали не без; полмили равно переваливали сквозь гребенка невысокого холма, вслед которым полагается был пропасть со зыркалки Сидар-Сити, да после этого Лаван, повернув коня, привстал нате стременах. Он остановил коня у свежезасыпанной могилы, да ваш покорнейший слуга понял, аюшки? на этом месте похоронен отпрыск Уайнрайтов. Это была малограмотный первая могила, которую автор оставляли в своем пути от тех пор, как бы перевалили при помощи гряда Уосач.

И здесь ми равно во Лаване почудилось нечто зловещее. Старый, тощий, со впалыми щеками равным образом торчащими скулами, со выжженными держи гелиос всклокоченными волосами, падавшими ему нате плечи, во своей неизменной оленьей куртке, возлюбленный был неузнаваем — беспричинно исказили его мурло мизантропия равно немощный гнев. Держа свое длинноствольное трехстволка равно поводья во одной руке, другой, сжатой во кулак, спирт грозил Сидар-Сити.

— Будьте ваша милость прокляты, равным образом негодование Господень правда падет получи и распишись всех вас! — крикнул он. — На всех ваших детей равным образом в младенцев умереть и далеко не встать чреве матери! Пусть сушь уничтожит ваши посевы, равным образом пусть себя на здоровье вашей пищей достанет песок, перемешанный из ядом гремучей змеи! Пусть свежая агиасма во ваших источниках превратится во горькую соль! Пусть…

Тут его плетение словес заглушил постукивание колес, так бедственно вздымавшаяся штучка равным образом вздетый для небу вампир говорили касательно том, что-то симпатия однако до этих пор продолжает проклинать. Но дьявол выражал чувства, обуревавшие поголовно караван, равно слабый пол высовывались с фургонов равным образом грозили костлявыми, изуродованными тяжелой работой кулаками последнему селению страны мормонов. Мужчина, шагавший по части песку назади нашего фургона, погоняя волов, засмеялся да потряс своей палкой. Странно прозвучал нынешний смех, бо во сейчас бездна дней малограмотный слышно было смеха на нашем караване.

— Задай им жару, Лаван! — бодряще крикнул он. — Да прибавь единаче ото меня!

Наши фургоны катились вперед, а аз многогрешный совершенно смотрел бери Лавана, приподнявшегося получи и распишись стременах вблизи могилы ребенка. Поистине зловещей казалась его субъект — длинные волосы, индейские мокасины да украшенные бахромой гетры нате ногах… Такой старой да изношенной была его оленья куртка, ась? получи месте красивой в старину бахромы болтались там-сям как только жалкие волокна, равно возлюбленный стоял на развевающихся отрепьях. Я помню, что-нибудь у пояса его висели грязные пучки волос, которые, равно как автор этих строк давным-давно успел приметить из-за момент нашего пути, по прошествии каждого ливня становились черными равным образом блестящими. Я знал, что-нибудь сие скальпы индейцев, да видимость их переполнял меня восторгом равным образом ужасом.

— Теперь некто отвел душу, — заметил отец, малограмотный столько обращаясь ко мне, в какой мере относительно себя. — Уже некоторый дата автор всё-таки ждал, ась? возлюбленный сорвется.

— Надо бы ему вернуться равным образом совлечь два-три скальпа, — высказал ваш покорный слуга пожелание.

Отец взглянул получи и распишись меня от лукавой усмешкой.

— Что, никак не любишь мормонов, сынок?

Я покачал головой, чувствуя, что закипает умереть и далеко не встать ми ненависть, которую ваш покорный слуга безграмотный на силах проявить словами.

— Когда вырасту большой, — сказал я, немножко помолчав, — возьму пэтээр равно перестреляю их всех.

— Перестань, Джесси! — донесся звук моей матери изо глубины фургона. — Сейчас а перестань. А твоя милость бы постыдился, — продолжала она, обращаясь для отцу, — позволяешь ребенку беседовать такое!

Через двум дня я добрались по Горных Лугов, да здесь, далече ото всех поселений, нам еще безграмотный было особой нужды зажимать наши фургоны. Их поставили на круг, так из хватит большими промежутками, да отнюдь не соединили наркотик цепью. Мы предполагали прокуковать век тута вместе с неделю. Лошадям равным образом волам надлежит было подать на правах нужно отдохнуть, предварительно нежели зайти во настоящую пустыню.

Впрочем, равно каста область недостаточно нежели отличалась сообразно виду с настоящей пустыни. Вокруг были постоянно те а пологие песчаные холмы, просто-напросто изредка поросшие полынью. Однако во песчаных ложбинах посреди холмами всегда а попадалась травка. Пожалуй, после этого ее было серия больше, нежели идеже бы так ни было держи нашем пути. Футах на ста через стоянки бил мини родник, его воды еле хватало сверху людей. Однако на некотором отдалении получи и распишись склоне было сызнова малость родничков, да после этого пишущий сии строки поили наших животных.

В оный число наш брат разбили отряд рано, да что-то около вроде было заметано стать в этом месте получи и распишись неделю, нежный пол принялись починивать да чинить грязную одежду, предполагая на нижеследующий день пристроить большую стирку. Все во лагере, через мала по велика, работали до самого самой ночи. Одни мужской элемент чинили упряжь, остальные — фургоны. Весь дата на нашем лагере стучали молотками согласно железу, черт знает что ковали, крепили какие-то болты равно гайки. И ми как припоминается еще, почто молочный сидел получи и распишись корточках во тени фургона и, сей поры никак не стемнело, шил себя новые мокасины. Он единовластно промеж всех наших мужчин носил мокасины равным образом куртку изо оленьей кожи, равно ми казалось, ась? мы малограмотный видел его промеж нас, от случая к случаю я уходили изо Арканзаса. И у него малограмотный было ни жены, ни близких, ни своего фургона. Ничего, за исключением коня, ружья, одежды, которая была бери нем, правда двух одеял, лежавших во фургоне у Мейсона.

На следующее утро сбылись совершенно наши зловещие предчувствия. Отдалившись держи двоечка дня пути с последнего селения мормонов, зная, почто во этой местности недостает индейцев, ну да да безграмотный предполагая, зачем из их стороны нам может пугать какая-нибудь опасность, ты да я впервинку отнюдь не сомкнули наши фургоны плотным кольцом, далеко не выставили ночных дозорных, оставили минуя присмотра лошадей равным образом волов.

Мое поднятие было что ли нате кошмар. Словно звук грянул середи ясного неба. В первую минуту, снова неграмотный ничуть проснувшись равным образом из трудом соображая, автор пытался дойти умом себя производное всех сих разнообразных звуков, сливавшихся во ежесекундный гул. Слышалась огонь — около капли неподалёку равно эдак вдалеке, — крики равным образом словесная агрессия мужчин, вопли женщин, вопль детей. Затем ваш покорный слуга начал проводить грань приглушенный стрекот пуль, впивавшихся на деревянные части фургонов, равным образом их ушераздирающий визг, когда-когда они ударялись что до железную обшивку колес — стрелявшие целились жирно будет низко.

Я хотел подняться, да мама — симпатия самоё исключительно аюшки? альфа и омега наряжаться — заставила меня вновь лечь. В эту секунду во фура вскочил отец, который, по-видимому, сделано исстари был получи и распишись ногах.

— Живей наружу! — крикнул он. — Живей! Ложитесь для землю!

Он неграмотный стал обеззубеть времени даром: одной рукой сгреб меня во охапку равно вытащил, вернее, вышвырнул — круглым счетом стремительны были его движения, — изо фургона. Я еле успел переместиться на сторону, на правах родительница со грудным в сопливом возрасте получи и распишись руках, а вслед ней папа выскочили изо фургона непосредственно нате меня.

— Сюда, Джесси! — позвал меня отец, равно ваш покорный слуга точно по мановению волшебного жезла принялся споспешествовать ему рыть яму во песке, укрывшись ради колесом фургона.

Мы рыли лумп лично руками равно работали равно как бешеные. Мать в свою очередь альфа и омега нам помогать.

— Рой дальше, Джесси, равно поглубже, — приказал ми отец.

Он поднялся, побежал куда-то, выкрикивая получи и распишись живей распоряжения, да растаял на серых предрассветных сумерках. (Хочу, кстати, упомянуть, почто для тому времени моя особа уж узнал свою фамилию. Меня звали Джесси Фэнчер. Мой батя был ротмистр Фэнчер.)

— Ложитесь! — услышал ваш покорный слуга его голос. — Укрывайтесь ради колесами равным образом зарывайтесь на песок! Все, у кого во фургонах очищать нежный пол равно дети, забирайте их с фургонов! Берегите порох! Не стрелять!

Берегите баллистит равно готовьтесь — они не откладывая кинутся в нас! Все холостые мужской пол с правых фургонов — ко Лавану, с левых — ко Кокрейну, другие — ко мне! Не вставайте! Ползком!

Но нападения невыгодный последовало. Минут пятнадцать продолжалась частая беспорядочная стрельба. Однако пули неграмотный причиняли нам вреда — лишь во первую подождите захватившие нас внезапно враги успели подранить равным образом уложить поднявшихся спозаранок мужчин, которых озарял аристократия ими но разожженных костров. Индейцы — молочный утверждал, почто сие были индейцы, — залегли что-то около в обществе холмами равно палили соответственно нашему лагерю. Рассветало, да выше- батя ещё крикнул, зачем враги теперь кинутся для нас. Он находился рядом через нашего фургона, из-за которым, во углублении, вырытом на песке, лежали автор сих строк из матерью, равно пишущий эти строки слышал, на правах некто отдавал команду:

— Приготовиться! Все разом!

Слева, одесную равным образом с середины нашего лагеря раздался ружейный залп. Я высунулся маленько изо своего укрытия равным образом увидел двух-трех упавших индейцев. Остальные точно по мановению волшебного жезла прекратили стрельбу равно как на пожар побежали обратно, волоком своих убитых равным образом раненых.

В ту но не уходи у нас всегда принялись из-за дело. Фургоны составили во круг, дышлами внутрь, тачка соединили цепью. Я видел, вроде слабый пол равным образом абсолютно маленькие ребятишки со всей мочи налегали держи спицы колес, помогая подвигать фургоны. Затем наш брат подсчитали наши потери. Хуже только было то, что-нибудь автор сих строк лишились лошадей да волов: их всех вплоть до единого угнали. И семь особа лежали у костров, которые они кой-как успели разжечь. Четверо были убиты, трое нещадно ранены. Были равно уже раненые, да бабье сословие еще перевязывали их. Малышу Ришу Хардэйкру известие попала во руку рядом плеча. Бедняге малограмотный было сызнова равно шести лет, равным образом моя особа глядел, разинув ото ужаса рот, на правах его благодетель перевязывал ему руку, на так эпоха во вкусе родительница держала его получи и распишись коленях. Малыш перестал плакать, однако рев покамест блестели у него сверху щеках, нет-нет да и он, чисто зачарованный, смотрел сверху белый обрез сломанной кости, торчавшей изо раны.

Бабку Уайт нашли мертвой во фургоне Фоксуэлов. Это была непраздная беспомощная старуха, которая отродясь ни плошки отнюдь не делала — сидела равным образом курила трубку. Она была матерью Эбби Фоксуэл.

И госпожа Гранг в свой черед была убита. Ее хозяин сидел около ее мертвого тела. Он сидел словно вкопанный равным образом казался бог спокойным.

Глаза его были сухи. Он без труда сидел, положив двустволка в колени, равно сам черт невыгодный подходил для нему, невыгодный тревожил его.

Под руководством мои отца однако работали неутомимо, в качестве кого бобры. Мужчины вырыли большую траншею на центре нашего лагеря да насыпали под ней бруствер. В нее бабье перенесли изо фургонов постели, провизию равным образом совершенно самое необходимое. Ребятишки всё-таки что сам соответственно себе помогали женщинам. Никто невыгодный хныкал, равно приблизительно ни одна собака неграмотный суетился зря. От нас требовалась работа, а наш брат постоянно не без; пеленок были приучены для работе.

Большая канава предназначалась к женщин вместе с детьми.

Под фургонами в соответствии с всему кольцу был вырыт примитивный траншея вместе с бруствером. Этот ложемент предназначался пользу кого мужчин, обороняющих лагерь.

Из разведки вернулся Лаван. Он сообщил, сколько индейцы отошли эталонно сверху полмили равно пока что совещаются. Он видел, наравне они унесли от полина боя шестерых своих, трое изо которых, в соответствии с его мнению, были еще трупами.

Все утро сего первого дня автор период с времени видели, вроде вдалеке густым облаком встает пыль, да знали, почто сие передвигаются старшие отряды всадников. Эти облака пыли совершенно приближались ко нам, окружая нас со всех сторон. Но распознавать что-нибудь насквозь эту пелену пыли было невозможно. Только одно барашки двигалось во обратном направлении равно немного спустя скрылось с глаз. Это было беда большое облако, равно однако зараз поняли: угоняют наших волов равным образом лошадей. И смотри наши мешок больших фургонов, переваливших вследствие Скалистые Горы, пересекших половину континента, растерянно стояли теперь, сомкнутые на круг. В них некого было запрячь, да дорога их обрывался тут.

В зюйд белый вернулся изо другой разведки. С юга прибывают до сей времени индейцы, сказал он. Нас окружают. И туточки автор снег для голову увидели из десяток всадников, которые въехали бери вершина невысокого холма по левую руку через нас равно смотрели во нашу сторону. Это были белые.

— Вот оно во нежели дело, — сказал белый отцу. — Видишь, индейцев получай нас натравили.

— Ведь сие но белые, что да мы, — услышал ваш покорный слуга печальный вонмем Эбби Фоксуэл, уткнутый для моей матери. — Почему а они малограмотный придут нам нате помощь?

— Это безвыгодный белые! — пискнул я, недоверчиво косясь во сторону матери, дабы появиться вовремя раньше слинять из-под ее проворной руки. — Это мормоны!

Вечером, насилу-насилу стемнело, трое наших молодых парней с прохладцей выбрались изо лагеря. Я видел, по образу они уходили. Это были Уил Эден, Эйбл Милликен равным образом Тимоти Грант.

— Они вперед на Сидар-Сити после помощью, — объяснил матери отец, впопыхах глотая ужин.

Мать покачала головой.

— Мало будто мормонов около нашего лагеря? — сказала она. — Раз они отнюдь не хотят помочь, а сего как бы незаметно, — значит, равно во Сидар-Сиги желающих безвыгодный найдется.

— Ну, мормоны в свой черед бывают разные, да посреди них лакомиться равным образом плохие людишки равно хорошие… — начал отец.

— Нам на срок хороших примечать как бы неграмотный доводилось, — оборвала его мать.

Только утром узнал мы что до возвращении Эйбла Милликена равным образом Тимоти Гранта, только сие было первое, сколько пишущий эти строки услышал, кой-как открыл глаза. Все на лагере упали духом, узнав, какие они принесли вести.

Когда они отошли через лагеря возьми две-три мили, их окликнули дозорные — постоянно белые. И невыгодный успел Уил Эдеи сказать, который они с каравана капитана Фэнчера да направляются во Сидар-Сити из-за помощью, по образу его тутовник а уложили сразу ружейным выстрелом. Милликену равным образом Гранту посчастливилось спастись, да они вернулись во партия вместе с этой печальной вестью, которая погасила последнюю надежду на наших сердцах. За спинами индейцев стояли белые, да беда, что-то около давным-давно подстерегавшая нас, надвинулась.

В сие утро, если наши мужской пол отправились для роднику после водой, до ним открыли пальбу. Родник бил итого на ста шагах с фургонов, же тракт ко нему простреливался индейцами, которые в настоящее время расположились сверху невысоком холме для востоку через лагеря.

Стреляли вместе с близкого расстояния, приближенно во вкусе вплоть до сего холма было рукой подать, же индейцы, в качестве кого видно, стрелки были неважные, да наши мужской элемент доставили во братство воду да остались целы равным образом невредимы.

Если безграмотный подсчитывать нескольких беспорядочных выстрелов по части нашему лагерю, утро как бабка прошептала кончено спокойно. Мы безвыездно обосновались на великоватый траншее и, давным-давно сделано привыкнув для трудностям равно лишениям, чувствовали себя совершенно сносно. Только семьи убитых покамест горевали, оплакивая свою утрату, да требуется было наблюдать ради ранеными. Я в таком случае да рукоделие ускользал с матери, снедаемый ненасытным любопытством: ми желательно знать, который происходит, и, потребно сказать, ваш покорный слуга поспевал всюду. Внутри нашего лагеря, ко югу ото траншеи, сильный пол вырыли яму равно похоронили во ней семерых убитых мужчин равным образом двух женщин всех на одной могиле. Одна исключительно обращение Хастингс, потерявшая одновременно да мужа равным образом отца, доставляла во всех отношениях числа забот. Она плакала во крик равно причитала, равным образом нашим женщинам стоило немалого труда ее успокоить.

На холме для востоку через лагеря индейцы крикливо вопили, совещаясь что касается чем-то, всё же ноне они нас никак не трогали, равно как только эпизодично раздавались малограмотный приносившие вреда выстрелы.

— Что такое у них ор творится, у сих дьяволов? — неграмотный находил себя места Лаван. — Могут они перед разлукой решить, сколько им, если разобраться говоря, нужно, равным образом предпринимать следовать дело?

После полудня на лагере итак невмоготу жарко. На небе ни облачка, гелиос палит нещадно, равно ни малейшего дуновения ветерка. Мужчины, лежавшие из ружьями во руках на окопе перед фургонами, были в некоторой мере на тени, хотя траншея, на которой укрывалось с лишним сотни женщин равно детей, была открыта беспощадной ярости солнца. Раненые находились тогда же, да по-над ними наш брат соорудили навесы с одеял. В траншее было убористо да душно, равно мы совершенно период старался улизнуть с нее да перебраться получай линию огня равным образом и эдак мешкал там, эпизодически ми давали какое-нибудь задание для отцу.

Мы допустили роковую ошибку, поставив отечественный партия во стороне с родника. Никто малограмотный успел помыслить об этом на суматохе первого неожиданного нападения: наш брат спешили, никак не зная, в отдельных случаях из-за первой атакой может поехать вслед вторая. А пока что штопать ошибку было сделано поздно. В ста метрах ото холма, получи котором расположились индейцы, пишущий сии строки безвыгодный отваживались перегруппировывать наши фургоны. Внутри лагеря, ко югу ото могил, пишущий сии строки устроили отхожее место, а для центру, ко северу через траншеи, мужской пол согласно распоряжению отца принялись рыть колодец.

В оный второстепенный число для вечеру пишущий сии строки паки увидели Ли. Он шел на своих двоих на направлении для северо-западу да пересекал равнину объединение диагонали получи и распишись расстоянии, недосягаемом на наших пуль. Тут папаша связал вкупе двум палки, взял у матери простыню да прикрепил ее для концу верхней палки. Так автор подняли свой снежнобелый флаг. Но Ли невыгодный обратил в него никакого внимания равным образом продолжал нестандартный путь.

молочный хотел было рыпнуться постоянно а опостыть его с ружья, да папа помешал ему. Он сказал, почто белые единаче малограмотный решили, надлежит быть, в качестве кого им притечь из нами, равно разве я начнем просить на Ли, сие может всего-навсего побудить их в неблагоприятное про нас решение.

— Поди сюда, Джесси, — сказал отец, отрывая внушительный шматок через простыни да прикрепляя его ко палке. — Возьми это, ступай равным образом попытайся наговориться из сим человеком. Не врешь ему нисколько относительно том, аюшки? у нас после этого происходит. Постарайся всего только расколоть его подойти семо да перекинуться словом вместе с нами.

Преисполненный гордости оттого, сколько ми судьба в такой мере важное поручение, автор сейчас соглашаться был удариться во путь, а здесь Джед Дэнхем закричал, что такое? возлюбленный хочет следовать со мной. Джед был моим сверстником.

— Можно твоему мальчику применяться из Джесси, Дэнхем? — обратился мои папаша для отцу Джеда. — Вдвоем лучше, нежели одному. Они неграмотный дадут побратанец другу озоровать.

И смотри Джед равным образом я, девятилетние мальчишки, взяв белешенький флаг, отправились на переговоров со вождем наших неприятелей.

Но Ли невыгодный пожелал болтать вместе с нами. Заметив нас, возлюбленный лишь только прибавил шагу. Нам в такой мере равно невыгодный посчастливилось придвинуться ко нему получи интервал человеческого голоса. А вмале он, приходится быть, да прямо спрятался середи полыни, благодаря чего что такое? пишущий сии строки в такой мере его свыше равным образом невыгодный увидели, хоть понимали, сколько симпатия никуда неграмотный был в силах деться.

Мы из Джедом обшарили до этого времени малинник полыни ярдов получи сто вокруг. Нам безграмотный сказали, что целую вечность можем да мы от тобой отсутствовать, равным образом приближенно в качестве кого индейцы безвыгодный стреляли во нас, автор продолжали переть вперед.

Мы ходили эдак часа два, даже если первый попавшийся изо нас давным-давно повернул бы обратно, окажись симпатия во одиночестве; только пока что Джед решил нет слов аюшки? бы ведь ни стало быть доказать, сколько спирт храбрее меня, а моя персона полностью где-то а был исполнен решимости доказать, который автор храбрее его.

Однако наше ребячество принесло равно некоторую пользу.

Мы храбро бродили в области Горным Лугам почти прикрытием нашего белого флага, равно нам немудрено было убедиться, каким плотным кольцом осады обложен отечественный лагерь. К югу, только во полумиле ото нашей стоянки, наша сестра увидели большенный партия индейцев. За лагерем был луг, равно немного погодя скакали нате лошадях индейские мальчишки.

Потом ты да я обследовали стоянку индейцев получи восточном холме.

Нам со Джедом посчастливилось забраться возьми прочий холм, откудова допускается было посетить ко ним во лагерь. Мы потратили безвыгодный в меньшей степени получаса, стараясь их сосчитать, да во конце концов установили, вдоволь так правда, почто их деньги безвыгодный не так двух сотен. Кроме того, я заметили середь них белых, которые совершенно промежуток времени по части чем-то взволнованно со ними разговаривали.

К северо-востоку с нашего лагеря, просто-напросто ярдах во четырехстах ради грядой невысоких холмов, пишущий сии строки увидели большущий фракция белых, а паровозиком него бери равнине паслось поблизости шестидесяти верховых лошадей. А единаче следом для северу, приближенно во миле расстояния, ты да я заметили крошечное облако пыли, которое ползло ко нам. Мы из Джедом стали выжидать равно увидели одинокого всадника, бешеным во весь опор проскакавшего во партия белых.

Когда ты да я возвратились ко своим, матушка встретила меня хорошей оплеухой вслед за то, в чем дело? моя персона приблизительно растянуто отсутствовал. Но папа выслушал наше уведомление равным образом похвалил равным образом меня равным образом Джеда.

— Похоже, в эту пору потребно ожидать нападения, — заметил Эрен Кокрейн отцу. — Этот всадник, по отношению котором рассказывают мальчишки, прискакал тама далеко не зря. Белые ждут откуда-то распоряжения, с целью опустить бери нас индейцев. Возможно, таковой кавалер привез им какой-то приказ. Зря перебрасывать лошадей они отнюдь не стали бы, сие ясно.

Через полчасика по прошествии нашего возвращения молочный нашел попытку повалить валом нате разведку подо прикрытием белого флага. Но безвыгодный успел спирт равно бери двадцать шагов успокаиваться ото лагеря, равно как индейцы открыли согласно нему огонь, равно симпатия что есть силы вернулся во окоп.

Когда свет ранее клонилось для закату, мы был на траншее да держал возьми руках малыша, все еще мамулечка стелила постель. В траншее нас было наравне сельдей на бочке. Некоторым женщинам неоткуда было инда прилечь, равным образом всю прошлую ночка они просидели, уткнувшись головой во колени. Рядом со мной, вернее, фундаментально ко мне, что-то около который стоило ему всколыхнуть рукой — да дьявол задевал мое плечо, умирал Сайлес Дэнлеп. Его ранило во голову кайфовый сезон первого нападения, равным образом симпатия сполна будень бредил, далеко не приходя на себя, а иным часом начинал горланить какую-то чепуху. Вот одна с сих песен, которую дьявол пел паки равно снова, доводя мою матерь до самого исступления:


Раз безраздельно проказник говорил другому
«Табачку ми дай ка, плен твой кисет»
А следующий дьяволенок отвечал другому
«Деньги береги ты, не чета друга нет,
Табачком набьешь твоя милость под завязку кисет»

Я сидел подле со ним равно держал сверху руках малыша, при случае враги перешли на атаку. Солнце садилось, да ваш покорный слуга изумительный по сию пору ставни смотрел получай Сайлеса Дэнлепа, у которого сейчас начиналась агония. Его баба Сара сидела рядом, положив руку ему для лоб. И она, да ее баба госпожа — обе тихонько плакали. И шелковица сие началось: лавина пуль с сотен ружей. Наг поливали свинцом из запада, со севера да от востока. Все, кто именно был на траншее, распластались возьми земле. Ребятишки меньше подняли рев, да прекрасный пол принялись их успокаивать. Кое-кто изо женщин в свой черед закричал сначала, да таких было немного.

За две-три минуты они пустили на нас, в качестве кого ми показалось, тысячи пуль. О, в качестве кого желательно ми вылезти с нашей траншеи равным образом проникнуть по-под фургоны, идеже залегли мужской элемент равно стойко, хотя бы равно беспорядочно, отстреливались! Каждый изо них стрелял же собственному почину, в духе всего на нива его зрения попадал человек, целящийся на нас изо ружья. Но родимая разгадала мои ожидание да заставила меня полеглый пониже да невыгодный упускать с рук малыша.

Только мы хотел было вглядеться в Сайлеса Дэнлепа, что до этих пор малограмотный отошел, в качестве кого на таковой пора был убит коротыш Каслтонов. Дороти Каслтон — ей да самой-то было неграмотный свыше десяти — держала малыша держи руках, равным образом его убило, а ее ажно безвыгодный задело. Я слышал, что об этом говорили потом, да всегда решили, аюшки? пуля, вероятно, ударилась по части венец одного с фургонов равно рикошетом попала во нашу траншею.

Это прямо злополучный случай, говорили все, а во общем-то нам во нашей траншее ничто безграмотный угрожает.

Когда аз многогрешный вновь взглянул для Сайлеса Дэнлена, дьявол был поуже мертв, равно автор почувствовал жгучее разочарование, в силу того что почто ми помешали составлять свидетелем в такой мере значительного перипетии Ведь ми на главнейший однова во жизни выстрел быль поглядеть, как бы умирают люди.

Дороти Каслтон до чертиков рыдала равно ни за что никак не могла уняться, приближенно что-то обращение Хастингс как и принялась причитать снова.

Поднялся подобный шум, зачем благодетель послал Уота Кэмминга узнать, ась? тута у нас происходит, равным образом оный на четырех костях пробрался для нашей траншее.

Когда смерклось, амбалистый пыл прекратился, добро бы одиночные выстрелы продолжались всю ночь. Во эпоха сего второго нападения два изо наших мужчин были ранены, да их перенесли на нашу траншею. А Билл Тайлер был убит наповал, равным образом рано или поздно стемнело, его, Сайлеса Дэнлепа равным образом малыша Каслтонов зарыли на землю неподалёку со теми, который был похоронен накануне.

Всю найт мужчины, сменяя наперсник друга, рыли колодец, же дорылись лишь до самого влажного песка, а воды отнюдь не было. Кое-кому с мужчин посчастливилось перед пулями притащить до некоторой степени ведер воды с ручья, однако эпизодически Джереми Хопкинсу прострелили связка руки, пришлось оторвать от себя с сих вылазок.

Утро следующего, третьего дня осады выдалось снова сильнее жаркое, равным образом наша сестра до текущий поры хлестче страдали ото жажды, нежели прежде.

Мы проснулись вместе с пересохшими глотками, равно шишка на ровном месте отнюдь не стал стряпаться завтрак. Мы далеко не могли глотать, приближенно пересохло у нас закачаешься рту. Я попробовал было погрызть отрывок черствого хлеба, какой дала ми мать, только отнюдь не дым его проглотить. Стрельба в таком случае возобновлялась, ведь затихала. Порой на союз летели сотни пуль, а в дальнейшем наступала передышка, умереть и далеко не встать промежуток времени которой невыгодный слышалось ни единого выстрела.

Отец всегда минута предостерегал наших защитников, в надежде они безвыгодный стреляли зря, что-то около на правах запасы пороха равно на голом месте плешь подходили у нас ко концу.

И всё-таки сие момент сильный пол продолжали рыть колодец. Он был сейчас в такой мере глубок, что-то пыль поднимали вверх во ведрах.

Мужчинам, которые вытаскивали ведра, приходилось разворачиваться в круглый рост, равным образом одного с них ранило во плечо. Это был Питер Бромли, который-нибудь правил волами, тащившими сарай Блэдгудов.

Он был помолвлен не без; Джейн Блэдгуд, равным образом она, неграмотный смотря возьми нули, выскочила с траншей, бросилась ко Питеру да помогла ему спуститься для нам. Около полудня студенец обвалился, равным образом работавшие принялись изо последних сил открывать двоих мужчин, вживе погребенных на песке. Водан изо них, Эмос Уэнтворт, очнулся всего от час. После сего стенки колодца укрепили досками с фургонов равно дышлами равным образом стали рыть дальше. Но получи и распишись глубине двадцати футов никак не обнаружилось ничего, за вычетом сырого песка. Воды далеко не было.

А тем временем на нашей траншее началось кое-что страшное.

Ребятишки плакали, просили воды, младенцы еще охрипли с крика, однако продолжали кричать. Роба Карр, до этих пор сам раненый, лежал эскизно шагах на десяти ото нас от матерью. Он бредил, размахивая руками, равно безвыездно просил, дабы ему дали напиться. Некоторые изо женщин также словно бы не без; ума посходили равно кричали неумолчно, призывая руготня бери голову мормонов да индейцев. Другие всё-таки момент крикливо молились, а три сестры Демдайк — нисколько ранее большие — совокупно со своей матерью пели евангельские псалмы.

Кое-кто с женщин, стараясь унять своих младенцев, изнывавших ото зноя равным образом жажды, обкладывал их сырым песком, поднятым со дна колодца.

Двое братьев Ферфакс малограмотный выдержали, схватили ведра, пролезли перед фургонами равным образом побежали для роднику. Джайлса пока что сверху полдороги свалила пуля, а Роджерс добрался по ручья равным образом вернулся навыворот цельный равно невредимый. Он притащил двушник полупустых ведра, расплескав половину воды до дороге. Джайлс приполз обратно, равно если ему помогли спуститься во нашу траншею, спирт кашлял равно из рта у нею текла струйка крови.

Нас было хлеще ста человек, даже если буде безграмотный отсчитывать мужчин, да двух неполных ведер воды никоим образом далеко не могло выпить горькую чашу возьми всех. Воду получили всего младенцы, малыши полет трех-четырех верно раненые. Мне далеко не по головке малограмотный погладили ни глотка, так мама, от случая к случаю ей дали малость ложек воды пользу кого младенца, намочила окраина одежда равно вытерла ми рот. А ей самой аж сего далеко не досталось, оттого что-нибудь симпатия отдала ми мокрую тряпку, ради ваш покорный слуга ее пожевал.

А позже полудня из чего явствует сызнова хуже, непревзойденно хуже. В безоблачном, чистом небе ослепительно сверкало солнце, да наша вырытая на песке углубление превратилась во раскаленную печь. А округ трещали выстрелы да раздавались воинственные крики индейцев.

Нашим но мужчинам благодетель всего только урывками позволял стрелять, ей-ей равным образом ведь лишь только лучшим стрелкам, таким, в качестве кого белый да Тимоти Грант.

А нас совершенно срок безустанно поливали свинцом. Однако ни одна слух отнюдь не залетала для нам лишше рикошетом, дабы напрокудить беды, ага да наши мужской пол днесь стреляли редко, а хлеще лежали нате дне окопа равным образом подвергались меньшей опасности. Всего четверо были ранены, равным образом исключительно безраздельно с них — тяжело.

Когда огонь сверху эпоха утихла, ко нам во траншею спустился отец. Он сел недалеко меня да матери равным образом некоторое миг молчал. Казалось, спирт прислушивается для плачу, стонам да жалобам изнемогавших с жажды людей. Потом спирт вылез с траншеи равно уходите поглядеть колодец. Он принес мокрого песку равным образом толстым слоем покрыл им груди равным образом рамена Роберта Карра. Затем направился для Джеду Дэнхему равно его матери да послал ради отцом Джеда, который-нибудь был во окопе лещадь фургонами. Так скученно было на нашей траншее, что, рано или поздно кто-нибудь делал попытку выкарабкаться оттуда, ему приходилось красться в лоне телами уснувших.

Через некоторое времена батя вновь спустился для нам.

— Джесси, твоя милость неграмотный боишься индейцев? — спросил он.

Я совершенно помотал головой, предчувствуя, который ми в который раз предстоит претворить какое-то важное поручение.

— И проклятых мормонов далеко не боишься?

— Проклятых мормонов аз многогрешный да наипаче отнюдь не боюсь, — отвечал я, радуясь, что такое? могу помянуть наших врагов проклятыми равным образом неграмотный унаследовать через матери затрещину.

Я заметил легкую усмешку, тронувшую его посеревшие губы, рано или поздно спирт услышал моего ответ.

— Ну, ась? ж, Джесси, — сказал он. — В таком случае безвыгодный отправишься ли твоя милость из Джедом ко роднику вслед водой?

Я навеселе был отдать концы по малой мере сию а минуту.

— Вы нарядитесь девочками, — продолжал отец. — Тогда, пожалуй, вы никак не тронут.

Я вовсе настаивал нате том, дабы направить шаги вслед за водою во моем настоящем виде — на штанах, наравне приличествует мужчине, да вмиг перестал спорить, что всего лишь папаша намекнул, в чем дело? придется разыскать другого мальчика, которого дозволено хорошенького понемножку убрать равно послать не без; Джедом.

Из фургона Четоксов притащили сундучок. Девочки Четокс были трой~ да эталонно такого а роста, по образу я вместе с Джедом.

Женщины помогли нам переодеться. Они надели бери нас праздничные платья близнецов, пролежавшие на сундучке через самого Арканзаса.

Мать круглым счетом тревожилась вслед меня, аюшки? попросила Сару Дэнлеп подержать малыша, а самочки проводила меня предварительно переднего окопа.

Там, на окопе лещадь фургонами, укрывшись ради невысоким песчаным бруствером, пишущий сии строки из Джедом получили последние наставления. После сего вылезли изо окопа возьми открытое поле равным образом стали. Одеты автор сих строк были абсолютно одинаково: перевязанные широкими голубыми кушаками белые платья, белые чулки, белые широкополые шляпы. Мы стояли, держась из-за руки, Джед налево через меня.

В свободной руке у каждого изо нас было за пара небольших ведерка.

— Спокойней! — крикнул нам отец, в некоторых случаях ты да я двинулись вперед, — Не спешите. Идите, во вкусе ходят девочки.

Не раздалось ни единого выстрела. Мы успешно добрались поперед родника, наполнили водою наши ведерки, а впоследствии прилегли держи берегу равным образом значительно утолили жажду. С полным ведерком во каждой руке автор направились обратно. И как прежде ни одного выстрела.

Уж малограмотный помню, как единовременно проделали автор настоящий конец — для роднику равно обратно: следует быть, однажды пятнадцать, а может, да двадцать. И произвольный однова мы, направляясь туда, шли никак не спеша, степенно держась вслед за руки, равным образом возвращались приближенно а безграмотный торопясь от четырьмя полными ведерками воды. Просто удивительно, вроде мучила нас жажда. Мы ведь равно рукоделие приникали для роднику равным образом долго, с жадностью пили воду.

Но наши враги во конце концов потеряли терпение. Трудно себя представить, воеже индейцы стали выдерживать через стрельбы по причине каких-то девчонок, ежели бы они не вдаваясь в подробности действовали за собственному почину, а безвыгодный по части указке белых, находившихся промеж них. Но вроде бы так ни было, кой-как наш брат от Джедом единаче крат зашагали ко роднику, что от холма, занятого индейцами, прогремел выстрел, а после ним второй.

— Назад! — услышал моя особа карканье матери.

Я посмотрел сверху Джеда, а Джед получи и распишись меня. Я знал, зачем дьявол упрям равным образом ни вслед в чем дело? невыгодный отступит первым. Тогда пишущий эти строки шагнул вперед, равно спирт немедленно последовал из-за мной.

— Эй! Джесси! — крикнула мать, равно нынешний карканье прозвучал страшнее всякой затрещины.

Джед хотел было заново идти, взявшись со мной из-за руки, же автор этих строк покачал головой.

— Побежим, — предложил я.

И если мы, увязая во песке, припустились для роднику, ми показалось, который индейцы открыли горячность с всех ружей, какие токмо у них были. Я подбежал для ручью первым, да Джеду пришлось ждать, все еще мы наполню мои ведерки.

— Ну, пока что беги, — сказал дьявол ми равно принялся в такой мере не спеша брать приманка ведерки, что такое? пишущий эти строки понял, некто решил в что-то бы в таком случае ни таким образом вернуться вторым.

Я скорчился у родника да стал ждать, глядя, вроде пули, зарываясь во песок, поднимают клубочки пыли. Потом да мы от тобой бросились вспять бегом, край что до бок.

— Не беги так, — предостерег моя особа его. — Всю воду расплещешь.

Это задело его вслед живое, да дьявол осязаемо убавил шагу. На полдороги мы споткнулся да кайфовый поголовно развитие растянулся для земле.

Пуля шлепнулась около самой моей головы, да ми засыпало зенки песком. В первую не уходите ми показалось, ась? слух попала во меня.

— Это ж твоя милость нарочно, — саркастически усмехнулся Джед, в некоторых случаях автор поднялся бери ноги. Он стоял вблизи да ждал, когда-никогда пишущий эти строки встану.

Я понял, что-то у него нате уме. Он решил, что такое? мы упал нарочно, с тем пролить воду да вновь отдать концы для ручью. Мы таково щеголяли наперсник до другом своим бесстрашием, что такое? моя персона неотлагательно использовал открывшуюся ми возможность, в которую дьявол намекал, равным образом побежал отступать ко ручью. А Джед Дэнхем стоял получи самом видном месте, выпрямившись, и, точно бы невыгодный замечая свистевших кругом него нуль, ждал меня. Мы побежали назад плечом ко плечу равным образом вернулись во фракция на ореоле подлинной славы, невзирая бери наше мальчишеское безрассудство. Правда, Джед на конце концов притащил сумме одно полуведро воды. Другое было пробито одна нога здесь под у самого дна.

Мать взяла мои ведерки равным образом ограничилась тем, что такое? отчитала меня следовать непослушание. Она, надлежит быть, чувствовала, который ныне папаша никак не позволит ей нашлепать меня — не без причины симпатия помаленьку на нее подмигнул мне, если симпатия меня отчитывала. Никогда предварительно симпатия ми никак не подмигивал.

Нас вместе с Джедом встретили на нашей траншее наравне героев. Женщины плакали, целовали нас, душили во объятиях равно благословляли. Признаться, мы был крайне горд, хотя, беспричинно а равно как да Джед, делал вид, аюшки? ми постоянно сие никак не по мнению вкусу. А Джереми Хопкинс — взамен кисти его изнаночная десница кончалась сегодня бесформенной повязкой — заявил, который у нас из Джедом хорошая сычужина да наш брат будем настоящими мужчинами — такими, в духе Дэниел Бун, иначе говоря Кит Карсон, alias Дэви Крокет. Ну, туточки олигодон автор да нимало возгордился.

Весь осадок дня аз многогрешный мучился с боли на правом глазу, некоторый засыпало песком, от случая к случаю известие с грехом пополам неграмотный попала ми на голову. Мать говорила, зачем глаза у меня налит кровью, равно автор каждую помедли так закрывал его, так открывал, только синь порох безграмотный помогало: зыркалки до сей времени в одинаковой мере болел.

В нашей траншее до этого времени притихли да успокоились, когда-никогда напились вдоволь, а тезис насчёт том, во вкусе автор будем заново выуживать воду, старым порядком угнетала нас, для тому но во всем было известно, в чем дело? кипяток у нас держи исходе. Тщательно обшарив совершенно фургоны, папа обнаружил токмо высшая отметка фунтов пороха. Да сызнова слегка на пороховницах у мужчин.

Я помнил, зачем заранее враги попробовали нападать нас, при случае садилось солнце, и, предполагая, ась? сегодняшний день может повториться в таком случае но самое, рано перебрался во ячейка около фургонами равным образом отыскал Лавана. Он задумчиво жевал пасленовый да малограмотный заметил меня. Некоторое времена моя особа молчаливо наблюдал вслед ним, боясь, зачем некто без дальних разговоров но прогонит меня обратно. Он век вглядывался во узкое окно посередь колесами фургона, фиксировано жуя табак, а а там опрятно сплевывал во небольшую ямку, вырытую им на песке.

— Ну, в качестве кого дела? — безграмотный выдержал моя особа наконец. Он постоянно начинал свою беседу со мной из сего вопроса.

— Отлично, — отвечал он. — Лучше нельзя, Джесси, тогда теперь, эпизодически твоя милость принес нам воды, ваш покорнейший слуга по новой могу хряпать табак. А автор безвыгодный жевал его от самого рассвета: эдак пересохло у меня закачаешься рту.

Тут надо гребнем северо-восточного холма, идеже засели белые, показалась чья-то умный равно плечи. белый целился недалеко минуты, а впоследствии опустил ружья равным образом показал головой.

— Четыреста ярдов. Нет, не позволяется рисковать. Может, ваш покорнейший слуга равно достану его, только может, равно нет, а твой зачинатель велел приберегать порох.

— Как твоя милость думаешь, получи и распишись зачем я можем рассчитывать? — спросил мы его на правах отрок мужчину, народ затем мои подвига со вплавь моя особа поуже считал, в чем дело? могу соблюдать не без; мужчинами возьми равной ноге.

белый ответил далеко не махом — он, казалось, тщательно взвешивал постоянно «за» да «против».

— Не скрою через тебя, Джесси, что-то наш брат попали на скверную переделку. Но автор выкарабкаемся, да, да, автор выкарабкаемся, можешь устанавливать принадлежащий новейший доллар.

— Ну, кое-кому с нас ранее далеко не выкарабкаться, — заметил я.

— Это кому же? — спросил Лаван.

— Ну, несмотря на то бы Биллу Тайлеру, да госпожа Грант, равным образом Сайлесу Дэнлепу, да другим.

— А, безграмотный выкладывай глупости, Джесси, — сии уж во земле. Разве твоя милость никак не знаешь, что-то раным-ранехонько другими словами поезд ушел на брата надо провожать в последний путь своих мертвецов? Так олигодон заведено изо века на век, а живых всё-таки так же безвыгодный убывает. Видишь ли, Джесси, долгоденствие равно вечное упокоение постоянно идут хэнд об руку, равно человеки рождаются таково но быстро, что равно умирают, а может, равно до этого времени быстрей — тогда живые расплодились да приумножились. Ну вишь ты, для примеру: тебя могли застрелить сегодня, в отдельных случаях твоя милость бегал вслед за водой. А твоя милость видишь сидишь здесь, таково ведь? И болтаешь со мной, равно считай мне, что-нибудь твоя милость до сей времени вырастешь равным образом станешь отцом, да, станешь отцом большого семейства где-нибудь на Калифорнии. Говорят, в чем дело? там, во Калифорнии, весь иногда лишь только большим.

Его убеждение во том, в чем дело? по сию пору хорош хорошо, придала ми храбрости, равно моя персона нечаянно отважился где раки зимуют вопрос, зажженный исстари снедавшей меня завистью.

— Послушай, Лаван, предположим, что такое? тебя убьют…

— Кого — меня? — воскликнул он.

— Я как-никак сказал «предположим», — пояснил я.

— Ах так, давай ладно. Валяй дальше. Предположим, меня убьют…

— Может, твоя милость отдашь ми приманка скальпы?

— Мать устроит тебе хорошую трепку, разве увидит их у тебя, — обтекаемо ответил он.

— Я присутствие ней их быть беременным малограмотный буду, только лишь равно всего. Ведь кабы тебя убьют, Лаван, кому-то весь в одинаковой мере достанутся твои скальпы Так благодаря чего бы безвыгодный мне?

— Почему бы далеко не тебе, во самом деле? — повторил он. — Это правильно, с какой радости бы невыгодный тебе? Ладно, Джесси. Ты ми пришелся сообразно душе, да твой батя — тоже. Как всего-навсего меня убьют, забирай мои скальпы, истинно равно шалмесер пользу кого скальпирования заодно. А Тимоти Грант черт вместе с ним хорэ свидетелем. Ты слышал, аюшки? автор сказал, Тимоти?

Тимоти подтвердил, зачем дьявол слышал, а моя персона лежал на душном окопе, лишившись дара речи через по непредвиденным обстоятельствам свалившегося сверху меня счастья, равно ни одно слово никак не был в состоянии показать своей благодарности.

Я проявил большую предусмотрительность, забравшись предварительно на окоп, да был вслед за сие вознагражден. Новое набег получай объединение подлинно началось быть заходе солнца. Нас снова обстреливали с сотен ружей, так пустое место с наших далеко не получил инда царапины. Мы а со своей стороны сделали безвыгодный в большинстве случаев трех десятков выстрелов, впрочем пишущий эти строки видел, который равно молочный равно Тимоти Грант обана уложили до индейцу. молочный сказал мне, в чем дело? нас совершенно минута обстреливают исключительно индейцы. Он утверждал, который белые безвыгодный сделали ни одного выстрела, равным образом сие ставило его во тупик. Белые неграмотный оказывали нам помощи, так равно малограмотный нападали получай нас. Однако они невыгодный однажды приходили ко индейцам, которые нас обстреливали.

На следующее утро автор безвыездно сызнова изнемогали с жажды.

Едва забрезжило, аз многогрешный вылез с окопа. Ночью пала роса, да весь — мужчины, женская супружник человечества равным образом ребятишки — лизали спицы колес да дышла фургонов, стараясь насытить жажду.

Говорили, почто в ночь белый ходил в разведку. Он подполз для самому лагерю белых равно возле свете костров видел, в чем дело? они весь ранее проснулись да молятся, сгрудившись во кружок.

— О нас молятся, — сказал Лаван. — Спрашивают Бога, что-нибудь им со нами делать.

Так, нет слов всяком случае, дьявол понял изо тех немногих слов, аюшки? ему посчастливилось разобрать.

— Да просветит тем временем Господь их разум, — услышал я, во вкусе одна с сестер Демдайк сказала Эбби Фоксуэлл.

— И поскорее, — ответила Эбби Фоксуэлл. — Потому что-нибудь пишущий эти строки безграмотный знаю, как бы ты да я выдержим уже весь сутки сверх воды, безусловно равным образом горячка у нас пришел ко концу.

Утром никаких событий далеко не произошло. Не было свершено ни единого выстрела. С безоблачного неба так же палило солнце. Жажда мучила нас всё-таки резче да сильнее, равным образом через малое время однако младенцы в который раз подняли плач, а малыши принялись похныкивать равно жаловаться. В зюйд Уилл Гамильтон взял неудовлетворительно больших ведра да направился для роднику. Не успел симпатия переползти лещадь фургоном, что Энн Демдайк бросилась из-за ним, обхватила его руками равным образом потащила обратно. Но некто поговорил из ней, поцеловал ее равно ушел. В него отнюдь не стреляли, да дьявол продолжал ступать для ручью да инверсно да быть беременным воду общий равно невредимый.

— Хвала Господу! — воскликнула старуха обращение Демдайк. — Это его знамение. Он смягчил их сердца.

И многие женское сословие согласились от ней.

Часа во банан пополудни, при случае автор сих строк одну крошку подкрепились равным образом воспряли духом, появился белешенький личность не без; белым флагом. Уилл Гамильтон вышел ему навстречу, они относительно чем-то поговорили, по прошествии что такое? Уилл вернулся, переговорил от отцом равным образом остальными мужчинами да по новой направился для человеку из флагом. И тута ты да я заметили, сколько порядочно на известном расстоянии достаточно второй личность да наблюдает следовать происходящим, равно сие был Ли.

Все ты да я пришли во страшное волнение. Женщины заливались слезами равным образом целовали побратим друга с радости, а госпожа Демдайк равно прочие старухи во всё горло распевали псалмы равным образом славили Бога. Нам было предложено увеличить мел флаг, а они ради сие обещали обгородить нас с нападения индейцев, равным образом наши мужской пол приняли сие предложение.

— У нас перевелся другого выхода, — услышал пишущий эти строки плетение словес отца, обращенные для матери.

Удрученный, поникший, некто присел получи дышло фургона, изнеможденно сгорбившись.

— А что, ежели они задумали обмануть нас? — спросила мать.

Отец пожал плечами.

— Придется рискнуть, — отвечал отец. — У нас вышел вполне порох.

Мужчины принялись зачислять ото оковы наркотик одного изо фургонов да откатили его во сторону. Я побежал посмотреть, сколько происходит. В союз явился Ли собственной персоной. За ним двигались двоечка фургона — совсем пустые, если бы далеко не вычислять возниц. Все окружили Ли. Он сказал, в чем дело? им медленно посчастливилось помочь индейцам покончить вместе с нами, а сегодня майор Хигби со отрядом милиции мормонов на полсотенная персона выпивши хватить нас почти свою защиту.

Однако что-то во словах Ли встревожило мой отца, равным образом Лавана, да вновь кое-кого изо наших мужчин: Ли предложил нам положить всё-таки наши ружья во сам в соответствии с себе с фургонов, ради безвыгодный воздействовать навстречу себя индейцев. Если я сие сделаем, сказал он, индейцы будут считать, что-то ментура мормонов взяла нас на плен.

Отец выпрямился и, на правах видно, хотел сделано парировать отказом, однако переглянулся от Лаваном, а оный проворчал вполголоса:

— Какая разница, несравнимо их положить, крата у нас далеко не осталось пороха!

Двоих раненых, которые никак не могли двигаться, отнесли на фургоны, равным образом тама но поместили всех маленьких ребятишек. Ли разделил всех ребят держи двум группы: прежде восьми полет да старше. И ми равным образом Джеду уж исполнилось девять лет, ей-ей ко тому но автор сих строк и оный и другой были бог рослые, равно Ли поставил нас для старшим ребятам, сказав, зачем ты да я пойдем пехом дружно вместе с женщинами.

Когда некто взял у матери нашего малыша равно положил его во фургон, матерь хотела было воспротивиться, да далее ваш покорный слуга увидел, на правах возлюбленная сжала цедильня да заставила себя смириться. Моя родимая была статная подросток средних лет, не без; серыми глазами да крупными, выразительными чертами лица, а продолжительный тяжкий маршрут равно перенесенные потеря сказались бери ней: возлюбленная исхудала, ланиты у нее ввалились, равным образом бери лице, на правах у всех наших женщин, лежала шрифт вечной озабоченности равно тревоги.

Когда Ли начал осмысливать нам, во каком порядке должен свершаться паше передвижение, белый подошел ко мне. Ли сказал, в чем дело? слабый пол равно мелкота постарше пойдут впереди следовать двумя фургонами, а из-за женщинами будут вереницей держаться мужчины. Вот от случая к случаю молочный услышал сие распоряжение, симпатия равным образом подошел ко мне, отвязал домашние скальпы да прицепил их для моему пояску.

— Но все же твоя милость но единаче безграмотный убит! — удивился я.

— Нет, лукавый побери, нет, автор этих строк покамест невыгодный убит! — бравурно ответил он. — Просто Бог просветил мои разум. Носить скальпы — сие бесплодная суетность, сие идолопоклоннический обряд… — Он запнулся, можно представить припомнив что-то, затем нелицеприятно повернулся да отошел для остальным мужчинам, бросив ми от плечо: — Ну, адью здоров, Джесси.

Я покамест раздумывал надо тем, зачем белый одновременно попрощался со мной, при случае во отечественный блок прискакал всадник. Он сказал, что такое? майор Хигби велит нам поторопиться, крюк равно как индейцы могут каждую одну секунду вторгаться сверху нас.

И вона наш брат тронулись на путь. Впереди ехали двойка фургона.

За ними шли наш брат — дамское сословие да мальцы на сопровождении Ли. Позади — нате расстоянии к примеру двухсот футов через нас — шли мужчины. Выйдя через фургонов, автор сих строк разом увидели милицию. Она растянулась длинной цепочкой: мормоны стояли, опираясь получи приманка ружья, футах на пяти-шести сам ото другого. Когда я проходили мимо, ми слепо бросилось на иллюминаторы угрюмо-торжественное оборот их лиц. Будто они собрались получи похороны. Как видно, наши бабье также заметили это, вследствие этого что-нибудь многие изо них заплакали.

Я шел по-за матери. Я прятался вслед ее спину на того, в надежде симпатия отнюдь не могла испить моих скальпов. За мной шли три сестры Демдайк, пара изо них вели подо растопырки свою престарелую мать.

Я слышал, в качестве кого Ли в таком случае равно работа кричал возницам фургонов, с тем они ехали потише. Какой-то всадник, галерея поодаль, наблюдал из-за движением нашей процессии, равно одна с сестер Демдайк сказала, аюшки? сие майор Хигби. Нигде под самым носом невыгодный было что ль ни одного индейца.

Все сотворилось во ту помедли (я вроде в один из дней обернулся, дай тебе поглядеть, идеже Джед Дэнхем), рано или поздно наши сильный пол поравнялись вместе с милицией мормонов. Я услышал, на правах майор Хигби крикнул зычным голосом: «Исполняйте ваш долг!» — равно до этого времени мормоны дали выстрел изо всех ружей, равным образом всё-таки наши сильный пол повалились нате землю как бы подкошенные. Старуха Демдайк равно ее дочери упали тоже.

Я бегом обернулся, ища глазами мать, а равно симпатия еще лежала бери песке. Сбоку изо кустов торчмя бери нас выскочили индейцы — их были сотни, — равно до этого времени они палили на нас. Я увидел, что двум сестры Дэнлеп бросились убегать на сторону, равным образом побежал из-за ними, благодаря чего почто да белые равно индейцы убивали всех нас минус разбору. На бегу ваш покорный слуга единаче увидел, в духе ванька одного с фургонов пристрелил двоих раненых. Лошади второго фургона рвались, бились во постромках да вставали в дыбы, а лихач старался их удержать…


* * *

В ведь мгновение, если девятилетний мальчик, которым мы был когда-то, бросился нестись вдогонку вслед сестрами Дэнлеп, в него обрушился потемки да поглотил его. На этом обрывается все, который хранила мнемозина Джесси Фэнчера, поскольку на сие минутка Джесси Фэнчер равно как таковой перестал находиться навсегда. То, что-нибудь было Джесси Фэнчером, форма, во которую сие бог знает что было облечено, клейстокарпий Джесси Фэнчера, так снедать материя, другими словами видимость, равно как всякая призрак исчезла, ее никак не стало. Но суть отнюдь не преходящ, да возлюбленный никак не исчез. Он продолжал находиться равно во своем следующем воплощении сделал свою временную оболочку на теле некоего Даррела Стэндинга, которое бойко короче выведено изо этой камеры, повешено получи и распишись веревке да отправлено на небытие, идеже оно исчезнет в такой мере же, в духе исчезает все, что такое? неграмотный чище что видимость.

Здесь, на тюрьме Фолсем, содержится Мэтью Дэвис, выезжающий пожизненное заключение. Он ктитор камеры смертников. Это ранее углублённый старик, а его предки были одними изо первых поселенцев на сих местах. Я беседовал вместе с ним, равно симпатия подтвердил, в таком случае уничтожение каравана переселенцев, в момент которого погиб Джесси Фэнчер, воистину произошло. Когда сей старикан был вновь ребенком, у них во семье одно пора лишь да разговору было аюшки? по части резне возьми Горных Лугах. Остались на живых одни только что ребятишки, ехавшие на фургоне, сказал он. Их пощадили, благодаря этому аюшки? они были ультра- малы да безвыгодный могли текстануть что до случившемся.

Судите а сами. Никогда вслед за всю мою жизнь, ноне аз многогрешный был Даррелом Стэндингом, безвыгодный слышал моя персона ни единого болтовня по части том, что погиб ряд капитана Фэнчера возьми Горных Лугах, равно неграмотный прочел об этом ни единой строки. Однако инцидент этой гибели открылась ми вот всех подробностях, рано или поздно мы был затянут на смирительную рубашку во тюрьме Сен-Квентин. Я никак не был в состоянии образовать всё-таки сие изо ничего, на правах невыгодный был в состоянии сложить с ни аза мнимый динамит.

Но всегда описанные мной перипетии в сущности происходили, равно то, в чем дело? они стали известны ми равным образом ваш покорный слуга был способным относительно них поведать, имеет только лишь одно объяснение: свидетелем сих событий был муж зловоние — дух, который, на крест с материи, вечен.

В окончание сего эпизода автор этих строк хочу проинформировать вы следующее: Мэтью Дэвис рассказал ми еще, что такое? до некоторой степени полет погодя потом истребления нашего каравана Ли был арестован американскими властями, отвезен получи и распишись Горные Матты равно казнен возьми книга месте, идеже стоял некогда отечественный лагерь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Когда мои первые червон дней во смирительной рубашке подошли для концу, врач Джексон привел меня на чувство, надавив большим пальцем нате мое глазное яблоко. Я открыл бельма равно улыбнулся напрямик на лик начальнику тюрьмы Азертону.

— Слишком упрям, в надежде жить, равным образом чрезвычайно подл, дай тебе умереть, — есть свое приговор тот.

— Десять дней истекли, начальник, — прошептал я.

— Сейчас автор тебя развяжем, — проворчал Азертон.

— Я неграмотный в рассуждении том, — сказал я. — Вы видели: автор этих строк улыбнулся. Вы помните, да мы со тобой однако вроде предлогом побились об заклад. Не спешите распутывать меня. Сначала отнесите табаку равным образом курительной бумаги Моррелу да Оппенхеймеру. А с намерением вам малограмотный скаредничали, видишь вы единаче одна улыбка.

— Видали наш брат таких, вроде ты, Стэндинг, — изрек старшой тюрьмы. — Только синь порох у тебя далеко не выйдет. Если моя особа никак не побью тебя во твоей игре, так твоя милость побьешь весь рекорды смирительной рубашки.

— Он их поуже побил, — сказал педиатр Джексон. — Где сие видано, с намерением лицо улыбался, пробыв во смирительной рубашке чирик дней?

— Напускает получи себя, — ответил старейшина тюрьмы Азертон. — Развяжите его, Хэтчинс.

— К чему такая спешка? — спросил мы (разумеется, шепотом, зане бытье насилу теплилась закачаешься мне, да ваш покорнейший слуга обязан был натужить всю свою волю, скопить последние крохи сил, воеже крик муж был услышан). — К чему такая спешка? Мне тогда неграмотный получи и распишись вокзал, равным образом аз многогрешный чувствую себя беспричинно пригодно равным образом уютно, что-нибудь предпочел бы, в надежде меня отнюдь не тревожили.

Но они все ж таки развязали меня да чисто груду костей вытряхнули изо зловонной рубашки неуклонно сверху пол.

— Неудивительно, почто ему было в такой мере удобно, — сказал кэп Джеми. — Он а ничто малограмотный чувствует. Он парализован.

— Бабушка твоя парализована! — крикнул председатель тюрьмы. — Поставьте его нате цирлы — увидите, на правах спирт парализован.

Хэтчинс да пульмонолог схватили меня равным образом поставили получай ноги.

— Отпустите его! — приказал староста тюрьмы.

Жизнь далеко не враз возвращается во тело, которое по существу было мертвым для протяжении десяти дней, равно оттого ваш покорный слуга был до этих пор лишен полномочия по-над своими мышцами: колени мои подогнулись, ваш покорнейший слуга покачнулся вбок, рухнул получай секс равно рассек кожу получи и распишись лбу по части стену.

— Вот видите, — сказал шкипер Джеми.

— Недурно представляется, — возразил властелин тюрьмы. — Этот образец станет бери аюшки? угодно.

— Вы правы, начальник, — прошептал я, полеживая возьми полу, — автор этих строк нарочно. Это был трюк. Я могу его повторить. Поднимите-ка меня пока что разок, равным образом автор этих строк постараюсь что есть мочи потешить вас.

Я далеко не буду разрисовывать муки, которые испытываешь, когда-когда начинает реконструировать кровообращение. Мне пришлось увидать их невыгодный однажды да безвыгодный два. Эти страдания избороздили мое личико морщи нами, которые моя персона унесу со из себя держи виселицу.

Мои мучители едва покинули меня, равным образом осадок дня ваш покорный слуга пролежал во тупом оцепенении равным образом можно подумать во дурмане. Существует отмирание чувствительности, порожденная болью, болью сверх меры изощренной, воеже ее дозволительно было выдержать. Мне было судьба изведать такую потерю чувствительности.

Вечером аз многогрешный ранее был способным лизать задницу объединение полу, хотя вновь неграмотный был способным стоять.

Я аспидски несть пил равно очистил себя с грязи, в какой степени сие были возможно, а только лишь в нижеупомянутый праздник дым аз многогрешный полопать кусок, хлеба, да ведь принудив себя ко этому усилием воли.

Начальник тюрьмы Азертон изложил ми личный план. Он состоял на следующем: ваш покорный слуга в долгу был малость дней переводить дух равным образом пожаловать на себя, потом чего, разве аз многогрешный отнюдь не укажу, идеже спрятан динамит, меня в который раз получи десяток дней затянут на смирительную рубашку.

— Очень огорчен, ась? доставляю вас столько хлопот, начальник, — сказал пишущий эти строки ему на возражение держи это. — Жаль, ась? автор этих строк невыгодный умер во смирительной рубашке: сие положило бы финал вашим страданиям.

Сомневаюсь, ради во те житье-бытье пишущий эти строки весил пусть бы бы девяносто фунтов. А так-таки двоечка возраст назад, в некоторых случаях двери тюрьмы Сен-Квенин впервой захлопнулись ради мной, моя особа весил ни бог не обидел ни недостаточно сто шестьдесят фунтов. Казалось невероятным, дабы автор этих строк был способным лишиться до оный поры пускай бы бы одну унцию да остаться быть этом на живых. Однако во последующие месяцы автор этих строк напористо терял вес, доколь дьявол безвыгодный приблизился ко восьмидесяти фунтам. Во всяком случае, от случая к случаю меня мыли равным образом брили, раньше нежели выслать на Сан-Рафаэль бери суд, со временем того на правах ваш покорный слуга выбрался с одиночки равно стукнул надзирателя Сэрогона по части носу, моя особа весил восемьдесят девять фунтов.

Некоторые невыгодный могут понять, почто ожесточаются люди. Начальник тюрьмы Азертон был куверта жестокий. Он ожесточил равно меня, да мое ожесточение, на свою очередь, воздействовало в него равно сделало его до этого времени больше жестоким. И тем малограмотный не в такого склада степени ему ни за ась? на свете безвыгодный удавалось стукнуть меня. Чтобы выслать меня нате виселицу следовать то, что-нибудь ваш покорный слуга ударил надзирателя кулаком во нос, потребовались специальная параграф закона штата Калифорния, судья-вешатель равно отнюдь не сведущий снисхождения губернатор. Но вплоть до последнего издыхания аз многогрешный буду утверждать, зачем у сего надзирателя необычайно кровоточивый нос. Я был в то время полуслепой, трясущийся, с горем пополам державшийся получай ногах скелет. Порой меня включает сомнение: во самом ли деле у сего надзирателя могла ото мои тумака направиться носом кровь? Конечно, возлюбленный показал сие около присягой на правах свидетель.

Но автор этих строк знавал тюремщиков, которые по-под присягой ложно возводили нате людей до этих пор сильнее тяжкие обвинения.

Эду Моррелу неграмотный терпелось узнать, удался ли моего эксперимент. Но через силу начал симпатия перестукиваться со мной, по образу блюститель Смит, дежуривший у нас на оный день, потребовал, дабы некто сие прекратил.

— Неважно, Эд, — простучал ваш покорный слуга ему на ответ. — Вы со Джеком сидите тихо, а моя особа буду вас рассказывать. Смит малограмотный может расстроить вы слушать, а ми — стучать. Они поуже сделали со мной все, который могли, а аз многогрешный всё-таки до этих пор жив.

— Прекрати в ту же минуту же, Стэндинг! — заорал для меня Смит изо коридора, на кой выходили двери наших камер.

Смит был сверху чудище печальный субъект, самый лютый равным образом злой с всех наших тюремщиков. Мы никак не однажды пытались отгадать, аюшки? тому причиной: сварливая супруга не в таком случае — не то хроническое индижестия желудка.

Я продолжал стучать, да симпатия подошел ко дверной решетке равно уставился сверху меня.

— Я тебе сказал — прекрати! — зарычал он.

— Очень сожалею, — ответил аз многогрешный самым учтивым тоном, — же у меня предчувствие, что-то ваш покорнейший слуга буду продлевать стучать. И… э… разве сие неграмотный чрезвычайно цинично не без; моей стороны, ведь ми желательно бы знать, сколько вас думаете инициировать за этому поводу?

— Я думаю… — заорал было он, же осекся, доказав, аюшки? у него во голове в большинстве случаев одной мысли в единодержавно присест неграмотный вмещается.

— Да, да, — старался ваш покорный слуга его ободрить. — Что именно? Мне бы весть желательно знать.

— Я приглашу начальника, — сказал некто порядком неуверенно.

— О, вследствие Бога, пригласите! Такой смачный персона — выше- старшой тюрьмы Азертон. Ярчайший экземпляр того облагораживающего влияния, которое понемногу проникает во наши тюрьмы. Пригласите его семо поскорее. Я хочу пожаловаться ему сверху вас.

— На меня?

— Вот именно, то есть — нате вас. Вы позволяете себя на здорово неучтивой равным образом пусть даже грубой манере перемешивать моей беседе от остальными постояльцами сего странноприимного дома.

И властитель тюрьмы Азертон появился. Загремел замок, власти влетел во мою камеру… Но пишущий эти строки чувствовал себя во полной безопасности. Он поуже ес со мной все, что-то мог. Теперь моя особа вышел из-под его власти.

— Ты у меня посидишь минуя еды, — пригрозил он.

— Как вы бросьте угодно, — отвечал я. — Я ранее привык для этому. Десять дней пишущий эти строки околесица никак не ел, а тщиться опять акклиматизироваться ко еде — слишком скучное занятие, потребно признаться.

— Да ты, кажется, снова угрожаешь мне? Хочешь заявить голодовку?

— Прошу прощения, — утонченно пристойно ответил я. — Это догадка исходило ото вас, а неграмотный с меня. Будьте добры, постарайтесь хоть бы однажды во жизни фигурировать логичным. Поверьте, ваше неглижирование для логике доставляет ми много чище страданий, нежели целое изобретаемые вами пытки.

— Перестанешь твоя милость бить иначе говоря нет? — спросил властелин тюрьмы.

— Нет. Прошу припомнить меня следовать беспокойство, которое ваш покорный слуга вас доставлю, а автор этих строк чувствую такую непреодолимую надобность стучать, что…

— Я на банан счета упрячу тебя назад во смирительную рубашку, — оборвал дьявол меня.

— Упрячьте, прошу вас. Я обожаю смирительную рубашку. Я чувствую себя во ней во вкусе малыш во колыбели. Я обрастаю жирком на смирительной рубашке. Взгляните бери эту руку. — Я закатал подстепок равно показал ему личный бицепс, тонкий, в духе веревка. — Мускулы у меня ничуть наравне у молотобойца, а, начальник? Прошу вас, кончайте ваш милостивый суждение возьми мою широченную грудную клетку. Сендоу приходится сберегать пельмень востро, никак не ведь симпатия распростится со своим званием чемпиона. А живот-то! Вы знаете, дружище, ваш покорнейший слуга после этого в такой мере раздобрел, ась? сие просто-напросто неприлично. Смотрите, наравне бы вы далеко не обвинили во том, что такое? на вашей тюрьме перекармливают заключенных. Берегитесь, начальник, ваша сестра можете поднять с пепла наперекор себя налогоплательщиков.

— Прекратишь твоя милость стучаться другими словами нет? — загремел он.

— Нет. Благодарю вам из-за вашу доброту да участие, а за зрелом размышлении автор пришел для выводу, в чем дело? ми долженствует возобновлять возглавлять беседу как следует перестукивания.

Он в полном молчании смотрел бери меня вместе с минуту, поэтому на бессильной ярости шагнул для двери.

— Простите, снова сам сообразно себе вопрос.

— В нежели дело? — спросил он, неграмотный оборачиваясь.

— Что намерены ваша сестра пока что предпринять?

Лицо Азертона в такой мере побагровело, сколько ваш покорнейший слуга в области данный день-деньской неграмотный перестаю изумляться, на правах его безграмотный хватил апоплексический толчок тутовник же, бери месте.

После позорного отступления начальника тюрьмы пишущий эти строки стучал время вслед за иным часом равно поведал товарищам всю историю моих приключений. Но всего только ночью, эпизодически сверху смена вступил Конопатый Джонс равно принялся согласно своему обыкновению равным образом несмотря на во всем правилам дремать, Моррел равно Оппенхеймер получили шанс давать ответ мне.

— Бредил ты, равно все, — простучал ми Оппенхеймер свое безапелляционное заключение.

Да, пришло в голову мне. Наш бред, во вкусе равным образом наши сны, складывается изо того, что-то пережито наяву.

— Когда-то, на бытность мою ночным рассыльным, ваш покорнейший слуга единовременно хватил лишнего, — продолжал Оппенхеймер, — равным образом такое увидел, что-нибудь твоя милость своими рассказами меня малограмотный удивишь. Я приближенно полагаю, почто по сию пору сочинители романов прямо сим равным образом занимаются: накачаются основательно, чисто воображение у них равно взыграет.

Но Эд Моррел, кой изведал в таком случае же, что-нибудь да я, несмотря на то равным образом шел разный дорогой, поверил моему рассказу. Он сказал, почто когда-когда пикния его лежало мертвое во смирительной рубашке, а зловоние покинул тюремные стены, спирт во своих странствиях денно и нощно оставался Эдом Моррелом. Он ввек никак не переживал вновь домашние прежние воплощения. Когда его обычай бродил, опорожненный ото телесной оболочки, возлюбленный бродил лишь только во рамках настоящего. Моррел сказал, что такое? вполне приблизительно же, равно как спирт покинул свое организм и, взглянув со стороны, увидел его распростертым держи каменном полу одиночки во смирительной рубашке, что-то около но симпатия покинул тюрьму, перенесся на остросовременный Фриско равно поглядел, что такое? с годами происходит. Он в двойном размере посетил свою матушка равным образом обана раза застал ее спящей. Но вот эпоха сих блужданий, сказал Моррел, возлюбленный был лишен который-нибудь бы ведь ни было администрация надо предметами материального мира. Он безграмотный был в силах отверзть либо затворить дверь, сблизить из места какую-либо вещь, произвести на свет грохот — словом, тем иначе иным способом заметить свое присутствие. И, вместе с разный стороны, облеченный плотью подлунная невыгодный имел правительство надо ним. Ни стены, ни замкнутые двери невыгодный служили для того него препятствием. Та сущность, ведь неизвестно что по сути дела существующее, нежели был он, представляло лицом дух, мысль, далеко не более.

— Бакалейная пассаж получи и распишись углу, от дим с на дому матери, перешла ко другому хозяину, — сообщил возлюбленный нам. — Я догадывался об этом потому, что-то вслед за тем сейчас другая вывеска. Только при помощи полгода ми посчастливилось намалевать матери цидулька равно вызвать про лавки. И источник ответила, ась? да, верно, магазин перешла для другому хозяину.

— А твоя милость прочел, зачем было написано получи вывеске? — спросил Джек Оппенхеймер.

— А в качестве кого же! — отвечал Моррел. — Иначе отколе бы мы был способным узнать?

— Ладно, — простучал во протест маловер Оппенхеймер. — Ты подумаешь можешь доказать, зачем далеко не врешь. Когда в этом месте короче охранять кто-нибудь с порядочных надзирателей, изо тех, кто такой позволяет приехать одним глазком на газету, твоя милость заставь набить получи себя смирительную рубашку, а далее вылезай чтоб циркули твоей здесь безвыгодный было с тела да отправляйся на выше- бэу Фриско. Там часика где-то на два, три ночи ступай бери девятина Третьей улицы равным образом Рыночной площади. В сие промежуток времени начинают устраиваться первые оттиски утренних газет. Ты прочтешь последние новости, а потом, никак не теряя времени, проскользнешь вспять для нам сюда, на Сен-Квентин, временно толкач со свежими газетами до настоящий поры неграмотный пересек залива, равно расскажешь все, что такое? твоя милость тама вычитал. Потом автор сих строк подождем, ноне выше- страж малограмотный покажет нам утреннюю газету. И тогда, буде на газете фактически хорошенького понемножку то, что-нибудь твоя милость нам расскажешь, аз многогрешный уверую во каждое твое слово.

Это была бы недурная проверка. Я безвыгодный был способным малограмотный расписаться не без; Оппенхеймером, сколько такое суждение было бы вполне неопровержимым. Моррел ответил, почто спирт когда-нибудь решительно сие проделает, однако круглым счетом наравне самый тяжба выделения с тела во высшей степени тягостен к него, ведь дьявол рискнет только лишь тогда, нет-нет да и малограмотный сможет хлеще переварить страданий, причиняемых смирительной рубашкой.

— Вот не без; такими, вроде ты, во всякое время что-то около — делом ваша милость капнуть синь порох безвыгодный можете, — стоял держи своем Оппенхеймер. — Моя матка верила на духов. Когда моя персона был до сей времени мальчонкой, симпатия неумолчно видела духов, разговаривала вместе с ними равным образом инда получала советы. А вона делом-то они околесица безграмотный доказывали. Ни разу никак не открыли ей, идеже свой дед может брать работенку, иначе говоря сыскать золотую россыпь, или — или держи каковой штучка упадет крупный интерес во китайской лотерее. Нет, ни разу во жизни сего далеко не было. Они сообщали ей исключительно разную чепуху, небось того, сколько у дяди нашего старика был зоб, другими словами аюшки? их дедуся помер с скоротечной чахотки, иначе зачем месяца от четверик да мы вместе с тобой съедем со квартиры, а быстро сие нагадать было попроще простого, — чай наша сестра съезжали вместе с квартиры на среднем крат полдюжины на год.

Если бы Оппенхеймер имел мочь обрести хорошее образование, изо него, пожалуй, вышел бы другой Маринетти либо Геккель. Он обладал необычайно трезвым практическим складом ума, возлюбленный признавал всего неопровержимые факты, равным образом его логика, хоть бы равно через силу рассудочная, была железной. «Докажите мне» — такова была основная мерка, из которой дьявол подходил ко всему. Он безвыгодный принимал получай веру ничего, целиком и полностью ничего. Именно эту его черту имел на виду Моррел, при случае впервой открыл ми особый секрет. Полная импотентность зачислить что-нибудь получи и распишись веру помешала Оппенхеймеру достигнуть «малой смерти» во смирительной рубашке.

Как видишь, выше- читатель, житьё на одиночном заключении невыгодный приблизительно быстро глухо как бы в танке уныла. Троим людям, наделенным таким интеллектом, как бы у нас, было нежели набиться миг равно провести досуг. Возможно, который первый попавшийся изо нас помог другим безвыгодный сойти не без; ума, пусть бы полагается заметить, в чем дело? Оппенхеймер пробыл на одиночке аж число лет, вовремя нежели на соседней камере появился Моррел, равно тем отнюдь не не столь отнюдь не потерял рассудка.

Но остерегайтесь окунуться равным образом во противоположную крайность: было бы важный ошибкой думать, почто наша дни на одиночке была своего рода оргией духовных наслаждений да состояла изо обмена возвышенными мыслями равно захватывающих философских открытий.

Мы страдали физиологически — жестоко, непрерывно. Наши тюремщики — твои верные цепные псы, любезный обыватель, — были грубыми животными. Мы жили во грязи, во зловонии. Мы ели мерзкую, однообразную, напрочь непитательную пищу.

Только семя по причине силе своего духа, своей воле могут неграмотный скончаться близ таком питании. Мне ли отнюдь не знать, сколько выше- награжденный четырехрогий мразь равно наши свиньи равно овцы получи и распишись образцово-показательной ферме университета на Дэвисе весть бегло околели бы всегда вплоть до единого, если бы бы их прилунить в рацион, во экой но мере позволительный от научной точки зрения, в духе тот, что-нибудь получали мы!

Мы были лишены книг. Даже наши перестукивания являлись грубым нарушением тюремных правил. Окружающий подлунный мир к нас приземленно далеко не существовал. Он стал призрачным равным образом нереальным. Оппенхеймер, например, ни разу во жизни безграмотный видел ни автомобиля, ни мотоцикла. Время ото времени во тюрьму просачивались кое-какие проводить извне, только однако сие были устарелые, противоречивые равным образом норой уж утратившие существо новости. Оппенхеймер сказал мне, например, сколько некто узнал в отношении русско-японской войне всего-навсего погодя неуд лета позднее ее окончания.

Мы были живыми мертвецами. Одиночка была нашим склепом, во котором автор иным часом разговаривали союзник не без; другом, стуча, в духе пахучки изумительный минута спиритического сеанса.

Новости? Каждая капелька была новостью с целью нас. В пекарне сменился булочник — наша сестра одновременно догадались об этом, равно как всего только нам принесли хлеб. Почему Конопатый Джонс отсутствовал целую неделю? Получил сбыт либо заболел? Почему Уилсона, тот или иной дежурил у нас лишь чирик дней, перевели неизвестно куда еще? Где Смит заработал таковой синявка по-под глазом? По поводу каждой таковский безделицы наш брат могли нарушать себя голову целую неделю.

Если во одиночку для месяцок сажали какого-нибудь нового заключенного, сие было к нас огромным событием. Впрочем, ни ото одного изо сих тупоголовых Данте, сверху эпоха спускавшихся во выше- ад, нам шиш никак не посчастливилось узнать: эра их пребывания с годами был сверх меры краток, равно они уходили назад во широкий, светоносный мiровая живых, предварительно нежели успевали выдрессироваться нашему способу общения.

И весь но у нас, во нашем царстве теней, были развлечения да больше возвышенного порядка. Так, например, мы обучил Оппенхеймера представлять во шахматы. Подумайте, как бы фантастически сложна каста задача: от через перестукивания обучить игре во чатуранга человека, отделенного через меня двенадцатью камерами. Научить его в душе изображать себя шахматную доску, обнаруживать себя по сию пору фигуры, их расположение, посоветовать его во всех отношениях разнообразным ходам да во всех отношениях правилам игры, равно а еще посоветовать таково основательно, почто да мы от тобой из ним на конце концов могли одурачивать на уме целые партии. В конце концов, сказал я? Вот вы покамест одно свидетельство блистательных способностей Оппенхеймера: на конце концов некто стал исполнять не в пример вернее меня, пусть бы в жизни не во жизни невыгодный видел ни одной шахматной фигуры!

Интересно, ась? представлялось его воображению, при случае автор выстукивал ему, ко примеру, ответ «ладья»? Не единожды равно целиком и полностью без толку задавал автор ему данный вопрос. И в такой мере а напрасно пытался спирт живописать ми словами текущий предмет, которого дьявол ввек отнюдь не видал, однако которым тем никак не не в такого склада мере умел делать утилизация из чего в такой мере искусно, сколько непрестанно ставил меня вот времена зрелище во крайне затруднительное положение.

Размышляя надо этими проявлениями человеческой воли равно духа, автор на тот или иной присест прихожу для заключению, который не в чем дело? иное во них да кушать изображение в самом деле сущего. Только душа является подлинной реальностью. Тело — сие видимость, фантасмагория. Я спрашиваю вас: как, да, повторяю, на правах тело, в духе материйка во все равняется какой форме может представлять на гимнастика ума держи воображаемой доске воображаемыми шахматными фигурами вместе с партнером, отделенным с него пространством на двунадесять камер, да постоянно от через только лишь костяшек пальцев?

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я был в бывалошное время англичанином объединение имени Эдам Стрэнг.

Я жил, как ваш покорный слуга могу понять, эскизно среди 0550 да 0650 годами равным образом умер, на правах ваша милость увидите, во до боли преклонном возрасте. После того на правах Эд Моррел открыл ми путь утопать во малую смерть, моя персона издревле умопомрачительно сожалел по части том, что такое? ультра- чуточку изучал историю. Я был в силах бы позднее паче безошибочно предназначить эпоха равно простор поступки многих событий, а не откладывая имею об этом всего лишь смутное демонстрация равным образом вынужден наугад определять, идеже равным образом при случае протекала моя общежитие на моих прежних воплощениях.

Что касается Эдама Стрэнга, в таком случае в особенности странным наверное ми то, что такое? ваш покорнейший слуга что-то около маловато помню в отношении первых тридцати годах его жизни.

Не раз, в горизонтальном положении во смирительной рубашке, автор этих строк превращался во Эдама Стрэнга, так денно и нощно возлюбленный бывал уж рослым, очень скроенным тридцатилетним мужчиной.

Становясь Эдамом Стрэнгом, ваш покорнейший слуга устойчиво оказываюсь держи архипелаге плоских песчаных островов грубо на западной части Тихого океана вблизи через экватора. По-видимому, автор этих строк нахожусь после этого поуже давно, народ чувствую себя во привычной обстановке.

На островах обитает порядком тысяч людей, так пишущий эти строки непревзойденный белый. Туземцы принадлежат ко весть красивому племени — высокие, широкоплечие, мускулистые. Мужчина шести футов ростом тогда самое обычное явление. Царек Раа Коок ростом ни за что невыгодный больше шести футов да шести дюймов, равным образом хоть дьявол весит добрых триста фунтов, хотя беспричинно в соответствии сложен, в чем дело? его ни подина каким видом воспрещено дать название тучным. И многие с вождей такие но крупные мужчины, в духе некто сам, а слабый пол всего лишь маленько уступают во росте мужчинам.

Архипелаг, которым правит Раа Коок, состоит изо множества островков, вдобавок бери куцый южной их группе, расположенной обособленно, царит вечное беспорядки да промежуток времени с времени вспыхивают мятежи. Здешние туземцы — полинезийцы: моя особа знаю сие потому, сколько у них прямые черные волосы, а кордуан коричневая, теплого, золотистого оттенка. Язык их, которым пишущий эти строки владею совсем свободно, плавен, выразителен равно музыкален; стихи состоят все больше с гласных, согласных беда мало. Туземцы любят цветы, музыку, зрелище равным образом танцы. В своих развлечениях они веселы да простодушны, в качестве кого дети, хотя жестоки равным образом на гневе равно на сражениях, вроде подлинные дикари.

Я, Эдам Стрэнг, помню свое прошлое, но, кажется, никак не особенно задумываюсь по-над ним. Я живу настоящим. Я никак не люблю ни касаться прошлое, ни заскакивать во будущее. Я беззаботен, доверчив, опрометчив, а бьющая от кайма жизненная промысл равным образом парестезия простого физического благополучия делают меня счастливым. Вдоволь рыбы, фруктов, овощей, морских водорослей — аз многогрешный сыт равным образом доволен. Я занимаю высокое положение, так как моя особа главнейший ускоренный Раа Коока да стою меньше всех, меньше аж Абба Таака — самого главного жреца. Никто безвыгодный посмеет взмести в меня руку. Я — табу, ваш покорный слуга черт знает что священное, в такой степени но священное, как бы лодочный сарай, по-под полом которого покоятся прах пес знает какого количества туземных царей — предков Раа Коока.

Я помню, в духе очутился тут, в качестве кого спасся единодержавно изо всей потерпевшей крушение команды: был шторм, равно постоянно утонули.

Но аз многогрешный отнюдь не люблю упоминать эту катастрофу. Если ужак мои мысли обращаются ко прошлому, пишущий эти строки предпочитаю освежить ась? в памяти далекое юность равно мою белокожую, светловолосую, полногрудую мать-англичанку. Мы жили во крошечной деревушке, состоявшей с червонец крытых соломой домишек. Я опять-таки слышу, равно как посвистывают дрозды на живых изгородях, паки вижу голубые малость колокольчиков средь бархатистой зелени луга получи опушке дубовой рощи. Но особенно врезался ми во реминисценция колоссальный жеребец, которого многократно проводили соответственно нашей узкой улочке: дьявол ржал, бил задними ногами не без; мохнатыми страшными бабками равным образом становился получи дыбы. Я пугался сего огромного животного равно из визгом бросался ко матери, цеплялся вслед ее юбки равно зарывался на них головой.

Впрочем, хватит. Не по части детских годах Эдама Стрэнга намеревался ваш покорнейший слуга пошевелить собственный рассказ.

Я сейчас серия полет жил бери острове, названия которого безграмотный знаю, равным образом был, по-видимому, первым белым человеком, ступившим сверху эту землю. Я был женат держи Леи-Леи, сестре царя. Ее величина самую капелька превышал цифра футов, равно что присест бери эту капелька моя новобрачная была меньше меня. Я но был настоящим красавцем: широкие плечи, большой торс, безупречное сложение. Женщины на разных краях да странах заглядывались сверху меня. Защищенная с солнца оропон почти мышками была у меня молочно-белой, вроде шагрень моей матери. У меня были синие глаза, а волосы, бородушка да усы — золотистые, вроде у викингов нате картинах. Да, собственно говоря говоря, они, вероятно, равным образом были моими предками — который мореплавательный бродяга, поселившийся во Англии. Ведь пускай бы моя персона равно родился во деревенской лачуге, гам морского прибоя, по образу видно, пел у меня во крови, эдак по образу я, на волоске оперившись, сумел найти посторонись ко морю равно приходить получи корабль, воеже сделаться матросом. Да, вишь кем мы был — неграмотный офицером, никак не благородным путешественником, а простым матросом: работал зверски, был бешено бит, терпел зверские лишения.

Я представлял немалую вес с целью Раа Коока — гляди благодаря этому возлюбленный одарял меня своими царскими милостями. Я умел ковать, а не без; нашего разбитого ураганом судна по головке не погладили нате острова Раа Коока суп железо. Однажды наша сестра отправились получи и распишись пирогах из-за железом ко нашему кораблю, затонувшему во десяти лигах для северо-западу через главного острова. Корпус корабля сейчас соскользнул от рифа равным образом лежал в дне, для глубине во пятнадцать морских сажен. И вместе с этой глубины ты да я поднимали железо. Как ныряли равным образом плавали перед водным путем островитяне — этому позволяется всего только дивиться. Я в свою очередь научился погружаться возьми глубину пятнадцать морских сажен, да в жизнь не безграмотный был в состоянии догнать вместе с ними — они плавали по-под водой, на правах рыбы. На суше автор этих строк был способным повалить любого с них — мы был на сего будет силен да для тому но прошел хорошую школу бери английских кораблях. Я обучил туземцев воевать дубинками, равно сие отвязка оказалось до того заразительным, аюшки? проломленные черепа сделались заурядным явлением.

На затонувшем корабле отыскался корабельный журнал. Морская кипяток превратила его на натуральный студень, чернила расплылись, равно перелистать что-либо было с невозможно. Все но на надежде, что-то только ученый-историк сумеет, составлять может, побольше пунктуально обусловить миг событий, которые пишущий эти строки собираюсь описать, пишущий эти строки приведу на этом месте низкий фрагмент изо сего журнала.

«Ветер попутный, равно сие дало способ разобрать наши запасы равным образом просушить кусок провианта, на частности вяленую рыбу равным образом свиные окорока. Кроме того, возьми палубе была отслужена обедня. После полудня бриз дул из юга, посвежел, от случая для случаю налетали шквалы, а не принимая во внимание дождя, в такой мере который получи и распишись следующее утро я могли принести уборку равным образом пусть даже обкурить вертолетоносец порохом».

Впрочем, отнюдь не буду растекаться мыслью по древу — мы хочу загнать далеко не об Эдаме Стрэнге, простом матросе, попавшем не без; потерпевшего авария судна для красный остров, хотя об Эдаме Стрэнге, известном во последствии около именем У Ен Ика, ведь принимать Могучего, который-нибудь был на свое период одним изо фаворитов великого Юн Сана равным образом возлюбленным, а кроме равным образом мужем благородной госпожи Ом с царского у себя Мин равным образом кой затем долгие годы скитался во вкусе новейший убогий равно отверженец сообразно дорогам да селениям Чосона, прося подаяния.

(О да, Чосона. Это значит: Страна утренней свежести. На современном языке возлюбленная называется Кореей.) Не забывайте, сие было три-четыре столетия назад, в отдельных случаях моя особа жил держи коралловом архипелаге Раа Коока — стержневой мертвец человек, вступивший сверху сии острова. В те период европейские корабли редко когда бороздили сии воды. Легко могло бы случиться, который мы этак равным образом скоротал бы собственный жизнь там, тучнея во довольстве равно покое почти горячим солнцем во краю, идеже безвыгодный случается мороза, разве бы далеко не «Спарвер» — голландское торговое судно, которое отправилось обыскивать новую Индию на неведомых морях, лежащих вслед за настоящей Индией, хотя приступ меня, равным образом выключая меня — ничего.

Разве автор невыгодный сказал вам, что-то ваш покорнейший слуга был веселым, простосердечным золотобородым мальчишкой на образе великана, мальчишкой, который-нибудь круглым счетом ни в жизнь равно безграмотный стал взрослым? Когда «Спарвер» наполнил пресной вплавь домашние бочки, автор этих строк кроме малейших сожалений покинул Гоа Коока равным образом его райские острова, оставил свою жену Леи-Леи да всех ее увитых цветочными гирляндами сестер, не без; радостной улыбкой в губах вдохнул осведомленный равным образом сердечный моему сердцу букет просмоленною дерева да канатов да снова, в качестве кого прежде, простым матросом ушел на град для корабле, которым командовал ротмистр Иoганec Мартенс.

Хорошие сие были денечки, когда, охотясь из-за шелком равным образом пряностями, автор бороздили океан возьми старом «Спарвере». Но да мы из тобой шли бери поиски новых стран, а нашли злую лихорадку, насильственную умирание да тлетворные райские сады, идеже картинность равным образом умирание идут десница об руку. А археологический Иоганнес Мартенс (вот олигодон кого невозможно было подумать во романтизме, смотря получай его грубоватое харя да квадратную седеющую голову!) искал богатства Голконды, острова царя Соломона… Да почто там! Он искал погибшую Атлантиду, верил, ась? возлюбленная малограмотный погибла равно спирт ее отыщет, вновь никем невыгодный разграбленную. А ес дьявол только лишь живущее сверху деревьях колено каннибалов, охотников после черепами.

Мы приставали для неведомым островам, идеже об берега постоянно бился мореплавательный прибой, а сверху вершинах гор курились дымки вулканов равным образом идеже низкорослые курчавые туземные племена за обезьяньи кричали ко зарослях, рыли ямы-ловушки в тронах, ведущих для их жилью, заваливали их колючим кустарником да пускали во нас с полумрака равно тишины джунглей отравленные стрелы.

И тот, кого царапнула такая стрела, умирал на страшных корчах, завывая с боли. И некоторые люди племена попадались нам побольше рослые равно пока что паче свирепые; сии встречали нас получи и распишись берегу да шли насупротив нас на открытую, равным образом тут-то копья да стрелы летели во нас со всех сторон а надо лесистыми лощинами разносился грохотание равно треск больших барабанов да маленьких тамтамов, равным образом по-над всеми холмами поднимались ко небу сигнальные столбы дыма.

Нашего лицо звали Хендрик Хэмел, да некто был одним с совладельцев «Снарвера», а то, что-нибудь малограмотный принадлежало ему, являлось собственностью капитана Иоганнеса Мартенса. Капитан конец плохо изъяснялся по-английски, Хендрик Хэмел — немногим самое лучшее его. Мои товарищи-матросы говорили исключительно по-голландски. Но настоящему моряку никогда взять голландским языком, так точно да корейским тоже, по образу твоя милость на этом убедишься, читатель.

Наконец наша сестра добрались прежде островов, которые были нанесены получи карту, прежде Японских островов. Однако народонаселение тогда невыгодный пожелало водить от нами торговлю, равным образом двуха офицера от мечами у пояса, на развевающихся шелковых одеждах (при виде их у капитана Иоганнеса Мартенса аж слюнки потекли) поднялись держи стенка нашего судна да здорово учтиво попросили нас отлупиться восвояси. Под любезной обходительностью их манер скрывалась железная решимость воинственной нации. Это автор сих строк славно поняли равным образом поплыли дальше.

Мы пересекли Японский каттегат да вошли во Желтое море, держа курс действий получай Китай, равным образом после этого отечественный «Спарвер» разбился что до скалы. Это была старая, нелепая посудина — отечественный убогий «Спарвер», такая неуклюжая равным образом такая грязная, вместе с килем, обросшим бахромой водорослей, словно бы бородой, что-нибудь симпатия потеряла всякую маневренность.

Если ей нужно было растянуться во покатый бейдевинд, возлюбленная далеко не могла содержать ближе шести румбов для ветру равным образом ее начинало трепать за волнам, во вкусе выброшенную из-за ненадобностью репу. По сравнению вместе с ней каждый галион был быстроходным клипером. О том, с целью выработать получай ней сверток оверштаг, не к чему было равно мечтать, а ради поворота поворот требовались активность всей команды нате протяжении полувахты. Вот почему, если течение урагана, сороковничек восемь часов один за другим вытряхивавшего с нас душу, резко изменилось получи восемь румбов, нас разбило что до скалы подветренного берега.

В холодном свете зари нас пригнало для берегу в безжалостных водяных румын высотою от юру. Была зима, да на промежутках посередь порывами снежного шквала впереди мелькала гибельная фазис земли, ежели не грех помянуть землей сие хаотическое нанос скал. За бесчисленными каменистыми островками далеко выступали изо тумана покрытые снегом горные хребты, по прямой на пороге нами поднималась стена утесов, до того отвесных, что-нибудь в них безграмотный могло дойти до наших дней ни клочка снега, а середи пенистых бурунов торчали острые частокол рифов.

Земля, ко которой нас несло, была безымянна, ее береговая ряд была насилу намечена получи и распишись нашей карте, равно безвыгодный имелось никаких указаний держи то, что-то тогда настанет день побывали мореходы. Мы могли исключительно подойти для заключению, что-нибудь жильцы этой страны, вероятно, в такой степени но негостеприимны, равно как да открывшийся нашему взору горбушка ее берега.

«Спарвер» ударило об клип носом. Утес уходил отвесно на флорес в большую глубину, равно свой низвергающийся на него мачта сломался у самого основания. Фок-мачта также безграмотный выдержала да со страшным треском, волоча после внешне ванты да штаги, легла нате борт, одним концом повиснув по-над утесом.

Старик Иоганнес Мартенс ввек вызывал изумительный ми восхищение.

Нас смыло волной со юта, протащило по мнению палубе да швырнуло сверху шкафут, отнюдуже да мы из тобой начали подниматься сверху ощетиненный бак. Все накипь устремились тама же. Там наш брат покрепче привязали наперсник друга равным образом пересчитали уцелевших. Нас осталось восемнадцать человек. Остальные погибли.

Иоганнес Мартенс тронул меня ради плечо равным образом показал наверх, идеже по вине каскада пелагический воды проглядывал обрез утеса. Я понял его.

Футах во двадцати вверху клотика фок-мачта со скрежетом терлась что касается стрелка утеса. Над выступом была расселина. Иоганнес Мартенс хотел знать, рискну ли ваш покорный слуга перепорхнуть не без; марса фок-мачты во эту расселину. Расстояние в среде ними в таком случае безграмотный превышало шести футов, в таком случае достигало футов двадцати. Корпус судна мотало, да фок-мачта, зацепившаяся расщепленным концом, дергалась да раскачивалась купно не без; ним.

Я начал карабкаться сверху мачту. Но оставшиеся малограмотный стали ждать.

Все они единовластно следовать другим освободились ото веревок да полезли после этого вслед за мной за неверному мосту. У них были основные положения спешить: все же каждую побудь здесь «Спарвер» был в силах повалиться от рифа на глубокую воду равно затонуть. Я улучил приличествующий момент, прыгнул равным образом уцепился вслед скалу на расщелине равно приготовился помочь тому, кто именно последует вслед за мной. Но сие приключилось безграмотный скоро. Мы безвыездно промокли со всей полнотой равно нимало окоченели в резком ветру. А так-таки отдельный антраша ничего не поделаешь было приноровить ко раскачиванию судна равным образом мачты.

Первым погиб кок. Волна смыла его вместе с марса, закрутила да расплющила об утес. Юнга, бородач махонький двадцати вместе с лишним лет, потерял равновесие, соскользнул около мачту, да его придавило для скале. Придавило! Он дышал безвыгодный длиннее секунды. Еще пара последовали после коком. Иоганнес Мартенс покинул эсминец последним, да дьявол был четырнадцатым уцелевшим, с успехом прыгнув не без; мачты на расселину. Час минуя «Спарвер» сорвался от рифа равно затонул.

Два дня да двум ночи сидели автор во этой расселине равно ждали смерти — пути малограмотный было ни вниз, ни вверх. На третье блюдо утро нас заметили из рыбачьей лодки. Все рыбаки были одеты во белую, хотя архи грязную одежду, у всех были длинные волосы, связанные во пучочек держи макушке. Как моя особа узнал впоследствии, сие была брачная прическа, и, равно как аз многогрешный в свой черед узнал впоследствии, следовать нее адски выигрышно брать одной рукой, второй нанося удары, когда-когда на споре словами уж нисколько снаушничать нельзя.

Рыбаки отправились во деревню вслед за подмогой, позднее что совершенно народонаселение деревни из через всех имевшихся на его распоряжении средств незначительно ли никак не цельный праздник снимало нас со скалы. Это был нищий, приниженный люд, еда их была неудобоварима инда чтобы желудка простого матроса. Они питались рисом, коричневым, как бы шоколад.

Это похлебка состояло долею изо шелухи вместе с внушительный примесью грязи равно всевозможного мусора. Во минута еды приходилось ведь равно работа засовывать на жевало двуха пальца, дай тебе извлечь из того места всяческие посторонние предметы. Помимо сего варева, рыбаки питались просом равно различными маринадами, поражавшими своим разнообразием да обжигавшими язык.

Селение состояло изо глинобитных, крытых соломой хижин.

Под полом во хижинах были устроены дымоходы, да таким образом смрад очагов служил для того обогрева спален. В одной с таких хижин наш брат да отдыхали серия дней, покуривая балдежный да с совершенный аромата оседлый вакштаф с трубок вместе с длинным мундштуком равно крошечным чубуком. Помимо табака, нас угощали снова теплым кисловатым мутновато-белым напитком, ото которого допускается было захмелеть, всего только выпив его на немыслимом количестве. Скажу, невыгодный соврав, зачем лишь только за того, как бы моя персона проглотил его сколько-нибудь галлонов, ми пришла ловля петь, аюшки? служит признаком опьянения у матросов лишь мира. Ободренные моим успехом, оставшиеся равным образом налегли возьми сие пойло, равным образом борзо я сделано орали нет слов однако зёв песни, безвыгодный обращая ни малейшего внимания для метель, которая ещё раз бушевала надо островом, равным образом всего ничего тревожась что до том, который наш брат заброшены во никому неведомую, забытую Богом страну. Старик Иоганнес Мартенс смеялся, орал песни равным образом хлопал себя по мнению ляжкам купно из нами. Хендрик Хэмел, невозмутимый, независимый нидерландец из черными, что уголь, волосами да маленькими черными бусинками глаз, как и одновременно разошелся равным образом швырял серебряные монеты, по образу был на рогах флотский во порту, требуя единаче да снова молочного пойла.

Мы буянили вовсю, же слабый пол продолжали подавать нам питье, равно цельный поселок, казалось, набился для нам на хижину посмотреть, зачем наша сестра вытворяем.

Белый личность обошел огулом подлунный доза равно кругом чувствовал себя хозяином вот поэтому и есть вследствие своей беспечности, наверно мне. Впрочем, сие относится токмо для его манере себя держать, понеже побудительными причинами служили подвижность равным образом желание наживы. Вот потому-то равно кэп Иоганнес Мартенс, Хендрик Хэмел равно двунадесять матросов буйствовали равно горланили песни на рыбачьем поселке на так время, как бы надо Желтым морем завывала зимняя буря.

То немногое, зачем наша сестра успели разобрать держи этой земле, Чосоне, невыгодный произвело держи нас отрадного впечатления. Если земной люди был похож получай сих рыбаков, неграмотный приходилось удивляться, отчего семо безграмотный заходят европейские корабли. Однако да мы от тобой ошибались.

Поселок был расположен нате прибрежном островке, равным образом местные старейшины, по-видимому, передали известие по отношению нашем прибытии нате материк, зане когда-то утречком три взрослые двухмачтовые джонки не без; треугольными парусами изо рисовой циновки бросили анкер невдалеке ото нашего берега.

Когда новоприбывшие выступили во деревню, флаг-капитан Иоганнес Мартенс умопомрачительно оживился, беспричинно по образу опять-таки узрел желаемый шелк. Впереди шел кореец, убранный на шелка всевозможных бледных оттенков; его сопровождала раболепная, в свою очередь одетая на шелк сопровождающие точно по во пять-шесть человек. Квон Юн Дин — аз многогрешный узнал его отчество с годами — был «янбан», так принимать благородный.

Притом симпатия был покамест чем-то что-то губернатора сиречь правителя одной изо областей и, следовательно, официальный чиновник. Его функция сводились на основном ко взиманию податей да храмовых сборов.

Одновременно со правителем да его свитой получи и распишись атолл высадилось рядом сотни солдат, которые строем вошли на поселок. Они были вооружены трезубцами, секирами равно пиками, а некоторые люди пусть даже мушкетами таково внушительных размеров, который произвольный мушкет обслуживали двоечка солдата: единовластно нес равным образом устанавливал сошку, держи которой принуждён был холиться стебель мушкета, непохожий нес самый мушкет равным образом стрелял изо него. Порой — во этом моя персона равным образом убедился засим — мушкет стрелял, от случая к случаю нет. Все зависело с состояния запального трута да пороха для полке.

Так прибыл для нам Квон Юн Дин. Старейшины поселка трепетали преддверие ним, так точно равным образом никак не зря, во нежели автор сих строк будет бегло убедились. Я выступил первым долгом равным образом предложил близкие обслуживание на качестве переводчика, что-то около во вкусе знал сотню корейских слов. Однако Квон Юн Дин нахмурился равно жестом велел ми кончаться на сторону. Но зачем в долгу был мы ему повиноваться? Я был таково но высок, в качестве кого он, а весил фунтов получай тридцатка больше; у меня была сорокаградусная ровдуга равным образом золотые волосы. Он повернулся ко ми задом равно обратился ко одному изо старейшин поселка, а шестеро его обряженных на шелк приближенных загородили его ото меня. Тем временем подошли уже солдаты; они несли в плечах толстые доски. Эти доски были поблизости шести футов на длину, фута двум во ширину равным образом в известной мере надпилены во продольном направлении. Возле одного с концов доски было круглое отверстие, символически просторнее человеческой шеи.

Квон Юн Дин отдал какое-то распоряжение. Несколько саламон приблизились ко Тромпу, который, сидя нате земле, разглядывал свою ногтоеду. Тромп был туповатый, неповоротливый, неграмотный особенно секущий парень, и, перед нежели спирт понял, что такое? происходит, одна с досок разделилась надвое, в виде раскрывающихся ножниц, равным образом защелкнулась окрест его шеи. Поняв, во какую спирт попал ловушку, Тромп взревел равно запрыгал для месте так, сколько всегда отпрянули на испуге, спасаясь с пляшущего во воздухе длинного конца его доски.

Ну здесь да пошло! Мы поняли, аюшки? Квон Юн Дин намерен прикрыть лысинку такие оковы возьми шею по всем статьям нам. Мы сопротивлялись до чрезвычайности — голыми кулаками отбивались ото сотни приман равно грубо такого но количества рыбаков, а Квон Юн Дин, горделивый да презрительный, огулом во шелку, стоял на известном расстоянии равно наблюдал. Тогда-то ваш покорнейший слуга да получил свою кличку У Ён Ик, что такое? вероятно Могучий. Когда в всех моих товарищей уж надели колодки, ваш покорнейший слуга вновь продолжал сопротивляться. Кулаки у меня были который твой кузничный молот, да мы был плен решимости утилизировать их наравне не грех лучше.

К моей радости, автор этих строк борзо обнаружил, что-нибудь корейцы далеко не имеют ни малейшего представления что до кулачном бое равно далеко не знают никаких приемов защиты. От моих ударов они летели в землю, в качестве кого кегли, да автор этих строк наваливал их дружок для друга целыми грудами.

Но ми желательно показать прежде Квон Юн Дина, и, при случае автор бросился бери него, ему бы пришлось худо, когда бы безвыгодный его свита. Это всё-таки был слабый народ, равным образом автор этих строк успел выработать хорошую катеху изо них равно с их шелковых одеяний, предварительно нежели вслед меня принялись однако остальные. Их было усердствовать много. Мои кулаки прямо завязли во этой гуще, отчего в чем дело? задние давили получи и распишись передних равным образом безвыгодный давали им пятиться. И на правах но аз многогрешный со ними расправлялся! Под развязка они на три слоя копошились почти моими ногами. Но от случая к случаю подоспела повеление со всех трех джонок равным образом навалилась держи меня дружно со жителями всей деревни, они меня непритязательно задавили. После что такое? прикрыть лысинку ми получай шею колодку было делом нехитрым.

— Боже милостивый, сколько но далее будет? — воскликнул одиночный с матросов, согласно имени Вандервут, если нас всех погрузили на джонку.

Мы сидели держи открытой палубе, не отличишь держи кур, которым спутали цирлы равным образом связали крылья, когда-когда спирт воскликнул это, равно тута бриз страшно накренил джонку, да наша сестра все, рокоча колодками, покатились за палубе, ободрав шеи, да привалились для борту не без; подветренной стороны. А Квон Юн Дин взирал получи сие из высокой кормы и, казалось, хоть нас отнюдь не видел. Впоследствии во прохождение многих парение беднягу Вандервута миздрюшка невыгодный называл иначе, как: «Что но дальше?» Не подвезло ему! Он замерз один раз в ночь получай улице во Кейдзё, равным образом ни одна портун безвыгодный отворилась бери его мольбу, миздрюшка далеко не впустил его погреться.

Нас отвезли держи суша равным образом бросили во вонючую, кишевшую паразитами тюрьму. Так наша сестра познакомились со правителями страны, которая называлась Чосон. Но, на правах вас по малом времени убедитесь, ми посчастливилось зуб за зуб ради всех нас не без; Квон Юн Дином на те дни, эпизодически донья Ом была ко ми благосклонна равно моя особа стал могущественным внешне да обладал немалой властью.

В тюрьме автор пробыли вдоволь долго. Потом да мы не без; тобой узнали, по части какой-нибудь причине: Квон Юн Дин послал нарочного во Кейдзё, столицу Чосона, с тем прознать монаршую волю на отношении нас. А доколе нате нас приходили глазеть, в духе в зверей во зверинце. От зари поперед зари местные народонаселение осаждали тюрьму, разглядывая нас насквозь решетки на окнах, зане да мы от тобой были первыми представителями белой расы, которых им довелось увидеть. И, желательно сказать, посещала нас в некотором расстоянии безвыгодный одна всего лишь чернь. Высокопоставленные дамы на паланкинах, которые несли кули, являлись обратить взор диковинных чертей, выброшенных морем, да ноне их люди разгоняли беспритязательный племя бичами, они долго, любовно равно не проронив ни слова разглядывали нас. Мы но скудно что-то могли увидеть, что-то около как, в области обычаю страны, лица их были закрыты. Только танцовщицы, женское сословие легкого поведения да древние старухи появлялись из открытыми лицами.

Мне безвыгодный крата приходило бери ум, который Квон Юн Дин страдал несварением желудка, да нет-нет да и ему иногда особенно плохо, симпатия вымещал свою досаду получи и распишись нас. Но этак другими словами иначе, лишенный чего малейшего ко тому повода, на правах всего лишь ему приходила во голову такая блажь, нас выводили для улицу на пороге тюрьмой равным образом подина восторженные крики равным образом улюлюканье зевак безжалостно избивали палками. Азиат жесток, да комедия человеческих страданий доставляет ему удовольствие.

Как вам легко и просто можете себя представить, автор совершенно возликовали, при случае сим избиениям пришел конец. Это есть Ким. Ким! Что произнести вы в рассуждении Киме? Никого благороднее его ми неграмотный довелось встречаться на этой стране — да шелковица безграмотный нужны слова. Когда автор в основной раз увидел Кима, симпатия был начальником отряда на полсотни воинов, но, на конце концов, по причине ми возлюбленный стал начальником дворцовой стражи. А после дьявол отдал жизнь, спасая госпожу Ом да меня. Ким… ну, словом, Ким — сие был Ким.

Как лишь только дьявол прибыл, от нас безотложно сняли ботинки равно поместили нас во самой лучшей гостинице города. Мы до этого времени покамест оставались пленниками, однако ранее пленниками почетными, от охраной во полустолетие всадников, да бери соседний а воскресенье всё-таки мы, четырнадцать моряков, поверху возьми карликовых чосонских лошадках направлялись на столицу по части Большому Императорскому пути. Император, как бы сообщил нам Ким, пожелал кинуть взор держи удивительных морских чертей.

Путешествие было многодневным: я проехали из юга в полночь приближённо половину всей страны. В ранний но число получи и распишись привале я, прогуливаясь, трогай посмотреть, в духе кормят сих карликовых лошадок. То, сколько предстало моему взору, заставило меня зареветь умереть и далеко не встать всю глотку: «Что а засим будет, Вандервут?» И пишущий эти строки продолжал орать, ноне никак не сбежались до этого времени наши. Умереть мне, неграмотный сходя не без; места, буде сии чудаки далеко не кормили своих лошадок бобовым супом, правда причем до нынешний поры горячим. Да, да, горячим бобовым супом. И ни ложки другого из-за всю дорогу. Так ужак обычай на этой стране.

Это были подлинно карликовые лошадки. Побившись об обеспечение из Кимом, ваш покорный слуга поднял одну с них, ежели и симпатия безысходно брыкалась да ржала, равно вскинул себя нате плечи. И в этом случае солдаты Кима, которые еще слышали мое прозвище, закричали, называя меня У Ён Ик — Могучий. Корейцы — рослая, мускулистая нация, а Ким пусть даже пользу кого корейца был большой эфеб и, помню, сим гордился. Но в отдельных случаях автор сих строк не без; ним поставили локоточек для локтю да сцепили ладони, ваш покорный слуга без участия труда уложил его руку нате стол. А его солдаты равным образом многочисленные зеваки с поселка глядели сверху наше конкурс равно бормотали: «У Ён Ик».

Наше поход серия напоминало движение странствующего зверинца. Весть по части нас летела впереди, да людишки стекались изо окрестных селений ко обочинам дороги посмотреть получай нас. Да, турне казалось нескончаемым, а наш брат походили возьми бездомный цирк. Но ночам на городах гостиницу, идеже я останавливались, осаждали толпы любопытных, равным образом автор сих строк невыгодный знали покоя, на срок наша гвардия безграмотный разгоняла их пиками. Но поначалу Ким устраивал единоборство в ряду мной равным образом самыми сильными борцами деревни равным образом забавлялся, глядя, в духе мы валю их для землю одного из-за другим.

Хлеба на этой стране невыгодный едят, равно нас кормили белым рисом, что такое? безграмотный способствует укреплению мускулов, мясом, причем, наравне ты да я вскорости обнаружили, — собачиной (в Чосоне собак неутомимо забивают в мясо), равным образом различными невмоготу острыми маринадами, на которых, однако, бурно начинаешь обнаруживать вкус. И пока что у нас ранее была водка, настоящая анисовая — безвыгодный молочная бурда, а прозрачный, обжигающий гайло вода (его гонят изо риса), одна пинта которого валила из ног слабосильных, а здорового, крепкого мужчину делала веселым да буйным. В обнесенном стеной городе Чонхо я, выпив сего напитка, был покамест свеж, на так промежуток времени по образу Ким равно целое местные вельможи валялись подо столом, вернее, отнюдь не столько подина столом, как долго держи столе, — однако столом нам служил пол, держи котором ты да я сидели бери корточках, приближенно сколько у меня из непривычки безостановочно сводило судорогой ноги. И заново целое бормотали, глядючи сверху меня:

— У Ён Ик!

И знаменитость насчёт моей удали донеслась вплоть до Кейдзё равно по дворца императора.

Казалось, аз многогрешный был малограмотный столько пленником, почем почетным гостем да всю поди ехал поверху рядом от Кимом. Мои длинные бежим едва достигали земли, а когда-никогда стезя поднималась на гору, равным образом совершенно волочились по части пыли. Ким был молод. Ким был благороден равно добр. Он обладал всеми человеческими достоинствами. Он был бы уважаемым человеком во каждый стране. Мы от ним болтали, смеялись для шутили весь будень равно большую пакет ночи. И ваш покорнейший слуга впитывал на себя, в качестве кого губка, языкоблудие его языка, его речь. Впрочем, чужие языки ввек давались ми легко. Даже Кима восхищала моя умение обуревать тонкостями корейской речи. И автор этих строк кроме труда постигал миропонимание корейцев, их юмор, их пристрастия, их слабости, их предрассудки. Ким обучил меня любовным песням, пиршественным песням, песням, воспевающим цветы. Одну изо пиршественных песен возлюбленный сочинил сам, Я попытаюсь в этом месте наделить вас перевод, чрезвычайно приблизительный конечно, последней стихи этой песни. Содержание ее таково: Ким да Пак во молодости заключили пакт равно поклялись избегать ото спиртных напитков.

Клятва сия была кончено памяти нарушена. Состарившись, Ким равно Пак поют:


Скорей, скорей! В веселой чаше
Найдут опору души наши
Против себя! Что прожидать напрасно?
Где тогда вином торгуют красным?
За персиком цветущим, да?
Прощай же, друг, — бегу туда.

Хендрик Хэмел, единица увертливый равно изобретательный, всеми правдами и неправдами поощрял мои старания, которые располагали Кима неграмотный всего лишь ко мне, так от меня — равным образом для самому Хендрику, да ко во всем остальным.

Я упоминаю на этом месте в отношении Хендрике Хэмеле на правах относительно моем постоянном советчике, игбо сие событие сыграло немалую дело вот всем, что такое? содеялось после во Кейдзё, идеже моя особа снискал распределение Юн Сана, благостыня императора равным образом завоевал двигатель госпожи Ом. Для игры, которую моя особа вел, ваш покорный слуга обладал достаточной выдержкой, отвагой да впредь до некоторой степени смекалкой, а приходится признаться, который подлинным мозгом всей ковы был Хендрик Хэмел.

Итак, автор сих строк двигались по части направлению для Кейдзё ото одного обнесенного стеной города накануне другого обнесенного стеной города, после покрытые снегом горные перевалы, перемежавшиеся бесчисленными тучными пастбищами во долинах. И всякий вечер, возьми закате дня, безраздельно вслед другим нате вершинах гор вспыхивали сигнальные огни. И весь круг приём Ким наблюдательно следил после этими световыми сигналами. От всех побережий Чосона, сказал ми Ким, бегут сии цепочки огней на Кейдзё равно приносят в своем огненном языке направлять императору. Когда футляр единолично костер, — сие аппель спокойствия да мира. Два сигнала — сообщение по отношению мятеже другими словами вторжении неприятеля. Впрочем, двух сигналов нам отнюдь не довелось смотреть ни разу. И всю в сторону Вандервут, замыкавший шествие, поражался вслух:

— Боже милостивый, почто но в будущем будет?

Кейдзё оказался баста большим городом, однако райя которого, вслед за исключением лиц благородного звания — янбанов, вечно носило лишь белую одежду. По словам Кима, вследствие этому дозволено было одновременно узнать, для какому сословию принадлежит человек: хватит увидеть, в какой степени грязна его одежда.

Совершенно очевидно, что такое? кули, например, у которого кто в отсутствии противоположный одежды, выключая той, который получи и распишись нем, завсегда хорош бояться грязен.

И определённо таково а совсем очевидно, что-то тот, нате килоом без упрека белые одежды, обязан обладать их серия смен равным образом делать применение из чего услугами прачек, с целью поощрять сии одежды во настолько белоснежном состоянии. Что но касается янбанов, одетых во разноцветные, бледных оттенков шелка, в таком случае для ним согласно их высокому положению сии обычные мерки были неприложимы.

По прошествии нескольких дней, которые автор сих строк провели на харчевне, занимаясь стиркой да латанием нашей одежды, страшно пострадавшей изумительный эпоха кораблекрушения равно последующего путешествия, нас пригласили ко императору. На просторной площади накануне дворцом высились колоссальные каменные статуи собак, похожих вернее бери черепах. Собаки лежали сверху массивных каменных пьедесталах высотой во двум человеческих роста. Стены дворца были нечеловечески массивны равно сложены с обтесанных камней. Так толсты были сии стены, что, казалось, могли натурально устоять пальба с самой важный орудия на протекание целого года. Ворота во стене самочки были величиной из целостный дворец, а в соответствии с форме напоминали пагоду: всякий дальнейший жилье был слабее предыдущего, равным образом однако крыты черепицей. У ворот стояли держи страже риторично одетые воины. Ким сообщил мне, что такое? сие пхеньянские Охотники после тиграми — самые грозные равным образом свирепые воины во Чосоне.

Но баста об этом. Подробное показ одного как только императорского дворца могло бы позаимствовать тысячу страниц. Замечу только, что такое? наша сестра увидели под внешне мощность равно главенство во их материальном воплощении. Лишь жуть древняя да мощная образование могла построить эту обнесенную стеной, увенчанную бесчисленными гребнями крыш резиденцию королей.

Нас, бедных матросов, проводили отнюдь не на приемные покои, идеже получали аудиенцию послы, но, наравне автор сих строк догадались, на пиршественный зал. Трапеза еще подходила для концу, равно совершенно присутствующие были навеселе. А их после этого было немало. И кто такой пировал-то!

Сановники, принцы крови, вельможи, бледные священнослужители, загорелые военачальники, придворные дамы не без; открытыми лицами, раскрашенные танцовщицы кисан, отдыхавшие задним числом танцев, которыми они услаждали взоры гостей, прислужницы, евнухи, прислуга равно рабы… десятки рабов.

Но гляди окружившая нас простонародье раздалась, постоянно расступились, нет-нет да и богоборец из кучкой приближенных направился ко нам.

Это был вдетый царь (а ради монарха азиатского хоть для особенность веселый). Хотя ему было ото силы парение сорок, симпатия сделано обзавелся отвислым брюшком, а уходим у него были тонкими равным образом кривыми. Бледная, куда гладкая шагрень его лица неграмотный знала ласки солнечных лучей. Однако возлюбленный был как-то недурен собой. Его высокий, рыцарский лобик свидетельствовал об этом. Но ставни у него были мутные, не без; припухшими веками, а рот рефлекторно дрожали да подергивались — кара ради всевозможные излишества, которым симпатия предавался, чему, что ваш покорный слуга узнал впоследствии, особенно способствовал Юн Сан, буддистский монах. Но об нем на свое время.

Мы, матросы, на нашей видавшей ожидание матросской одежде, представляли с лица кончено необычное зрелище, хотя равным образом явленный нам способ также был порядком необычным. Возгласы изумления присутствие виде нас после этого но сменились взрывами хохота. Кисан словно по мановению волшебной палочки набросились бери нас равным образом стали тормошить, повиснув держи каждом изо нас объединение двое, в области трое. Они принялись носить нас соответственно залу, будто ручных медведей, выделывающих забавные штуки. Все сие было кончено западло интересах нас, а почто могли мы, бедные матросы, поделать? Что был в состоянии поделать старикан Иоганнес Мартенс вместе с целой стаей хохочущих девушек, которые щипали его, дергали ради нюхалка равным образом щекотали так, что-то дьявол слепо подскакивал получи и распишись место? Чтобы избежать сих мучении, Ганс Эмден выбрался в свободное район равным образом пустился во пляс, через пень-колоду откалывая джигу, а поголовно придворный покатывался со смеху.

Все сие было особенно унизительным в целях меня, бо во протекание ранее многих дней аз многогрешный был собутыльником Кима равным образом держался от ним получи равной ноге. Я перестал превращать напирать для смеющихся кисан. Широко расставив ноги, скрестив пакши держи груди, автор стоял, выпрямившись вот огулом рост. Ни щипки, ни щекотка далеко не производили для меня ни малейшего впечатления — пишущий эти строки их несложно неграмотный замечал. И кисан оставили меня, устремившись после побольше легкой добычей.

— Бога ради, постарайся их чем-нибудь ошеломить, — сказал Хендрик Хэмел, который, волоком трех повисших для нем кисан, сумел домчаться перед меня. Он пробормотал сие чрез зубы, в такой мере по образу стоило ему раскупорить рот, равно кисан словно по волшебству принимались запихивать ему на жевало сладости.

— Прекрати сие шутовство, — пробурчал он, нагибаясь, чтоб избежать протянутых ко нему ладоней со сладостями. — Мы должны экономить достоинство, понимаешь, достоинство. Иначе пишущий сии строки погибли. Они хотят совершить с нас дрессированных животных, шутов. А рано или поздно наш брат им прискучим, они вышвырнут нас. Ты ведешь себя правильно. Так равным образом держись по конца. Осади их. Заставь их чтить тебя, иметь пристрастие всех нас.

Последние сотрясение воздуха автор еще чуть-чуть был в силах разобрать, приблизительно в духе для этому времени кисан успели эдак набить ему хлебало сладостями, ась? спич его стала нечленораздельной.

Как ваш покорный слуга поуже говорил, у меня во те годы было хватит за глаза равно выдержки равно отваги, а тута аз многогрешный призвал держи содействие равно всю свою матросскую сметку. Я решил пофигарить со евнуха, щекотавшего ми сзаду шею пером. Я уж привлек для себя напирать своим высокомерным равно непроницаемым видом равно полной нечувствительностью ко заигрыванию кисан, равным образом об эту пору многие от интересом наблюдали, во вкусе меня дразнит евнух. Я невыгодный шевельнулся, безграмотный подал виду, ась? замышляю что-то, временно безапелляционно никак не установил, идеже некто имеет смысл да возьми каком расстоянии находится с меня. После этого, инда безграмотный повернув головы, ваш покорнейший слуга нанес ему скорый заушение тыльной обходным путем кисти. Костяшки моих пальцев пришлись безошибочно по мнению его челюсти равно скуле. Раздался звук, смахиваемый нате треск мачты, ломающейся около напором ветра, равно евнух, отлетев ото меня шагов возьми десять, рухнул получи пол.

Никто малограмотный рассмеялся. Послышались только лишь возгласы изумления, перешептывания равным образом бормотание: «У Ен Ик». Я заново скрестил растопырки получи буфера да продолжал бездействовать так, порядком успешно напуская получи себя высокомерный вид. Право, аз многогрешный убежден, сколько я, ведь кушать Эдам Стрэнг, обладал, кроме лишь прочего, сызнова равно актерской жилкой. Вот послушайте, сколько было дальше. Все миропонимание были об эту пору прикованы ко мне, а пишущий эти строки горделиво равно снисходительно встречал всякий суждение равным образом заставлял всех исключать ставни не так — не то предупреждать их во сторону — всех, кроме… выключая одной новобрачный слабый пол — высокопоставленной придворной дамы, клеймящий соответственно роскоши ее наряда да суетившейся рядом нее полудюжины прислужниц. И во самом деле, сие была дуэнья Ом, гений чистой красоты с королевского рода Мин. Я назвал ее молодой. Она была моей ровесницей, ей также поуже исполнилось тридцатка лет, равно с вместе с тем, несмотря получи и распишись ее взрослость равно красоту, симпатия покамест отнюдь не сочеталась браком, что касается нежели аз многогрешный бойко узнал.

Только симпатия одна смотрела ми лично на ставни равно никак не отводила своего взгляда до самого тех пор, доколе малограмотный опустил глазищи я. Но возлюбленная окончательно никак не старалась вынудить меня исключить глаза: во ее взгляде отнюдь не было ни вызова, ни неприязни — только лишь восхищение. Мне невыгодный желательно признать себя побежденным какой-то слабой женщиной, равно ваш покорнейший слуга перевел лицезрение получи и распишись своих товарищей, которых по старинке тормошили кисан. Это послужило на меня предлогом. Я хлопнул во ладоши, в качестве кого делают получи Востоке, отдавая распоряжение.

— Немедленно прекратите! — загремел моя особа нате их родном языке, употребив фразу, вместе с которой обращаются ко подчиненным.

О да, у меня была крепкая горло равным образом широкая грудная клетка, равно ваш покорнейший слуга был способным скулить так, почто ушам было больно. Ручаюсь, зачем таково оглушительная бригада в центральный раз прозвучала во священных стенах императорского дворца.

Все оцепенели. Женщины малодушно прижались побратанец ко другу, точно бы ища защиты. Кисан оставили во покое матросов и, стесненно хихикая, отпрянули на сторону. Одна только лишь жена Ом отнюдь не шевельнулась, хоть бровью малограмотный повела, а продолжала свободно открытыми глазами взглядывать получай меня, равно наши мировоззрение вновь встретились.

Гробовая безмолвие воцарилась во зале, кажется под вынесением приговора. Множество очи втихую устремлялись ведь в императора, в таком случае получи меня. У меня хватило ума невыгодный отступать этой тишины.

Я продолжал стоять, скрестив пакши для груди, величественный равно надменный.

— Он знает отечественный язык… — проронил к концу император, да по части залу пронесся всеобъемлющий ложечка облегчения.

— Я знаю нынешний чесалка вместе с колыбели, — выпалил я, далеко не задумываясь, опасные слова, которые подсказала ми моя матросская хитрость. — Я лепетал держи нем у материнской груди. В моей стране возьми меня смотрели что держи чудо. Мудрецы приезжали издалека про того только, так чтобы познать меня равным образом услышать. Но миздрюшка неграмотный понимал слов, произносимых мной. С тех пор как бабка прошептала бог не обидел лет, да мы стал забрасывать текущий язык, а здесь, во Чосоне, пустословие возвратились ко мне, наравне давненько утраченные друзья.

Да, моя особа в сущности их ошарашил. Император глотнул воздух, цедилка у него задергались, равным образом симпатия вместе с трудом выговорил:

— Как а твоя милость сие объясняешь?

— Произошла ошибка, — отвечал я, следуя соответственно опасному пути, возьми который-нибудь толкнула меня моя хитрость. — Боги рождения проявили халатность равным образом забросили меня во чужую, далекую страну, идеже аз многогрешный равным образом вырос внутри чужого ми народа. Но моя персона — кореец равным образом во пока что вернулся наконец-то на свою отчизну.

Раздались удивленные восклицания, равным образом весь начали шушукать равно совещаться. А король самовластно обратился от вопросами ко Киму.

— Да, да, некто на правах вышел с моря, таково разом равно заговорил бери нашем языке, сие верно, — за доброте душевной солгал Ким.

— Принесите ми одежду, которая ми подобает, — перебил ваш покорнейший слуга его, — одежду янбана, да вас закачаешься во всем убедитесь.

Когда меня повели переодеваться, я, заблаговременно нежели побросать зал, обратился ко кисан:

— Оставьте во покое моих рабов. Они совершили далекое тур да адски утомлены. Это мои верные рабы.

В соседнем покое Ким помог ми переодеться, отослав всех слуг, равным образом здесь но ужас амором равно членораздельно провел со мной небольшую генеральную репетицию. Он далеко не хлеще мои понимал, нежели однако сие может кончиться, хотя симпатия был доблестный малый.

Вернувшись на пиршественную залу, моя персона заново принялся балабонить по-корейски, прося снестись покровительственно ко неправильностям моей речи, проистекающим с отсутствия практики. Хендрик Хэмел да другие мои товарищи, которым неграмотный около силу было проштудировать свежеиспеченный язык, невыгодный понимали ни сотрясение воздуха с того, что такое? пишущий эти строки изрекал, равным образом сие было будет забавно.

— В моих жилах течет убиение династии Коре, — сказал моя особа императору. — Она взгляды во Сондо в лучшем случае парение назад, утвердившись по прошествии падения Силлы.

Эти обрывки древней истории Кореи автор узнал с Кима умереть и малограмотный встать срок нашего путешествия, равным образом об эту пору возлюбленный из всех сил старался соблюсти серьезность, слушая близкие собственные слова, которые мы повторял, на правах попугай.

— А это, — сказал я, от случая к случаю негус спросил меня по части моих товарищах, — сие мои рабы — целое вслед исключением пошел вон отсюда того старика (я показал бери Иоганнеса Мартенса). Он родился через свободной женщины. (Затем пишущий эти строки нашел Хендрику Хэмелу пометка приблизиться.) А этот, — продолжал исступленно выдумывать я, — был рожден во доме мои отца с одной рабыни, которая в свой черед родилась во доме мой отца. Я приблизил его ко себе, что-то около по образу пишущий сии строки родились во сам сообразно себе равно оный но день, да на оный но самый праздник муж родоначальник подарил его мне.

Потом, если Хендрик Хэмел начал ненасытно меня расспрашивать, насчёт нежели говорилось держи пиру, автор повторил ему мои слова, да дьявол рассвирепел да принялся усевать меня упреками.

— Что было, ведь было, Хендрик, — заявил я. — Сказал автор сие потому, ась? потребно было несколько сказать, а для другое у меня безграмотный хватило соображения. Но эдак alias иначе, сделанного невыгодный воротишь. Ни ты, ни моя особа шиш сейчас реформировать малограмотный можем. Нам остается только лишь продлевать эту игру, а после прости-прощай зачем будет.

Тай Бун, браток императора, был грандиозный бражник, равным образом на жар мешок дьявол вызвал меня получи состязание. Император пришел через сего на фурор равным образом распорядился, дай тебе на состязании приняли отзывчивость снова персона десяток записных пьяниц самого благородного происхождения. Женщинам приказали удалиться, да наша сестра принялись из-за дело: наша сестра миром выпивали чашу следовать чашей, сурово следя, дай тебе десятая спица отнюдь не пропускал очереди. Кима автор оставил рядышком себя, а в отдельных случаях перевалило вслед за полночь, велел Хендрику Хэмелу, несмотря получи его предостерегающе насупленные брови, подчистить вместе с внешне всех наших равным образом удалиться. Впрочем, пишущий эти строки авансом потребовал, с тем нам были отведены мир умереть и никак не встать дворце. И сие было сделано.

На ближайший будень всего лишь равным образом разговору было что-то об этом состязании, поскольку на конце концов Тай Бун равно однако другие мои соперники свалились до зеленого змия пьяные сверху циновки равно захрапели, а моя особа минус посторонней помощи дошел вплоть до моей спальни. И во черные дни, наступившие позднее, Тай Бун продолжал крепко поверять на мою корейскую кровь. Только средь корейцев, утверждал он, попадаются такие крепкие головы.

Дворец, на сущности, представлял из себя целехонький городок. Нас поместили на летнем павильоне, расположенном во стороне через главного здания. Здесь самые роскошные покои занял, разумеется, я, а Мартенс, Хендрик Хэмел равно весь другие принуждены были, добро бы равно от ворчанием, перебиться тем, ась? осталось.

Меня позвали ко Юн Сану — для буддийскому монаху, по отношению котором моя особа еще упоминал. Так я впервой увидели дружок друга. Он отослал всех слуг, равно хоть Кима, равным образом мы, оставшись ничуть одни на тускло освещенной комнате, расположились для толстых циновках. Боже милостивый, что-нибудь после смертный был настоящий Юн Сан, почто ради ум! Он старался попасть ми во самую душу. Он многое знал относительно других странах, возлюбленный знал то, в чем дело? никому другому тогда равно безвыгодный снилось. Верил ли симпатия на басню что касается моем происхождении? Разгадать сие было невозможно, лик его век оставалось непроницаемым, что оно было изваяно с бронзы.

Только Юн Сан знал, по части нежели думает Юн Сан. Но во этом мизерно одетом, тощем человеке со впалым животом мы почувствовал истинного владыку равно итого дворца, да просто-напросто государства Чосон. И он, нуль никак не сказав, стоймя дал ми понять, что такое? ваш покорный слуга могу существовать ему полезен. Быть может, сие подсказала ему дуэнья Ом? Я предоставил Хендрику Хэмелу разбирать эту головоломку. Сам ваш покорный слуга нисколько никак не понимал, правда равно далеко не стремился понять, беспричинно вроде во всякое время жил только лишь настоящим равным образом предоставлял другим основывать предположения равно терзаться беспокойством хуй будущим.

Меня призвала для себя опять же дуэнья Ом, равным образом бесшумно шествующий слуга вместе с жирным, лоснящимся в фас повел меня сообразно тихим, пустынным залам дворца для ее покоям. Она жила, окруженная роскошью, равно как равно приличествовать принцессе, — во собственном дворце, опоясанном купами столетних карликовых деревьев, каждое с которых еле-еле доходило ми до самого пояса, равным образом водоемами, во которых плавали лотосы. Бронзовые мосты, так чухалка да изящные, ась? они казались изделиями ювелира, были перекинуты надо водоемами, а бамбуковая лес отделяла жилище принцессы ото остального дворца.

Голова у меня шла кругом. Я был бездействие матрос, однако женщин автор знал здорово и, получив вовлечение с госпожи Ом, почувствовал на этом черт-те что большее, нежели простое любопытство. Я слышал рассказы касательно простолюдинах, любовниках королев, равно спрашивал себя малограмотный выпало ли ми получай долю фундировать миру правдивость сих историй.

Госпожа Ом безвыгодный стала потреблять пора попусту. Ее окружали прислужницы, же их при ком значило в целях нее неграмотный больше, нежели пребывание лошадей чтобы возницы. Я опустился возле со нею сверху мягкую толстую циновку, которая делала комнату похожей нате огромное ложе, да нам подали винище равно сласти возьми низеньких столиках, инкрустированных жемчугом.

Боже милостивый, ми хватит было поглядеть ей на глаза!..

Но обождите. Поймите меня правильно. Госпожа Ом ни крошечки далеко не была глупа. Как моя персона уж сказал, я со ней были ровесниками.

Ей исполнилось уж число лет, равно возлюбленная держалась, на правах подобало ее годам. Она знала, а симпатия хочет. Вот вследствие чего возлюбленная сызнова малограмотный была замужем, пускай бы дворцовая камарилья пускала во шествие до сей времени капитал (а рядом восточных дворах их случается немало), воеже понудить ее поделаться женой Чон Мон Дю. Он принадлежал для младшей ветви династии Мои Дю, был бог неглуп равно приблизительно хищно рвался ко могуществу, что-нибудь внушал опасения аж невозмутимому Юн Сану, стремившемуся оставить следовать с лица всю полноту руководство равным образом удерживать хашан равно всю страну во равновесии. Именно Юн Сан да вошел на незримый обручение не без; госпожой Ом равно иисус из назарета ее ото брака не без; ее двоюродным братом Чон Мон Дю, использовав ее на того, так чтобы обкорнать своему врагу крылышки. Но будет об сих интригах. Еще архи далеко не проворно узнал моя персона однако это: не вполне с Хендрика Хэмела, делившегося со мной своими наблюдениями равным образом выводами, а главным образом через самой госпожи Ом.

Госпожа Ом была истинным цветком посредь женщин. Подобные ей рождаются эпизодически — далеко не чаще нежели двушничек раза во столетие. Она презирала по сию пору законы равным образом постоянно условности. У нее была своя религия, не вполне почерпнутая у Юн Сана, не вполне созданная ею самой. Официальная выбор чтобы народа являлась, объединение ее мнению, орудием, необходимым к того, воеже понуждать большое число рабов безответно направлять спину. Она обладала характером да без принуждения равным образом совокупно со тем была женщиной накануне мозга костей. И возлюбленная была красавицей — да, красавицей во самом полном смысле сего слова. Ее старшие черные тараньки неграмотный были ни узкими, ни раскосыми. Они были удлиненные, сие правда, да посажены прямо, да всего только уголки зыркалки казались незначительно приподнятыми, сколько только придавало ее лицу особое очарование.

Я еще говорил, что-то симпатия была за тридевять земель безграмотный глупа. Вот послушайте. Я абсолютно уж размечтался: аляповатый матрос, принцесса, резко вспыхнувшая страсть… Я старался сообразить, в духе ми подобает править себя, в надежде отнюдь не побить своего мужского достоинства, равно на начале нашей беседы моя персона опять двадцать пять упомянул по части том, по части нежели сделано говорил всему двору: ась? пишущий эти строки получай самом деле кореец равным образом потомок династии Коре.

— Полно тебе, перестань, — сказала властительница Ом, чуть ударив меня до губам полукругом с павлиньих перьев. — Здесь твоя милость можешь отнюдь не разглашать детских сказок. Ты ради меня непосредственно до себя значишь свыше всей династии Коре. Ты…

На минуту возлюбленная умолкла, равно моя особа ждал, что-то возлюбленная скажет дальше, равно видел, по образу на глазах ее растет призыв.

— Ты мужчина, — заключила она. — Даже равно кайфовый сне ми никак не снилось, что такое? в среднем получи и распишись белом свете может быть эдакий мужчина, как бы ты.

Боже милостивый! Что тута было выделывать бедному матросу?

Тот матрос, насчёт котором после этого согласен речь, признаться, накануне итого сочно покраснел почти своим морским загаром, а прелестные зенки госпожи Ом засветились неизъяснимым лукавством, да мы незначительно было безвыгодный заключил ее на объятия. А возлюбленная рассмеялась неотразимо равно насмешливо, хлопнула на ладоши, подзывая своих прислужниц, равным образом ваш покорнейший слуга понял, ась? получи и распишись данный однова встреча получай ковре окончена. Но ваш покорнейший слуга знал, в чем дело? будут покамест аудиенции.

Я возвратился для Хендрику Хэмелу. Голова у меня шла кругом.

— Женщина вкушать женщина, — позднее глубокого размышления заметил он. Он поглядел нате меня равным образом вздохнул: моя персона был способным поклясться, что-нибудь симпатия ми завидует.

— Это целое твои мускулы, Эдам Стрэнг, — сказал он. — Твоя бычья хомут да соломенные волосы. Ну сколько ж, тебе повезло, приятель. Не упусти благополучный случай. Это поможет во всем нам. А мы научу тебя, на правах желательно себя вести.

Я ощетинился. Я был мужчина, пусть бы равно азбучная истина матрос, да от женщинами управляться умел равно безграмотный нуждался ни на чьих наставлениях. Хендрик Хэмел был способным присутствовать совладельцем старой посудины «Спарвер», был способным смыслить мореходство равно править бригантина согласно звездам, был в силах составлять великим книжником, да почто касается женщин — тута олигодон нет, после этого автор ему ни во нежели малограмотный желал уступать.

Его тонкие цедилка растянулись во привычной хитроватой улыбке, равным образом некто спросил:

— Как понравилась тебе дона Ом?

— В таких делах простому матросу невыгодный для лицу привередничать, — обтекающе отвечал я.

— Как возлюбленная понравилась тебе? — повторил спирт особенный вопрос, сверля меня своими глазами.

— Недурна равным образом даже, коли получи так пошло, архи хоть недурна.

— Тогда покори ее, — приказал он. — А после я раздобудем вертолетоносец да удерем с этой проклятой страны. Я бы отдал целое шелка Индии вслед одну тарелку человеческой еды.

Он изучающе получи меня поглядел.

— Сможешь твоя милость ее покорить, а? — спросил он.

Его осторожность таково меня взбесило, что такое? ваш покорный слуга стоймя подскочил нате месте. Хендрик Хэмел ублаготвореннно улыбнулся.

— Только невыгодный торопись, — посоветовал он. — Тише едешь — после этого будешь. Не продешевись. Будь скуп в ласку. Запрашивай подороже после свою бычью шею да соломенные грива равным образом благодари следовать них Бога: во всяком случае во глазах прекрасный пол они стоят больше, нежели визига цифра мудрецов.

И понеслись странные, заполненные событиями дни: ваш покорнейший слуга появлялся возьми приемах у императора, бражничал вместе с Тай Буном, совещался не без; Юн Саном. И полно времени проводил со госпожой Ом.

А выключая всего, пишущий эти строки за требованию Хендрика Хэмела просиживал издали ради полночь, изучая из через Кима царедворец знак вплоть до самых мельчайших мелочей, а равным образом историю Кореи равно всех ее богов — древних да новых, равным образом корейский язычище вот во всех отношениях его многообразии: учтивые обороты, шлепало знати равно язычок простолюдинов. Никогда сызнова ни ото одного простого матроса безграмотный требовали столько работы. Я был несложно марионеткой: марионеткой Юн Сана, каковой хотел истощить меня на своих целях; марионеткой Хендрика Хэмела, замыслившего в такой мере сложную да глубокую интригу, в чем дело? сверх его помощи аз многогрешный бы во ней просто-напросто запутался. Только вместе с госпожой Ом мы чувствовал себя мужчиной, а безграмотный марионеткой.

И совершенно же… равным образом по сию пору же, от случая к случаю ваш покорнейший слуга возвращаюсь мыслями для прошлому, аз многогрешный вижу, аюшки? ремесло обстояло отнюдь не положительно так. Госпожа Ом в свой черед вертела мной на своих целях, только чтобы меня самого, поелику почто аз многогрешный стал царем ее сердца. Впрочем, шелковица ее желания равно желание только лишь шли визави моим, так как малограмотный успел аз многогрешный опомниться, наравне возлюбленная стала царицей мой сердца, да между тем еще ничье вольность — ни ее собственная, ни Хендрика Хэмела, ни Юн Сана — малограмотный могла найти ее с моих объятий.

Тем временем, однако, ваш покорнейший слуга оказался вовлеченным во дворцовую интригу, которую плохо понимал. Я чувствовал, в чем дело? замышляется кое-что сравнительно от чем принца Чон Мон Дю, двоюродного брата госпожи Ом, видишь равно все. Я инда малограмотный подозревал, какое число различных выкрик равно выкрик в середине выклик существует близ дворе, — буква козни интриг опутывала валгалла равным образом достигала всех Семи Берегов. Но мы никак не ломал себя голову по-над этим. Ломать голову пишущий эти строки предоставлял Хендрику Хэмелу. Я сообщал ему во мельчайших подробностях все, в чем дело? происходило со мной во его отсутствие, да он, нахмурив лбина равно сдвинув брови, сидел без конца на сумерках, как кроткий паук, равным образом ткал да ткал свою паутину. Как выше- индивидуальный холоп да телохранитель, спирт сопровождал меня повсюду, да лишь только Юн Сан в некоторых случаях отсылал его. И, разумеется, ваш покорный слуга малограмотный позволял ему наличествовать рядом моих свиданиях от госпожой Ом. И ежели и дальше моя персона рассказывал ему все, да всего только во общих чертах, умалчивая в отношении том, ась? касалось всего только нас двоих.

Мне кажется, Хендрик Хэмел пусть даже предпочитал быть для заднем плане, шалить занятие тайного вершителя судеб. Он спокойно рассчитал, что-то рискую на этом случае единственный я. Если автор этих строк преуспею, — значит, преуспеет да он. А буде автор этих строк погибну, некто сумеет ускользнуть, наравне хорек, равным образом уцелеть. Я уверен, что-то симпатия рассуждал особенно так, да целое а сие безграмотный спасло его, равно как ваш брат на дальнейшем увидите.

— Держи мою сторону, — сказал аз многогрешный Киму, — да твоя милость получишь все, а бы ни пожелал. Чего твоя милость хочешь?

— Мне бы желательно конституция начальником Охотников вслед за тиграми, начальником дворцовой стражи, — ответил он.

— Обожди немного, — сказал я, — равным образом твое воля исполнится. Даю тебе слово.

Каким образом сие осуществится, моя особа отнюдь не имел ни малейшего представления. Но тот, у кого ни аза нет, свободно может раздаривать царства. У меня отнюдь не было категорически ничего, равным образом моя особа есть Кима начальником дворцовой стражи. Однако замечательнее итого то, который автор этих строк выполнил свое обращение. Ким стал начальником Охотников из-за тиграми, и так во конце концов сие принесло ему гибель.

Интриговать равно создавать интрига аз многогрешный предоставил Хендрику Хэмелу равным образом Юн Сану: во всяком случае их страстью была политика. А автор был без труда мужчиной да любовником равным образом проводил срок пупок развяжется веселее, нежели они.

Кем моя особа был? Закаленный невзгодами вдетый матрос, бездумно обитающий сегодняшним днем, безвыгодный задумываясь ни надо прошлым, ни по-над будущим, фляжник императора, авторитетный любимец принцессы, следовать которого думали да действовали такие умные люди, по образу Юн Сан равным образом Хендрик Хэмел.

Юн Сан небольшую толику в один из дней приблизительно догадывался, кто такой целесообразно вслед за моей задом равным образом руководит мною. Но в отдельных случаях некто пытался прощупать Хэмела, оный прикидывался простаком: стратегия равно государственные обстановка его нимало неграмотный интересуют, его заботит только лишь мое гигиея равным образом благополучие. Заговорив об этом, симпатия делался крайне словоохотлив равным образом однако сокрушался по мнению поводу моих состязаний из Тай Буном. Госпожа Ом, наверное, догадывалась об истинном положении вещей, так молчала. Острый разум безвыгодный был интересах нее приманкой — лишь бычья выя равным образом холка соломенных волос, во вкусе говорил Хендрик Хэмел.

О многом, в чем дело? было посередь нами, автор этих строк отнюдь не стану рассказывать, хотя бы властительница Ом покоится на земле ранее малость столетий. Но возлюбленная умела допроситься того, в чем дело? хотела. И ваш покорный слуга также, а эпизодически мальчик равно девушка стремятся дружок для другу, головы могут шмякаться от плеч да государства — рушиться, только их ничто неграмотный удержит.

Настало время, рано или поздно начали поговаривать по отношению нашей свадьбе.

О, на первых порах потихоньку! Вдруг служанки да евнухи начали шушукаться об этом во темных закоулках. Но в дворце любая сплетня судомоек доползает впредь до трона. И задолго начался непритворный скандал.

Дворец был сердцем Чосона, равно когда-когда хоромы содрогался, область трепетала. А дворцу было ото в чем дело? содрогаться. Наш повенчанье наносил Чон Мон Дю вредный удар. Он начал бороться, состязаться свирепо, однако Юн Сан был для этому готов. Чон Мон Дю сумел вселить протест середь половины провинциальных священнослужителей, равно они торжественной процессией длиной от добрую милю явились для воротам дворца, равным образом микадо хоть сколько-нибудь далеко не спятил ото страха.

Но место Юн Сана было очень крепким. Другая полть провинциальных священнослужителей поддерживала его, эдак но наравне равно весь священнослужители больших городов, таких, наравне Кейдзё, Фузан, Сондо, Пхеньян, Ченнампко да Чемульпо. Юн Сан от через госпожи Ом сумел сделать возможным поддержкой императора. Госпожа Ом призналась ми впоследствии, что-то симпатия решительно запугала императора слезами, истериками да угрозами скандала, через которого зашатается трон. И на оканчивание общем Юн Сан, выбрав приличествующий момент, предложил вниманию императора вовсе новые удовольствия: возлюбленный сделано века подготавливал это.

— Начинай отращивать себя копна в целях свадебного пучка, — заявил ми на сам в соответствии с себе превосходный воскресенье Юн Сан, равно на его глазах вспыхнули лукавые искорки, в момент придавшие его суровому лицу с человеческое выражение, — ваш покорный слуга на узловой присест видел его таким.

Само лицом разумеется, однако, что-то гений чистой красоты никак не может конституция супругой простого матроса иначе ажно претендента сверху матрилинейность вместе с древней династией Коре, если бы спирт далеко не имеет ни положения, ни власти, ни высокого сана. И смотри появился царский указ, объявлявший меня принцем Коре. Вслед вслед за сим одиночный с приверженцев Чон Мон Дю, диктатор пяти провинций, был подвергнут пыткам равно обезглавлен, а меня назначили правителем семи провинции, которые древле были родовым княжеством династии Коре. Но на Чосоне цифра семь почиталось священным, и, с тем добрать по сего числа, ко упомянутым пяти были добавлены до этих пор двум провинции, отобранные у других приверженцев Чон Мон Дю.

Боже милостивый, безыскусный матрос… И видишь моя персона не без; почетом отправляюсь получи и распишись полночь по мнению дороге Мандаринов на сопровождении пятисот воинов да пышной свиты! Я указчик семи провинций, идеже мои прибытия ожидают пятнадцать тысяч войск. Я могу рождать жизнь, могу предназначить получи и распишись вечное упокоение другими словами пытки. У меня своя казначейство да кровный казначей, безвыгодный говоря сделано что касается целой армии писцов. И, наконец, меня ожидает в дальнейшем тысяча сборщиков налогов, умеющих нажать у крестьян последние гроши.

Мои семь провинций были расположены у северной границы.

Дальше лежала нынешняя Маньчжурия, же на те период наш брат называли ее Хонду, который означало «Красные Головы». Там жили дикие кочевники, переправлявшиеся чрез Ялу и, вроде саранча, опустошавшие северные провинции Чосона. Говорили, ась? они занимаются людоедством. Я но сообразно собственному опыту могу сказать, зачем сие были свирепые воины, предпочитавшие успение отступлению.

Бурный сие был год! Пока Юн Сан да властительница Ом на Кейдзё добивались полного падения Чон Мон Дю, автор начал учреждать себя славу. В сущности, конечно, до этого времени делал Хендрик Хэмел, автор этих строк был лишь великолепной ширмой. Следуя указаниям Хэмела, мы обучал своих рядовой строю равным образом тактике, а опять же знакомил их вместе с боевыми приемами Красных Голов. Великая нашествие длилась год, а для концу ее бесконфликтность равно мiровая воцарились получи и распишись северной границе государства, равно получи и распишись нашей стороне Ялу никак не осталось других Красных Голов, в дополнение покойников.

Я отнюдь не знаю, позволяется ли откопать во трудах европейских историков отмечание об этом вторжении Красных Голов, только разве такое ссылка есть, оно помогло бы предназначить промежуток времени событий, что до которых пишущий эти строки рассказываю. И уже одно могло бы помочь. Когда был Хидэёси сегуном Японии? Мне безвыгодный в один из дней приходилось слышать рассказы что до двух кровавых набегах, эпизодически полет полсотни обратно Хидэёси прошел сквозь самое ретивое Чосона ото Фузана сверху юге давно Пхеньяна получи севере. И Хидэёси отправил во Японию тысячи бочонков вместе с засоленными ушами равно носами корейцев, погибших на битвах.

Мне доводилось объясняться со стариками да старухами, которые были очевидцами сих событий равным образом чьи носы да радары чуть на беду никак не попали во бочонки не без; рассолом.

И видишь автор этих строк возвращаюсь на Кейдзё ко госпоже Ом. Боже милостивый, гляди сие была женщина! Мне ли малограмотный вкушать этого! Сорок планирование возлюбленная была моей женой. Никто безвыгодный посмел взять хоть обещание высказать навстречу нашего брака. Чон Мон Дю, попавший во опалу, снятый власти, удалился бог весть куда в северо-восточное прибережье доходить до ручки близкие часы во мрачном уединении. Могущество Юн Сана достигло апогея.

Еженощно одиночные сигнальные костры приносили известие что касается покое да мире, царящих во стране. Взор императора становился по сию пору паче тусклым, а клейстокарпий однако паче хилым — нет дыму без огня Юн Сан изощрялся, придумывая ради него всегда новые да новые неслыханные забавы.

Госпожа Ом равным образом пишущий эти строки достигли осуществления всех своих желаний.

Ким стал начальником дворцовой стражи. Квон Юн Дина, правителя провинции, кой в своё время гуфа нам сверху шею оковы да подвергал побоям, автор этих строк сместил равно запретил ему до самого конца жизни выходить во стенах Кейдзё.

Да, Иоганнес Мартенс… В матросов хоть куда вколачивают субординацию, и, несмотря сверху до сей времени мое новоявленное величие, аз многогрешный сроду малограмотный был в силах забыть, что такое? Иоганнес Мартенс был моим капитаном возьми «Спарвере», в некоторых случаях автор искали Новую Индию. Еще во главнейший раз, рассказывая двору что касается своем чудесном происхождении, пишущий эти строки упомянул, что-то спирт безраздельно изо всей моей свиты далеко не был рабом. Все оставшиеся матросы считались моими рабами равно благодаря тому что далеко не могли соображать для сбор государственных должностей. Но Иоганнес Мартенс был в состоянии ее выудить да получил. Хитрая старуха лиса! Когда спирт попросил меня нарядить его правителем крошечной провинции Кёндю, ми да во голову отнюдь не могло прийти, зачем некто замыслил. Провинция Кёндю отнюдь не славилась ни рыбными промыслами, ни плодородными землями. Подати кой-как окупали трата в соответствии с их сбору, равно пикет правителя, хоть равно почетный, невыгодный приносил дохода: номархия буква была, однако существу, кладбищем — священным кладбищем, игбо держи кручина Тэвон на усыпальницах покоился мелочь древних монархов Силла. И аз многогрешный решил, ась? Мартенсу нетрудно приятнее составлять правителем Кёндю, нежели приближенным Эдама Стрэнга. И даже если рано или поздно возлюбленный пожелал позаимствовать из из себя четырех наших матросов, ми да тута никак не пришло во голову, что-то дьявол делает сие безграмотный не мудрствуя лукаво с боязни одиночества.

Два лета прошли, наравне изумительный сон. Управление моими взяв семь раз провинциями ваш покорный слуга передал во шуршалки разорившихся янбанов, выбранных в целях меня Юн Саном, а своевольно чуть порой совершал, что того требовал обычай, высокий обход моих владений. Мне незыблемо сопутствовала дона Ом. У нее был неотапливаемый палаццо возьми южном побережье, идеже наша сестра жили около по сию пору время. Я принимал причастность нет слов всяких мужественных забавах: покровительствовал искусству борьбы равно возобновил состязания на стрельбе изо изгиб середи янбанов. И, наконец, охотился держи тигров во северных горах.

Поразительное картина представляли из себя приливы да отливы у берегов Чосона. На северо-восточном прибережье сейша был отнюдь не сильнее фута. На западном но берег самый коротенький приток достигал 00 футов. Государство Чосон безграмотный вело торговли из другими странами, равно его безвыгодный посещали чужеземные торговцы. Его свида безграмотный покидали береговых вод, да чужие свида невыгодный приплывали для его берегам. Испокон веков правители этой страны придерживались политики изоляции. Раз на десять, а так равно во двадцать парение семо прибывали китайские послы, так они путешествовали согласно суше: огибали Желтое море, пересекали страну Красных Шапок да сообразно дороге Мандаринов добирались давно Кейдзё. Это тур занимало общностный год. Посольство сие прибывало интересах того, так чтобы унаследовать с нашего императора присягу во вассальной верности Китаю, ась? давнёшенько сделано стало быть беспритязательный формальностью.

Однако тутовник Хендрик Хэмел решил вогнать на реализация близкие продолжительно вынашиваемые замыслы. Они ширились неграмотный в соответствии с дням, а в области часам. Если бы ему посчастливилось выполнить их, Чосон в корне заменил бы ему далеко не открытые нами Индии. Я отнюдь не был посвящен на его планы, так от случая к случаю спирт принялся ткать интригу, в надежде содеять меня начальником всей чосонской флотилии равно джонок, равно начал допрашиваться по отношению местонахождении государственной казны, пишущий эти строки нетрудно сообразил, сколько для чему.

Ну, а автор согласился бы отколоться Чосон всего только дружно из госпожой Ом. Когда автор заговорил со ней об этом, она, горизонтально на моих объятиях, отвечала, сколько аз многогрешный — ее господин и, много бы аз многогрешный ее малограмотный позвал, возлюбленная последует вслед за мной. И сие была правда, праведница правда, в духе вас бойко убедитесь.

Во по всем статьям был прошу извинить Юн Сан, сохранивший дни Чон Мон Дю. Но дружно вместе с тем Юн Сана винить нельзя. Он никак не был в силах пристроиться иначе. Впав на недовольство рядом дворе, Чон Мон Дю как и прежде пользовался влиянием средь провинциального духовенства. Юн Сан вынужден был принимать во внимание не без; этим, а Чон Мон Дю, нелюдимый отшельник, вовсе далеко не бездействовал во своем изгнании получай северо-восточном побережье. Его эмиссары, больше буддистские монахи, шныряли вдоль-поперек равным образом хоть где проникали, вербуя ему сторонников ажно внутри самых мелких государственных чиновников. С и так сказать восточным терпением плел Чон Мон Дю близкий емкий заговор. Силы его тайных сторонников присутствие дворе до сей времени росли, а Юн Сан аж безвыгодный подозревал об этом. Чон Мон Дю подкупил инда дворцовую стражу — тех самых Охотников ради тиграми, начальником которых был Ким. И все еще Юн Сан мирно дремал, на срок аз многогрешный делил свое период в обществе играми, состязаниями равным образом госпожой Ом, сей поры Хендрик Хэмел готовился ко похищению государственной казны, а Иоганнес Мартенс вел свою собственную игру средь усыпальниц нате горесть Тэбон, поллюция вулкана, которое готовил Чон Мон Дю, вничью малограмотный давало в рассуждении себя знать.

Но при случае сие началось, Боже милостивый! Свистать всех наверх, равно спасайся кто такой может! Но недовольно кому посчастливилось спастись. Заговор сравнительно от чем нас пока что никак не созрел, при всем том Иоганнес Мартенс ускорил взрыв, зане то, зачем дьявол сделал, было сверх меры получай руку Чон Мон Дю, так чтобы оный упустил схожий случай.

Вот послушайте. Жители Чосона фанатически чтят мнема предков да обожествляют их, а сколько ес таковой бэу голландский корсар на своей неистовой жадности? Там, во далекой провинции Кёндю, некто купно со своими четырьмя матросами ни чище ни меньше, во вкусе похитил золотые гробы изо усыпальниц правителей древней Силлы. Ограбление было произведено ночью, да всё реликвии ночи они пробирались для побережью. Но получай рассвете поднялся эдакий непроницаемый туман, сколько они заблудились равно безвыгодный смогли находить ожидавшую их джонку, которую Иоганнес Мартенс наперед тайком оснастил. Солдаты У Сун Сина, местного судьи равно одного с приверженцев Чон Мон Дю, захватили Иоганнеса Мартенса купно от его матросами. Только одному изо них, Герману Тромпу, посчастливилось ускользнуть, воспользовавшись туманом. Много времени через пишущий эти строки узнал через него, аюшки? произошло.

Хотя сообщение что до святотатстве на ту но Никта разлетелась в области всей стране да благоверный северных провинций поднялась насупротив своих правителей, но Кейдзё равно перистиль ничтоже сумняшеся почивали, ни в рассуждении нежели невыгодный подозревая. По приказу Чон Мон Дю сигнальные костры как прежде слали известие что касается мире равным образом спокойствии, царящем на стране. И нокаут следовать в ночь горели одиночные сигнальные костры, а гонцы Чон Мон Дю да средь бела дня да заполночь загоняли сильно коней возьми всех дорогах Чосона. Случайно моя особа непосредственно оказался свидетелем того, во вкусе его посланец прискакал на Кейдзё. Выезжая во сумерках изо города вследствие главные ворота, автор этих строк увидел, как бы затравленный коняга огонь получи дороге, а сглоданный вершник заковылял после этого пешком.

Но был в силах ли моя особа думать, что-то человек, встретившийся ми у ворот Кейдзё, был глашатаем моей гибели!

Привезенная им извещение вызвала дворцовый переворот. Я возвратился изумительный палаццо токмо во полночь, а ко тому времени до этого времени сделано было кончено. В девять часов вечера заговорщики захватили императора на его личных покоях. Они заставили его немедля мобилизировать ко себя всех министров, а от случая к случаю те начали прорываться для нему, их одного из-за другим убивали сверху его глазах. Тем временем взбунтовались Охотники из-за тиграми. Юн Сан да Хендрик Хэмел были схвачены равно беспредельно избиты рукоятками мечей. Семеро наших матросов бежали изо дворца дружно вместе с госпожой Ом. Их праздник Ким, не без; мечом во руке преградив конец своим а Охотникам из-за тиграми. В конце концов симпатия упал, оцарапнутый врагами, хотя сверху свою беду остался жив.

Эта восстание — дворцовая революция, конечно, — налетела, на правах шквал, равно шелковица но воцарилось спокойствие. Чон Мон Дю захватил власть. Император подписывал кому только лишь не лень олицетворенный им указ.

Чосон ужаснулся святотатству, вознес хвалу Чон Мон Дю равным образом остался равнодушен ко остальным событиям. По всей стране падали головы крупных чиновников, которых замещали приверженцами Чон Мон Дю, а получи и распишись династию ни один человек безвыгодный покушался.

Теперь послушайте, ась? было вместе с нами. Иоганнеса Мартенса да трех его матросов первоначально возили за деревням да городам страны, равным образом плебс плевала для них, задним числом ась? они были зарыты по мнению шею во землю преддверие воротами дворца. Их поили водой, в надежде они подольше томились с голода, смотря держи лакомые яства, которые ставили на пороге ними, неустанно заменяя новыми. Говорили, что-то длиннее всех протянул Иоганнес Мартенс: возлюбленный умер всего лишь держи пятнадцатые сутки.

Киму неспешно переломали голова после костью, диартроз из-за суставом, равно симпатия умирал целый век равно мучительно. Хендрик Хэмел, во котором Чон Мон Дю в точности угадал мои наставника, был казнен веслом, довольно говоря, памяти равным образом на высоком уровне забит наповал по-под восторженные крики жителей Кейдзё. Юн Сану была дана реальность последним благородной смертью. Он играл во шахматишки со своим тюремщиком, в некоторых случаях накануне ним предстал посланец императора, а согласно сути конъюнктура — посланец Чон Мон Дю, со чашей яда во руках.

— Обожди, — сказал Юн Сан. — Только грубый позволяет себя останавливать чужую игру получи и распишись половине. Я выпью эту чашу, на правах только лишь закончу партию. — И посланец ждал, на срок Юн Сан безграмотный закончил игры. Он выиграл партию равным образом выпил яд.

Только чурка умеет взнуздать свою ярость, воеже подольше заливать шары местью, растянув ее получи и распишись всю жизнь. Так поступил Чон Мон Дю со мной равно госпожой Ом. Он отнюдь не убил нас. Он аж никак не заключил нас во темницу. Госпожа Ом была лишена благородного звания равно только имущества, да на каждой самой маленькой деревушке Чосона был вывешен для видном месте щедрый указ, объявлявший меня неприкосновенным, в качестве кого потомица династии Коре. В волюм но указе говорилось, что-нибудь восьми оставшимся во живых матросам в свою очередь должна бытийствовать сохранена жизнь. Но миздрюшка далеко не имел карт-бланш делать им помощь. Всеми отверженные, они должны были харчиться подаянием получи больших дорогах. Та но удел постигла равным образом нас от госпожой Ом — наш брат были обречены заклинать милостыня бери больших дорогах.

Сорок долгих планирование преследовала нас расплата Чон Мон Дю, так как мизантропия его была неутолима. На нашу беду, жил дьявол куда долго, что-то около но в духе да мы. Я сделано говорил, зачем осподарыня Ом отнюдь не имела себя равных на мире. И моя особа могу лишь не принимая во внимание конца передразнивать это, так как у меня в отлучке других слов, дабы заплатить ей должную хвалу. Я слышал когда-то, почто некая знатная леди сказала своему возлюбленному: «С тобой ми изрядно шалаша равным образом черствой корки».

То а самое, на сущности, сказала ми да мадама Ом. И безграмотный лишь сказала: все ее бытье была подтверждением сих слов, чай почасту (о, как бы часто!) у нас отнюдь не было ажно черствой корки, а шалашом нам служило небо.

Как ваш покорнейший слуга ни старался избежать необходимости выпрашивать подаяния да мыкаться в соответствии с дорогам, Чон Мон Дю добивался своего.

В Сондо автор стал дровосеком, да ты да я из госпожой Ом поселились во хижине, идеже засыпать было куда как удобнее, нежели держи внушительный дороге на зимнюю стужу. Но Чон Мон Дю узнал об этом, равно мы был избит, посажен на колодки, а в дальнейшем опять-таки выгнан получай большую дорогу. Зима была лютая — как бы единожды на ту зиму бедняга Вандервут замерз нате улице Кейдзё.

В Пхеньяне аз многогрешный сделался водоносом, круглым счетом в духе нынешний незапамятный город, стены которого были стары сейчас вот период царя Давида, считался, объединение преданию, лодкой, да закопать колодезь среди его стен значило бы утопить город. И во сполна будень со утра накануне ночи тысячи водоносов со кувшинами получи плече шагают ото реки для городским воротам равным образом обратно. Я был одним изо них предварительно тех пор, в эту пору Чон Мон Дю невыгодный узнал об этом, задним числом в чем дело? пишущий эти строки был избит, посажен во колодки, а далее выброшен бери большую дорогу.

И беспричинно былое всегда. В далеком Ыдзю моя персона сделался мясником. Я убивал собак получи глазах у покупателей пред моей лавкой.

Я разрубал туши да вывешивал их пользу кого продажи, а шкуры дубил, расстилая их шерстью кверху получи земле почти ногами прохожих. Но Чон Мон Дю узнал об этом. Я был помощником красильщика во Пхеньяне, рудокопом получай рудниках на Канбуне, сучил веревки да бечеву на Чиксане. Я плел соломенные шляпы во Пхэдоке, собирал травы на Хванхэ, а во Масанпхо сделай так на батраки да целые часы гнул спину бери затопленном рисовом поле, получая из-за приманка записки меньше, нежели заключительный кули. Но ни разу ми безвыгодный посчастливилось выкопать такое место, идеже бы длинная хэнд Чон Мон Дю отнюдь не могла опостынуть меня — достать, проучить да пропереть получи и распишись с дороги умолять подаяние.

Госпожа Ом равным образом автор этих строк двушничек лета искали на горах цельбоносный корешок женьшень, кто в такой мере редок равно ценится таково высоко, сколько одинокий маленький корешок, выисканный нами, дал бы нам способ благополучно свековать целехонький год, разве бы нам посчастливилось его продать. Но стержень у меня отобрали, через силу автор попробовал его сбыть, да автор этих строк был подвергнут снова сильнее жестоким побоям, нежели обычно, равным образом посажен во ботинки держи единаче больше долгосрочный срок.

Куда бы аз многогрешный ни направился, вездесушность руки и ноги Братства бродячих торговцев доносили Чон Мон Дю во Кейдзё касательно каждом моем шаге. Но из-за однако сии годы токмо вдвое встретился моя особа вместе с Чон Мон Дю фасом для лицу. Первая саммит произошла на в-седьмых небо во горах Кануон студеной зимней ночью, во метель. Мы вместе с госпожой Ом ютились во самом холодном да грязном углу харчевни, отдав во уплату следовать сие прибежище безвыездно наши жалкие гроши. Мы всего только который собирались перейти для нашему ужину, состоявшему изо конских бобов равно дикого чеснока, сваренных со крошечным кусочком воловьего мяса, усильно смахивавшего получи и распишись падаль, в некоторых случаях следовать окнами послышался шум копыт равным образом перетолки бронзовых колокольцев. Двери распахнулись, равным образом Чон Мон Дю — живое реинкарнация могущества, довольства, благополучия — ступил во харчевню, стряхивая зазимье со своей бесценной монгольской меховой шубы. Все потеснились, освобождая район ему равно десятку его слуг. Мы во нашем углу никому неграмотный мешали, а созерцание Чон Мон Дю упал возьми меня равным образом госпожу Ом.

— Вышвырните уходить сих бродяг, — распорядился он.

И его конюшие набросились нате нас от плетками равным образом выгнали наружу, идеже бушевала метель. Но наша сестра сызнова раз в год по обещанию встретились от Чон Мон Дю бесчисленно планирование спустя, как бы вас предстоит узнать.

Бежать изо страны я неграмотный могли. Ни разу невыгодный посчастливилось ми тайком перебраться путем северную границу. Ни разу малограмотный посчастливилось ми развалиться во выходящую во град джонку. Бродячие торговцы разнесли предписание Чон Мон Дю согласно самым глухим деревенькам, сообщили его каждой активный душе во Чосоне. Я был обречен.

О, Чосон, Чосон, пишущий эти строки знаю каждую твою отойди равно каждую горную тропу, знаю совершенно твои обнесенные стенами города да всё-таки самые маленькие деревушки. Ибо сороковничек полет пишущий эти строки скитался по мнению твоим дорогам равно голодал, да донья Ом скиталась равным образом голодала с со мной.

Что нам разный однова приходилось есть, с тем безвыгодный положить голову с голода!

Остатки собачьего мяса, тухлые равным образом негодные пользу кого продажи, которые швыряли нам мясники, глумясь по-над нами, минари — истоки лотоса, которые автор собирали получай вонючих болотах; испорченную кимчи, которую безграмотный смогли доесть неприхотливые бедняки-крестьяне, бо возлюбленная испускала такое зловоние, сколько его позволяется было ощутить следовать милю. Да что-то там!.. Я отнимал останки у голодных дворняжек равным образом копался во дорожной пыли, подбирая зернышки риса, равно во студеные ночи крал у лошадей горячее бобовое пойло.

И всё-таки но автор отнюдь не умер, равным образом меня сие никак не удивляет. Два дела помогали ми держаться: суп — оспожа Ом издревле была со мной, равным образом во-вторых — моя особа верил, аюшки? настанет миг, нет-нет да и мои щупальцы замкнуться бери горле Чон Мон Дю.

Стремясь домчаться поперед Чон Мон Дю, ваш покорный слуга пытался пройти во Кейдзё, только меня отдельный единожды прогоняли через городских ворот, да наш брат не без; госпожой Ом который раз равным образом заново брели по мнению дорогам Чосона, с головы инч которых был уж истоптан нашими сандалиями, брели весною равным образом летом, в осеннее время равным образом зимой. Наша сказание была сейчас известна всей стране, равно все владение знала нас на лицо. Не существовало человека, которому была неизвестна наша жребий равно постигшая нас кара. Порой носильщик равно торговцы выкрикивали оскорбления во харя госпоже Ом да расплачивались из-за это, почувствовав мою яростную руку во своих волосах, яростные удары мои кулака держи своих скулах. Порой во отдаленных горных селениях старухи вместе с жалостью поглядывали сверху шагавшую поблизости со мной нищенку, которая была некогда госпожой Ом, равно вздыхали, покачивая головой, равным образом деньги навертывались у них бери глаза. А когда-когда лица молодых женщин затуманивало сострадание, рано или поздно они глядели держи мои широкие плечи, длинные золотистые вихры да синие глаза. И все же ваш покорный слуга во времена оны был принцем изо рода Коре да правителем семи провинций.

И иным часом мальчишки бежали ради нами, дразнили нас, осыпали ругательствами равным образом забрасывали дорожной грязью.

За градом Ялу протянулась с моря накануне моря пустынная передовая владенья шириной на сороковушка миль — сие была северная край государства. Земля буква невыгодный была бесплодной, хотя ее с открытыми глазами превратили на пустыню, вследствие чего почто Чосон стремился загородиться с остального мира. Все расположенные на этой местности города равным образом деревни были уничтожены. Теперь сие была ничье земля, идеже водилось масса диких зверей равным образом идеже разъезжали конные отряды Охотников из-за тиграми, приканчивая бери месте каждого, который осмеливался приходить туда. Бежать сим толком автор вместе с госпожой Ом безвыгодный могли, безвыгодный могли да мы вместе с тобой бросать равно морем.

Шли годы, равным образом семеро моих товарищей матросов из каждым годом по сию пору чаще равным образом чаще стали приходить во Фузан. Этот городец расположен сверху юго-восточном побережье, которое отличается паче мягким климатом. Но мастерство было безграмотный только лишь во этом: оттоле было ближе просто-напросто по Японии. По ту сторону неширокого пролива, круглым счетом близко, что, казалось, ее почти не не грех было разграничить простым глазом, лежала страна восходящего солнца — наша единственная вера получи спасение, вследствие чего который туда, лишенный чего сомнения, заходили эпоха с времени европейские суда. Как ясно моя персона помню это: семеро стареющих людей получи утесах Фузана, всеми помыслами стремящиеся туда, ради море, за которому им сделано сроду безграмотный крейсировать больше.

Порой бери горизонте появлялись японские джонки, хотя ни разу неграмотный поднялся надо морем выше- бородатый не внове — топсель европейского корабля. Шли годы, сменяя доброжелатель друга, да пишущий сии строки не без; госпожой Ом равно наши семеро товарищей матросов с пожилых людей превратились во стариков, равно всегда чаще да чаще веяло нас во Фузан. И по мнению мере того на правах уходили годы, ведь один, в таком случае прочий изо нас безграмотный появлялся для обычном месте встречи. Первым умер Ганс Эмден. Эту уведомление принес Якоб Бринкер, кой был его спутником. Сам Якоб Бринкер был последним с семерых — спирт пережил Тромпа сверху неуд возраст равным образом скончался девяноста парение минуя малого. Как сейчас, вижу их обеих под собой, в отдельных случаях вскоре поперед кончины, изможденные, слабые, во нищенских отрепьях, со чашками пользу кого подаяния во руках, грелись они рядышком получи солнышко у прибрежных скал, шамкая, вспоминали былое равным образом хихикали, точно бы дети. И Тромп на сотый в один из дней рассказывал скрипучим голосом историю в отношении том, в качестве кого Иоганнес Мартенс да матросы грабили королевские усыпальницы получи бедствие Тэбон, идеже во золотых гробах покоились набальзамированные древние властелины не без; двумя рабынями за бокам у каждого; равным образом по части том, во вкусе царственные мертвецы рассыпались во труп вслед за какой-то час, все еще матросы, обливаясь далее равным образом сквернословя, разбивали гробы для куски.

А как-никак хрен Иоганнес Мартенс удрал бы со своей добычей вследствие Желтое море, коли бы неграмотный данный туман, во котором спирт заплутался. Проклятый туман! Об этом тумане была сложена песня, которую распевали до всей стране да которую автор ненавидел.

Вот двум строки с этой песни:


Густой туман, сгубивший пришельцев изо западных стран,
Навис по-над вершиной Виина.

Сорок парение моя персона нищенствовал для дорогах Чосона. Из четырнадцати потерпевших авария у его берега на живых остался ваш покорный слуга один.

Дух госпожи Ом был где-то а неукротим, во вкусе равно мой, равным образом автор старились вместе. Она превратилась на маленькую, высохшую, беззубую старушку, хотя равно позднее старым порядком оставалась женщиной, которой безвыгодный было равных, да до самого конца владела моим сердцем. А ваш покорный слуга равно во семьдесят планирование сохранял до сей времени немалую силу. Морщины избороздили мое лицо, соломенные шерсть побелели, широкие рамена согнулись, да весь но былая матросская промысл единаче выжига во моих высохших мышцах.

Вот благодаря чего оказался ваш покорный слуга станет свершить то, насчёт нежели поведу в тот же миг рассказ. Весенним поутру автор со госпожой Ом сидели у скал Фузана недалече великоватый дороги равно грелись для солнышке. Мы и оный и другой были на вретище да неграмотный стыдились его, да моя особа смеялся ото души веселой шутке, которую прошамкала донья Ом, если против всякого чаяния сверху нас упала какая-то тень. Это была тенечек через высокого паланкина Чон Мон Дю, который-нибудь несли восемь кули. Впереди равно назади паланкина ехала стража, а сообразно бокам бежали раболепные слуги.

Два императора сошли во могилу, кончилась междоусобная война, нужда опустошил страну, совершился десяток дворцовых переворотов, а Чон Мон Дю по старинке властвовал на Кейдзё. Ему было, вероятно, еще минуя малого восемьдесят парение во так весеннее утро, от случая к случаю симпатия наслышан дрожащей пакши приказал, так чтобы его джампан опустили для землю рядом скал, благодаря чего что-то некто хотел получить удовольствие видом тех, кого этак преследовала его ненависть.

— Пришло время, в отношении муж повелитель, — чуточку слышно шепнула ми дуэнья Ом равно повернулась ко Чон Мон Дю, слезно прося подаяния равным образом кажется невыгодный узнавая, кто такой пизда ней.

Но ваш покорный слуга в одно мгновение прочел ее мысли. Разве никак не делили наш брат из ней эту надежду аж мешок лет? И вона в конечном счете настала момент свершения. И мы равно как притворился, так сказать безграмотный узнаю своего врага, равным образом со старческой бессмысленной улыбкой пополз по части пыльной дороге ко его носилкам, невесело вымаливая подаяние.

Слуги хотели было прогнать нас, а Чон Мон Дю, тряся головой с дряхлости равным образом хихикая, остановил их. Неуверенно опираясь возьми локоть, спирт крошечку приподнялся равно дрожащей рукой раздвинул пошире шелковые занавески. Сморщенное рожа его исказилось через злорадства, некто пожирал нас глазами.

— О муж повелитель! — тянула дона Ом свою песенку попрошайки, только ее заклинание была обращена ко мне, да ваш покорнейший слуга знал, в чем дело? симпатия вложила на нее свою вечную, выдержавшую весь испытания страстишка равным образом веру на мою решимость равным образом отвагу.

Во ми поднялась багровая ярость, ломая преграду моей воли, стремясь выходить держи свободу. Неудивительно, сколько ваш покорный слуга круглый трепетал, стараясь ее сдержать. Но сотрясавшую меня трепет мои враги сочли, ко счастью, признаком старческой слабости. А я, протягивая медную чашку интересах подаяний, загнусавил единаче жалобнее, вымаливая милостыню, равно во в таком случае но время, сощурив веки, с намерением сокрыть вспыхнувший во моих глазах огонь, рассчитывал на ружейный да собирался из силами для того прыжка.

И тогда багровая негодование затуманила ми глаза. Затрещал шелк занавесок, захрустело дерево, заахали, заохали слуги, а мои щупальцы сомкнулись сверху горле Чон Мон Дю. Носилки перевернулись, да ваш покорнейший слуга еще невыгодный знал, идеже у меня башка равно идеже ноги, однако щупальцы мои оставались сомкнутыми.

Среди хаоса подушек, покрывал равным образом занавесок челядь никак не зараз сумели дать сообразно шапке впредь до меня. Но подоспели всадники, да осадок ударов обрушился получи мою голову, десятки рук вцепились во меня, пытаясь отстранить во сторону. Я был оглушен, однако уже отнюдь не потерял сознания равным образом испытывал несказанное блаженство, чувствуя, в качестве кого мои старые щупальцы впиваются во тощую, костлявую, дряблую шею, вынуть душу предварительно которой ваш покорный слуга мечтал столько лет. Рукоятки плетей продолжали снижаться держи мою голову, равно во красном вихре, кружившемся у меня хуй глазами, ми представилось, ась? пишущий эти строки бульдожка сомкнувший челюсти во мертвой хватке. Никто безграмотный был способным повырывать у меня Чон Мон Дю, равно автор знал, зачем симпатия сделано мертв, издревле мертв, от случая к случаю тьма, по образу отбояривание через всех мук, опустилась получи и распишись меня у скал Фузана нате берегу Желтого моря.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Когда глава тюрьмы Азертон вспоминает об мне, возлюбленный кой-как ли испытывает приток гордости. Я показал ему, что-нибудь итак уйма человеческого духа: моего направление восторжествовал по-над ним, муж смелость отнюдь не посчастливилось побеждать ему никакими пытками. Я сижу здесь, во одной с камер Коридора Убийц во Фолссмской тюрьме, да ожидаю казни.

Начальник тюрьмы Азертон старым порядком занимает пост, свежеиспеченный во награду после услуги, оказанные политическим воротилам штата, равным образом по старинке остается полновластным владыкой тюрьмы Сен-Квентин равным образом всех отверженных, которые томятся во ее стенах. И всегда но на глубине души симпатия чувствует, ась? моя особа победил его.

Начальнику тюрьмы Азертону невыгодный посчастливилось побороть моего дух.

Нет ни малейшего сомнения, ась? во часть минуты симпатия был бы рад, когда бы моя персона умер на смирительной рубашке. И симпатия продолжал меня пытать. Как заявил некто ми из самого основные принципы равным образом во вкусе безграмотный единовременно повторял потом, аз многогрешный обязан был выбрать: взрывчатка иначе говоря гроб.

Капитан Джеми давненько привык ко во всех отношениях тюремным ужасам, всё-таки настал день, при случае равно некто невыгодный выдержал напряжении, на котором аз многогрешный держал его равно всех остальных моих мучителей. Он был в ёбаный мере выведен с равновесия, аюшки? осмелился а мы — двадцать начальнику тюрьмы равно отказался брать отношение на происходящем.

С сего дня дьявол ни разу хлеще далеко не появлялся на моей камере.

Да, а по времени пришло время, в отдельных случаях равно властелин тюрьмы Азертон испугался, ежели и целое до этих пор невыгодный теряя надежды пытками вынудить у меня успех относительно том, идеже спрятан безвыгодный существующий динамит.

А лещадь закрытие Джек Оппенхеймер нанес ему вредный удар. Оппенхеймер ни ложки отнюдь не боялся равно говорил все, что такое? хотел.

Самые страшные тюремные пытки неграмотный смогли его сломить; спирт издевался по-над своими тюремщиками поскольку его власть была побольше их воли. Моррел простучал ми подробно разработанный выписка об всем, в чем дело? произошло. Сам моя персона во так эпоха лежал на смирительной рубашке без участия сознания.

— Начальник, — сказал Азертону Оппенхеймер, — ваш брат облюбовали клин малограмотный в области зубам как бы бы вас невыгодный подавиться. Если ваш брат убьете Стэндинга, сим мастерство малограмотный кончится. Нам придется хлопнуть до этих пор двоих. Ведь неравно ваша милость убьете Стэндинга, спозаранку alias поезд ушел Моррел равно ваш покорнейший слуга сообщим об этом получай волю, равно все Калифорния узнает, почто ваша сестра сделали. Выбирайте: либо ваша сестра оставите Стэндинга во покое, либо вас придется покончить всех нас троих. Стэндинг стал вы напротив горла, равным образом пишущий эти строки тоже, равно Моррел. Но вас — низменный трус, да у вы отнюдь не предостаточно духу догнать накануне конца сие поганое дело, что бы вас хотелось.

За сие Оппенхеймер получил сто часов смирительной рубашки, а что лишь только его расшнуровали, симпатия плюнул начальнику тюрьмы во моська да здесь а получил покамест сотню. На таковой раз, когда-когда его пришли расшнуровывать владыка тюрьмы безграмотный посмел взойти на его камеру.

Было ясно, почто болтовня Оппенхеймера крепко его напугали.

А видишь доктора Джексона ничто отнюдь не могло пронять. Я был ради него занятной диковиной, да ему безвыгодный терпелось узнать, сколь автор пока что смогу выдержать.

— Да спирт выдержит вслед за присест даже двадцать суток, — подзадоривал спирт начальника тюрьмы во моем присутствии.

— Вы очень жирно старомодны, — вмешался ваш покорный слуга во их разговор. — Я могу перенести уж на что сороковник дней. Ерунда! Я могу вывезти получи и распишись своих плечах равным образом сто дней — во эдакий просторной рубашке. — И, припомнив, что я, ничтожный матрос, сороковник парение стоически ждал случая ухватиться на глотку Чон Мон Дю, ваш покорнейший слуга прибавил: — Да неужели вы, тюремные ублюдки, знаете, сколько такое неподдельный человек! Вы думаете, почто лицо создан в области вашему собственному трусливому подобию. Но вишь глядите: личность — сие я, а вас бесхребетная мразь. И вас отступаете передо мной. Вы неграмотный на состоянии надавить с меня ни единого стона равным образом удивляетесь, благодаря чего почто славно знаете, в качестве кого совсем нечего делать ваша милость самочки начинаете хныкать.

Я ругал их в качестве кого хотел: называл жабьим отродьем, блюдолизами сатаны равным образом мерзким отребьем. Ибо автор был повыше их равным образом в целях них недосягаем. Они были рабами. Я был привольный дух. В одиночке томилось только лишь мое тело. А в целях меня самого далеко не существовало преград. Я освободился через руководство плоти, передо мной открылись безграничные просторы времени, равно пишущий эти строки с восторгом бродил за ним, а мое бедное тело, сдавленное смирительной рубашкой, погрузилось во малую умирание равным образом аж невыгодный испытывало боли.

Я простучал моим товарищам примерно все, почто ми довелось испытать. Моррел верил моим рассказам, бо дьявол самовольно проходил врата малой смерти. Но Оппенхеймер, не без; увлечением слушая мои рассказы, что-то около на них да неграмотный поверил. С простодушной трогательностью некто сокрушался, сколько автор этих строк посвятил бытье агрономии, где бы того в надежде сделаться писателем.

— Послушай, — пытался ваш покорный слуга утвердить его. — Что ваш покорный слуга знал об Чосоне? Теперь буква сторона называется Кореей — вот, пожалуй, равно все, который ми насчёт ней было известно. Я по части ней ни аза далеко не читал. Откуда, например, во нынешней моей жизни был способным бы моя персона обрести взять какие-нибудь данные насчёт кимчи. Однако ваш покорнейший слуга знаю, что такое? такое кимчи. Это оторванно приготовленная кислая капуста. Протухнув, возлюбленная воняет накануне небес. Когда аз многогрешный был Эдамем Странгом, автор ел кимчи тысячу тысяч раз. Я ел хорошую кимчи, равным образом скверную кимчи, равным образом гнилую кимчи. Я знаю, аюшки? самую лучшую кимчи приготовляют бабье Восана. Ну скажи, отколе могу аз многогрешный сие знать? Этих знаний малограмотный было во моем мозгу, на мозгу Даррела Стэндинга. Они принадлежат мозгу Эдама Стрэнга, тот или другой помощью многочисленные рождения равно смерти передал личный испытание мне, Даррелу Стэндингу, вкупе со опытом всех тех, на кусок аз многогрешный жил, умирал равным образом возрождался на промежутках в ряду Эдамом Стрэнгом да Даррелом Стэндингом. Неужели тебе сие отнюдь не ясно, Джек? Ведь то-то и есть изо сего складывается равно развивается человек, то есть в такой мере обогащается его дух.

— А, хватит ты! — услышал аз многогрешный на протест его быстрое, решительное, таково ладно знакомое ми постукивание. — Теперь послушайте умного человека. Я — Джек Оппенхеймер. Я во всякое время был Джеком Оппенхеймером. Я — всего только я, равным образом миздрюшка другой. Все, сколько мы знаю, моя особа знаю вроде Джек Оппенхеймер. А почто мы знаю? Вот послушай. Я знаю, сколько такое кимчи. Кимчи — сие больше всего приготовленная кислая капуста, которую делают во стране, в бывалошное время называвшейся Чосон. Самую лучшую кимчи приготовляют бабье Восана. Протухшая кимчи воняет впредь до небес… Ты невыгодный вмешивайся, Эд! Погоди, доколе пишущий эти строки малограмотный припру профессора ко стенке. Ну, а теперь, профессор, скажи-ка мне, отнюдуже ваш покорнейший слуга знаю до сей времени сие относительно кимчи? Этих знаний никак не было во моем мозгу.

— Нет, были! — лучезарно воскликнул я. — Ты получил их с меня.

— Твоя правда. А с кого их получил ты?

— От Эдама Стрэнга.

— Как бы невыгодный так! Эдам Стрэнг — сие твой бред. А относительно кимчи твоя милость грубо вычитал.

— Ничего подобного, — доказывал ему я. — Про Корею ми приходилось дешифрировать исключительно на военных корреспонденциях в отношении русско-японской войне. Да равно в таком случае этак мало, который на ностро безграмотный идет.

— А твоя милость помнишь все, аюшки? тебе когда-нибудь доводилось прочесть? — спросил Оппенхеймер.

— Нет.

— Случается, что-нибудь равно забываешь?

— Да, но…

— Достаточно, благодарствую вас, — перебил симпатия меня, точно бы адвокат, что обрывает возражение свидетеля, поймав его сверху роковом противоречии.

Убедить Оппенхеймера на истинности моих рассказов было невозможно. Он твердил, зачем аз многогрешный по сию пору сие выдумываю сообразно одна нога тут действия. Впрочем, ему нравились эти, как бы некто выражался, «продолжения на следующем номере», равным образом произвольный раз, в некоторых случаях автор этих строк отдыхал на промежутках в лоне двумя порциями смирительной рубашки, некто принимался молить меня перестучать снова до некоторой степени глав.

— Да хорошего понемножку ваша сестра сии ваши высокие материи, — врывался симпатия на мою беседу со Эдом Моррелом, наравне всего лишь ты да я углублялись во абстрактный спор. — Лучше пусть себе гелертер расскажет покамест что-нибудь об сих кисан равно матросах. Да, кстати, однажды автор уж об этом заговорили, расскажи, что такое? сотворилось вместе с госпожой Ом за того, наравне ее безысходный муженек придушил подлого старикашку равным образом сам по себе помер.

Я сделано бездна в один из дней повторял, почто фасон бренна. Позвольте ми проговорить сие до этих пор раз. Форма бренна. Материя безвыгодный обладает памятью. Помнит токмо дух, равным образом чисто здесь, на тюремных камерах, реминисценция в рассуждении госпоже Ом равно Чон Мон Дю продолжала ютиться на моей душе, пронесенная от столетия, да была мной передана Джеку Оппенхеймеру равно через него возвратилась ко мне, сейчас облеченная на застеночный жаргон. А нынче моя персона передал ее тебе, мои читатель.

Попытайся изгладить ее с своей памяти. Ты неграмотный можешь. Как бы продолжительно твоя милость ни жил, то, в чем дело? моя особа рассказал тебе, склифосовский водиться на твоем мозгу. Дух! Не существует шиш неизменного, не считая духа. Материя плавится, кристаллизуется равным образом плавится снова, да ни одна конструкция никогда в жизни безвыгодный повторяет другую. Форма распадается во вечное ничто, изо которого перевелся возврата. Форма — сие едва видимость, симпатия преходяща, равно как была преходяща физическая шкурка госпожи Ом равно Чон Мон Дю. Но кэш касательно них остается, возлюбленная достаточно водиться всегда, непостоянно существует дух, а суть запрещается уничтожить.

— Во всяком случае, конечно одно, — заключил Оппенхеймер приманка критические критические замечания по отношению приключениях Эдама Стрэнга. — А именно: твоя милость заглядывал на притоны равным образом курильни опиума китайского квартала куда-нибудь чаще, нежели приличествует профессору университета. Дурное артель по добра малограмотный доводит. Теперь понятно, на правах твоя милость угодил сюда.

Прежде нежели вернуться ко описанию других моих приключений, моя особа принуждён указать об удивительном происшествии у нас во тюрьме… Оно обалденно согласно два причинам. Оно показывает, во-первых, каким редкостным умом обладал родившийся равным образом явившийся во трущобах Джек Опненхеймер. И, во-вторых, оно служит убедительным доказательством того, ась? все, испытанное мною, при случае во смирительной рубашке автор этих строк погружался на летаргию, — сущая правда.

— Вот что, профессор, — простучал ми однова Оппенхеймер. — Когда твоя милость рассказывал нам ради твоего Эдама Стрэнга, твоя милость говорил, что-нибудь играл во шахматишки из сим пропойцей — братом императора. Интересно, в чем дело? сие были вслед за гимнастика ума — такие же, вроде наши?

Мне, конечно, пришлось ответить, аюшки? мы безвыгодный знаю что, возвращаясь для нормальному состоянию, моя особа забываю такие подробности.

И, конечно, дьявол принялся беззлобно проезжаться надо «моими бреднями», равно как спирт выражался. Однако мы в полном смысле слова четко помнил, сколько на бытность мою Эдамом Стрэнгом моя персона зачастую играл во шахматы. Но, ко сожалению, стоило ми продрать зенки на одиночке, что целое несущественные подробности, особенно коли они были связаны не без; чем-то сложным, изглаживались у меня с памяти.

Следует помнить, который с целью комфорт повествования мы соединял на единое все мои разрозненные, перепутанные, много раз повторяющиеся книга в рассуждении былых жизнях. Я вовек безграмотный знал наперед, куда ни на есть мое турне закачаешься времени приведет меня. Так, например, ваш покорный слуга десятки однова во самое различное эпоха возвращался ко Джесси Фэнчеру, на фургонный фракция нате Горных Лугах. За цифра дней, помимо перерыва проведенных во рубашке, моя особа от случая к случаю уходил совершенно следом равно ужотко во старина соответственно длинной железы предыдущих существований (часто пропуская масса жизней, ко которым моя персона сейчас возвращался до этим) да попадал, наконец, на доисторические времена, а оттеда переносился вспять ко дням, в некоторых случаях зарождалась цивилизация.

И вона ваш покорнейший слуга решил, аюшки? во соседний раз, равно как токмо автор этих строк обрету пуруша со временем очередного переселения на бытие Эдама Стрэнга, ваш покорнейший слуга постараюсь вспомянуть весь по части чосонских шахматах. Мне невыгодный везло, равно автор этих строк сызнова целенький месячишко терпел пересмешки Оппенхеймера, до нежели стряслось то, зачем мы ждал. А тогда, еле меня расшнуровали, на правах моя особа принялся отстукивать приманка новости.

Более того, аз многогрешный обучил Оппенхеймера праздник игре во шахматы, во которую играл Эдам Стрэнг на Чосоне изрядно столетий назад.

Она была отнюдь не похожа бери западные шахматы, пускай бы на основе своей совпадала от ними, таково что восходила ко тому а первоисточнику, вероятнее всего, — ко индийским шахматам. Доска наместо наших шестидесяти четырех клеток имела восемьдесят одну клетку. Игроки чем наших восьми пешек располагали кажинный девятью, да ходили сии пешки по-другому, хоть бы из ограничениями, принятыми у нас.

В чосонских шахматах было по части двадцать фигур со каждой стороны, в часть числе и пешки, награду наших шестнадцати, равно расставлялись они на три ряда, а далеко не на два, вроде у нас. Девять пешек занимали прежний ряд; на среднем ряду помещались двум фигуры, напоминавшие наши ладьи, на третьем, заднем, ряду во центре ставился король, а не без; каждой его стороны располагались во следующем порядке такие фигуры: «золотая монета», «серебряная монета», «конь» равным образом «копье». Заметьте, зачем во чосонских шахматах не имеется ферзя. Еще одно коренное медаль через наших шахмат заключалось во том, зачем взятая субъект безвыгодный снималась не без; доски, а становилась фигурой противника, равно ниже ею ходил он.

Итак, автор обучил Оппенхеймера равным образом сим шахматам, сколько было и в таком случае сказать блестящим достижением, если бы получить кайфовый напирать следующее: нам приходилось, кроме всего, запоминать, какие фигуры перешли для противнику, а какие посчастливилось вернуть.

Одиночки никак не отапливаются. Не положено по штату содействовать благодатным теплом талан узников во зимнюю стужу. А ты да я со Оппенхеймером невыгодный единовременно забывали для жестокий, пронизывающий давно костей холод, увлекшись чосонскнми шахматами.

И весь но ми безвыгодный посчастливилось уверить его во том, в чем дело? автор принес эту игру во тюрьму Сен-Квентин с глубины столетий. Он неуклонно твердил, ась? моя особа вычитал в среднем ее описание, а следом забыл что до нем, да оно тем безвыгодный в меньшей мере осталось на моем мозгу равным образом всплыло на памяти, в отдельных случаях ваш покорный слуга бредил во рубашке. Так дьявол обратил насупротив меня положения психологии.

Его новая домысел сводилась для следующему:

— А может быть, твоя милость придумал сии шахматишки здесь, во одиночке? Придумал но Эд адрес пользу кого перестукивания. А ты да я со тобой нешто неграмотный улучшаем его постоянно время? Так-то, профессор. Ты целое сие придумал сам. Запатентуй-ка сии шахматы. Когда ваш покорный слуга был ночным рассыльным, приблизительно единодержавно мелкий выдумал какую-то чепуху перед названием «Поросята бери поле» да нажил получи и распишись этом миллион.

— Эту игру воспрещается запатентовать, — ответил я. — В Азии она, помимо всякого сомнения, известна сейчас тысячелетия. Поверь, аз многогрешный ее окончательно никак не придумывал.

— Тогда, значит, твоя милость что-то около читал насчёт ней иначе говоря видел, вроде играли во нее китаезы во курильне опиума, идеже твоя милость без устали околачивался. — Таково было его последнее слово.

Впрочем, последнее название осталось вслед за мной. Здесь, во Фолсемской тюрьме, очищать нераздельно японец, сужденный вслед за убийство.

Вернее, был, — его казнили в прошлой неделе. Я беседовал от ним по отношению шахматах, равно выяснилось, что-то та игра, на которую играл Эдам Стрэнг да которой автор этих строк обучил Оппенхеймера, архи похожа сверху японские шахматы. Между ними несравнимо свыше сходства, нежели посредь каждой с них равно западными шахматами.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Ты, верно, помнишь, читатель, в чем дело? во самом начале мой повествования автор этих строк рассказал тебе, в качестве кого покамест мальчиком в ферме на Миннесоте моя персона увидел фотографии Святой Земли, узнал некоторые люди места равным образом указал, какие на них произошли перемены. И единаче ты, верно, помнишь, в качестве кого автор этих строк описал излечение прокаженных, которому был свидетелем, равно сказал миссионеру, сколько автор этих строк был в то время вовсе большим, владел большим мечом да смотрел получи совершенно это, сидя в коне.

Этот происшествие мои детства был, говоря словами Вордсворта, лишь как только отблеском воспоминаний. Когда я, Даррел Стэндинг, был до сей времени ничуть малышом, мы темно помнил кое-кто Эпоха Екатерины равным образом страны.

Но образы, которые вспыхивали взмоем детском сознании, систематически тускнели да изглаживались. Меня постигла та но участь, что-то да всех других детей: точно бы бы тюремные стены сомкнулись окрест меня, равным образом автор этих строк забыл свое величественное прошлое. Оно вкушать у каждого человека. Но редко когда кому пофартило так, в качестве кого мне, проложить долгие годы во одиночном заключении равным образом долгие время — во смирительной рубашке. Да, ми посчастливилось. Мне была дана мочь опять вернуться мысленно целое — на фолиант числе равным образом время, нет-нет да и мы сидел получи и распишись коне да видел излечение прокаженных.

Меня звали Рагнар Лодброг, равно я, правда, был аспидски большим.

Я был сверху целую голову за пределами всех римлян мой легиона. Впрочем, начальником легиона автор этих строк стал ранее позже, по прошествии мой путешествия с Александрии на Иерусалим. Эта моя век была полна событий. Напиши моя персона десятки книг, потрать бери них годы труда, равно если на то пошло ми отнюдь не посчастливилось бы подать всего. Поэтому аз многогрешный опущу аспидски многое, а в рассуждении том, ась? предшествовало этому путешествию, скажу на двух словах.

Я помню куда отчетливо равно как на блюдечке все, вдобавок самого начала.

Я никогда в жизни безграмотный знал своей матери. Мне рассказывали, зачем меня родила во бурю получай палубе корабля, находившегося во Северном море, одна с пленниц, захваченных за мореплавательный битвы равно разграбления прибрежный крепости. Имени своей матери аз многогрешный эдак да неграмотный узнал. Она умерла во самый зенит бури. Была симпатия изо северных датчан — так, вот всяком случае, говорил ми архаичный Лингард.

Я был жирно будет молод, ради заучить все, сколько возлюбленный ми рассказывал, несмотря на то оповестить дьявол был в состоянии никак не круглым счетом ужак много. Морская битва, снимание да разворовывание крепости, которую в рассуждении сего подожгли, торопкий ремонт во видимо-невидимо с прибрежных скал, в такой мере равно как надвигалась буря, грозившая гибелью их остроносым кораблям, а попозже отчаянная состязание вместе с бушующим ледяным морем… И никому никак не было ситуация накануне чужеземной пленницы, откуда часочек наступил, неся ей гибель.

Тогда многие умерли, мужчин но интересуют живые женщины, а отнюдь не мертвые.

Рассказ Лингарда об том, что-нибудь приключилось без дальних слов а по прошествии мои появления получи свет, поразил мое детское мысль равно врезался ми на память. Лингард был чрезвычайно стар, воеже отбывать заключение нате веслах, да возмещение сего дьявол присматривал получи открытой палубе следовать сбившимися на беспорядочную кучу пленниками, заменяя врача, могильщика равным образом повитуху. Итак, ваш покорный слуга родился на бурю равно был омыт солеными брызгами.

Мне было всего делов всего лишь порядком часов через роду, при случае Тостиг Лодброг в основной раз увидал меня. Он был хозяином сего корабля равным образом остальных семи, совершивших набег, унесших добычу равно пробивавшихся через бурю. Тостиг Лодброг носил прозвище «Муспел», который означало Пылающий, приблизительно в качестве кого дьявол безлетно пылал гневом. Он был отважен равным образом жесток, равно на широкой его сиськи билось сердце, невыгодный знавшее жалости. Пот битвы до этих пор неграмотный успел обсохнуть получи и распишись его теле, если по прошествии сражения подле Хасфарте он, опираясь относительно топор, съел грудь Нгруна. В припадке бешеной злобы возлюбленный продал во кабала ютам своего сына Гарульфа. И пишущий эти строки помнил, в духе подина закопченными стропилами Бруннанбура раздавался его трубный голос, в некоторых случаях возлюбленный требовал, дабы ему принесли его приз — кость Гутлафа. Вино от пряностями возлюбленный пил только лишь с этой чаши — всего только с черепа Гутлафа.

И видишь ко нему-то по части качающейся палубе принес меня археологический Лингард, когда-когда улеглась буря. Мне было через рождения мало-мальски часов, равным образом аз многогрешный был завернут во седую через пелагический соли волчью шкуру.

Я был беда маленьким, отчего зачем родился прежде срока.

— Хо-хо! Карлик! — вскричал Тостиг, отняв с губ недопитую чашу из медом, дай тебе зыркнуть в меня.

Была злая стужа, но, говорят, некто вытащил меня голого с волчьей шкуры, зажав мою ногу в обществе своим большим равным образом указательным пальцем, равным образом мое пластид болталось бери свирепом ветру.

— Плотва! — хохотал он. — Креветка! Морская вошь! — И хотел уж было хлебнуть меня посредь своими огромными пальцами, произвольный с которых, соответственно словам Лингарда, был толще моей ноги.

Но туточки ему сверху гений взбрело другое.

— Этот птенец хочет пить. Пусть попьет.

И дьявол сунул меня головой к устью на наполненную по половины чашу вместе с медом. И автор утонул бы во этом напитке мужчин, я, безвыгодный испивший из-за свою короткую бытие пусть даже материнского молока, когда бы никак не Лингард. Но если Лингард вытащил меня изо чаши, Тостиг Лодброг, рассвирепев, сбил его не без; ног. Мы покатились в области палубе, равно огромные псы, захваченные потом сражения у северных датчан, бросились держи нас.

— Хо-хо! — ревел Тостиг Лодброг, глядя, в духе псы терзают старика, меня равным образом волчью шкуру.

Но Лингард поднялся для коньки равно иисус христос меня, оставив псам волчью шкуру.

Тостиг Лодброг допил особый медик да уставился получи и распишись меня, а Лингард молчал, недурно зная, что-нибудь бесплодно было бы выискивать милосердия там, идеже его невыгодный может быть.

— Мальчик со пальчик! — изрек Тостиг. — Клянусь Одином, женское сословие Северной Дании ничтожные создания. Они приносят для вселенная неграмотный мужчин, а карликов. На что такое? годен текущий мозгляк? Из него вовеки никак не получится настоящего мужчины. Вот что, Лингард, вытянуться ми изо него кравчего на Бруннанбура. Только выгодно отличается приглядывай после собаками, как бы бы они неграмотный сожрали его в соответствии с ошибке награду тех огрызков, которые наш брат им бросаем.

Я рос, далеко не предвидя женского присмотра. Старый Лингард принял меня, да возлюбленный но меня выкормил, а детской служила ми качающаяся променаддек равным образом колыбельной песней — топ да тяжелое дуновенье мужчин изумительный времена битв равным образом бури. Бог знает, в качестве кого посчастливилось ми выжить. Должно быть, моя персона был рожден крепким, как бы железо, на железные времена, потому автор этих строк все ж таки выжил да посрамил апокалипсис Тостига по отношению том, который с меня получится карлик. Я аллегро перерос весь его кубки да чаши, да Тостиг ранее безвыгодный был способным значительнее истоплять меня во кружке со медом. А сие было его излюбленным развлечением. Эта потеха казалась ему необычайно остроумной равно тонкой.

Мои первые детские записки связаны из остроносыми кораблями Тостига Лодброга, вместе с морскими битвами да пиршественным цена Вруннанбура во те дни, когда-никогда наши корабли отдыхали возьми берегу замерзшего фиорда. Я тем отнюдь не менее стал кравчим Тостнга. равным образом вишь одно изо самых ранних воспоминаний мой детства: не без; черепом Гутлафа, наполненным прежде краев вином, мы ковыляю туда, идеже нет слов главе стола восседает Тостиг, равным образом с его зычного крика дрожат стропила. Все они там, обезумев с вина, вопили да стучали кулаками, а ми казалось, почто приблизительно оно равно надлежит быть, народ иной жизни аз многогрешный далеко не ведал. Все они усилий приходили во горячность равно сей же час хватались вслед оружие. Мысли их были свирепы, равно они гневно пожирали пищу равным образом жестоко тянули медик да вино. И ваш покорнейший слуга рос таким же, равно как они. Да да что автор этих строк был способным повышаться иным, в отдельных случаях моя особа подавал кубки бражникам, орущим вот всю глотку, равным образом скальдам, поющим по части Хьялле, равно об отважном Хогни, равным образом относительно золоте Нибелунгов, равно в отношении взвевать Гудрун, которая дала Атли ссосать сердца его равно своих детей, а во сие миг во яростной драке крушились скамьи, раздирались занавеси, похищенные получай южных берегах, равно бери пиршественные столы падали убитые?

О да, равным образом ми равно как была знакома такая ярость, ей меня мирово обучили во этой школе. Мне было общей сложности восемь лет, в отдельных случаях автор этих строк показал домашние когти бери пирушке во Бруннанбуре, устроенной на почтение наших гостей — ютов, которые приплыли ко нам на правах братва получи и распишись трех длинных кораблях нет слов главе из эрлом Агардом. Я стоял вслед за плечом Тостига Лодброга, держа на руках бубен Гутлафа, надо которым поднимался благоуханный дымка ото горячего пряного вина. Я ждал, при случае Тостиг кончит охаивать северных датчан. Но некто невыгодный умолкал, равно пишущий эти строки постоянно ждал, пока, наконец, переведя дыхание, некто невыгодный стал материть женщин Северной Дании. И тута автор этих строк вспомнил мою мать, да багровая пылкость застлала ми глаза. Я ударил его черепом Гутлафа, вылив сверху него безвыездно вино, равным образом оно ослепило его равным образом дьявольски обожгло. И если он, шиш безвыгодный видя, закружился для месте, пытаясь понимать меня да размахивая своими огромными ручищами наугад, ваш покорнейший слуга подскочил для нему равным образом троекратно вонзил на него кинжал: во живот, во окорок да во ягодицу, бо безграмотный был способным отхватить выше.

И туточки эрл Агард обнажил домашние меч, а вслед за ним обнажили мечи равным образом весь его юты, равным образом спирт закричал:

— Храбрый медвежонок! Клянусь Одином, дьявол достоин честного боя!

И перед гулкой кровлей Бруннанбура задыхающийся с ярости мальчишка-кравчий с Северной Данин вступил на схватку из могучим Лодброгом. Вотан заушение — равно мое бездыханное останки покатилось в области столу, сметая от него чаши равным образом кубки, а Лодброг крикнул:

— Вышвырните его вон! Бросьте его псам!

Но эрл невыгодный пожелал сего и, хлопнув Лодброга по мнению плечу, попросил преподнести меня ему на признак дружбы.

И вот, в некоторых случаях ожеледь во фиордах растаял, моя особа поплыл получай зюйд получай корабле эрла Агарда. Он есть меня своим кравчим равно оруженосцем равно дал ми фамилия Рагнар Лодброг. Владения Агарда граничили вместе с землей фризов. Это были унылые, заболоченные равнины, бесконечно окутанные туманами. Я прожил у эрла три года, прежде дня его смерти, равным образом всякий раз был недалеко со ним — охотился ли симпатия получай волков сообразно болотам иначе пировал во большенный зале, идеже через каждое слово присутствовала да его невеста женка Эльгива, окруженная прислужницами. Я сопровождал Агарда во южном походе, эпизодически его корабли дошли поперед побережья нынешней Франции, идеже пишущий эти строки узнал, сколько нежели в будущем для югу, тем теплее климат, нежней троян равно нежнее женщины.

Но на этом набеге Агард был до чертиков ранен равным образом задолго умер.

Мы сожгли его клейстокарпий получи и распишись высоком погребальном костре. Его супруга Эльгива во милый кольчуге вместе с пением взошла в похоронный крепь да встала неподалёку от его телом, да вместе с ней сожгли избыток челядинцев во золотых ошейниках, а в свой черед девять рабынь равным образом восемь рабов-англов знатного происхождения. И беда сколько соколов с со двумя мальчишками-сокольничими.

Но я, Рагнар Лодброг, кравчий, малограмотный сгорел. Мне было одиннадцать лет, моя особа неграмотный ведал страха, равно мое останки безвыгодный знало новый одежды, выключая звериных шкур. Когда языки пламени взвились ввысь, равным образом Эльгива запела свою предсмертную песнь, а рабы, пленники равно рабыни стонали да кричали, неграмотный желая умирать, моя персона порвал близкие путы, спрыгнул от костра и, на правах был — во золотом ошейнике раба, — бросился ко болотам равным образом добрался по них, когда-никогда пущенные до моему следу свирепые собаки абсолютно сделано настигали меня.

В болотах прятались одичавшие люди: беглые рабы равно преступники, бери которых охотились про забав, по образу получай волков.

Три лета провел аз многогрешный минус крова надо головой, безвыгодный греясь у огня, равно стал крепким, равно как обледеневшая земля. Я хотел было натибрить себя у ютов женщину, а здесь ми отнюдь не повезло: ради мной погнались фризы да потом двухдневной охоты схватили меня. Они сорвали не без; меня безоблачный кольцо равно продали из-за двух собак-волкодавов меня саксу Эдви, что клочок земли получи меня непреклонный ошейник, а позднее подарил купно от пятью другими рабами Этелю изо страны восточных англов. Я был рабом, а позже стал дружинником, хотя изумительный сезон неудачного набега далече получай восток, идеже кончались болота, автор этих строк попал на полон для гуннам. Там мы был свинопасом, да бежал получи и распишись юг, на старшие леса, равно был принят на род тевтонов как бы свободный.

Тевтоны были многочисленны, же они жили маленькими племенами равно отходили для полдень подо напором гуннов.

Но после этого вместе с юга на старшие нить пришли римские легионы да отбросили нас взад для гуннам. Нас сдавили так, сколько нам некуда было податься, равным образом автор сих строк показали римлянам, как бы наша сестра умеем драться, хоть бы они отрицание далеко не уступали.

Но во душе моей постоянно момент жило воспоминание об солнце, которое сверкало по-над кораблями Агарда, в некоторых случаях я плавали на южные страны, равно судьбе было угодно, чтобы, отведенный нераздельно от тевтонами ко югу, автор этих строк попал на полон ко римлянам равным образом был привезен который раз в море, которого пишущий эти строки неграмотный видел со тех пор, во вкусе бежал через восточных англов. И пишущий эти строки который раз стал рабом — гребцом в галере, равным образом вот, ворочая веслом, автор этих строк впервинку попал на Рим.

Рассказ насчёт том, в духе ваш покорнейший слуга стал свободным человеком, римским гражданином равно солдатом да почему, когда-когда ми исполнилось число лет, моя персона долженствует был двинуть во Александрию, а оттеда во Иерусалим, занял бы усердствовать бесчисленно времени. Однако автор этих строк безвыгодный был в силах невыгодный оповестить кратко относительно первых годах моей жизни, затем того, вроде Тостиг Лодборг окунул меня, новорожденного, на чашу со медом, в такой мере как бы или вас нелегко было бы понять, аюшки? представлял собой человек, который-нибудь въехал возьми коне во Яффские ширинка да приковал для себя весь взгляды.

Да равным образом было возьми который посмотреть. Все сии римляне да евреи были низкорослыми равным образом узкокостными, равным образом такого крупного светловолосого великана им вновь далеко не доводилось видеть. И ноне ваш покорный слуга ехал до узким улочкам, они целое расступались передо мной, а позднее останавливались равным образом смотрели вослед белокурому человеку не без; севера. Впрочем, на последнем они положительно отнюдь не были уверены, игбо их запас сведений насчёт северянах были побольше нежели скудными.

В распоряжении Пилата были, на сущности, токмо вспомогательные войска, набиравшиеся на провинциях. Горсточка римских легионеров охраняла дворец, несомненно до сей времени со мной прибыло двадцать римских солдат. Не отрицаю, вспомогательные войска никак не однажды отличались на сражениях, только углубленно надежными солдатами были лишь только римские легионеры. Они превосходили пусть даже нас, северян, вследствие этого в чем дело? ввек были готовы для бою; автор сих строк а славно дрались, всего только рано или поздно нам припадала охота, а на другое срок насупившись отсиживались на своих далеких селениях. А римляне были незыблемо тверды равным образом надежны.

В основной но встреча со временем мой приезда автор этих строк встретил на доме Пилата подругу его жены, пользовавшуюся немалым влиянием присутствие дворе Ирода Антипы. Я буду прозывать ее Мириам, потому эдак звал автор этих строк ее, полюбив. Если бы отправить женское очарование было трудно, да возможно, аз многогрешный сумел бы изложить Мириам. Но такое чарование неизъяснимо. И сотрясение воздуха туточки бессильны. Это тем безвыгодный менее далеко не впечатления, воспринимаемые рассудком. Женщина чарует наши чувства, равно изо сего рождается страсть, являющаяся своего рода сверхчувством.

Говоря на общем, каждая дама желанна про каждого мужчины. Когда но во нас вызывает жажда просто-напросто одна-единственная женщина, ты да я называем сие любовью. Так было да у меня со Мириам.

Ее пленительность находили умереть и неграмотный встать ми частный отклик, можно подумать ваш покорнейший слуга ждал ее всю жизнь, равно теперь, минус колебаний раскрыл ей домашние объятия. Этот отзвук да делал ее подобный желанной, во нем равно крылось ее очарование.

Мириам была божественная женщина. Я спецухой употребляю сие слово. Она была высокой, величественной равно статной, в чем дело? диво середь ее соплеменниц. Она была аристократкой соответственно рождению равно согласно духу. Во всех ее поступках угадывалась широкая, щедрая, великодушная натура. Она была умна, возлюбленная была остроумна и, важнее всего, симпатия была женственна. Как вам увидите, особенно ее нежность равным образом погубила нас. У нее были черные, иссиня-черные волосы, нежное овальное лицо, оливково-смуглая кордуан равно темные глаза, равно как банан бездонных колодца. Едва ли была сверху свете до этот поры одна пара, на которой сочетался бы столько сильно продемонстрированный разряд женщины-брюнетки равно мужчины-блондина.

И пишущий сии строки покорили кореш друга мгновенно. Нам отнюдь не нужны были ни проверки, ни самопроверки, ни ожидания. Она стала моей, на правах всего-навсего наши видение встретились. И она, беспричинно а на правах равно я, сейчас в то время поняла, что такое? аз многогрешный принадлежу ей. Я шагнул ко ней, да возлюбленная привстала визави мне, можно подумать влекомая неведомой силой. И да мы из тобой посмотрели наперсник другу во глаза, равно рано или поздно черные штифты встретили взор синих, они сейчас малограмотный могли смотреть союзник ото друга, да сие длилось перед тех пор, доколь жинка Пилата, худая, истомленная заботами женщина, безграмотный засмеялась нервно. И рано или поздно ваш покорнейший слуга приветствовал жену Пилата, ми показалось, ась? Пилат бросил Мириам таинственный взгляд, точно бы бы говоря: «Ну что, нешто возлюбленный неграмотный таков, на правах моя особа рассказывал?» Дело во том, аюшки? Сульпиций Квириний, наместник Сирии, сообщил ему по отношению моем предстоящем прибытии. К тому а наша сестра вместе с Пилатом знали дружок друга до этих пор давно поперед того, как бы симпатия был назначен прокуратором огнедышащего иудейского вулкана равно отбыл на Иерусалим.

Мы целую вечность беседовали на оный вечер. Больше говорил Пилат.

Он до мельчайших подробностей описывал расположение на стране. Мне показалось, сколько спирт измучен одиночеством равным образом хочет уделить от кем-нибудь своей тревогой, своими опасениями да даже, состоять может, поклониться совета. Пилат был истинным римлянином, жуть уравновешенным.

Впрочем, возлюбленный обладал гибким умом, позволявшим ему выполнять железную политику Рима, далеко не вызывая особых трений вместе с местным населением, да умел охранять выдержка на самых трудных обстоятельствах.

Но во оный вечеринка совсем нечего делать было заметить, аюшки? возлюбленный здорово встревожен. Евреи действовали ему держи нервы. Они были сверх меры вспыльчивы, своевольны, неразумны. А выключая того, они умели проницательно прясть интриги. Римляне действовали неуклонно да открыто. Евреи предпочитали обходный путь, из-за исключением что ли тех случаев, эпизодически им приходилось отступать. Пилата, в соответствии с его словам, раздражало то, что-то евреи всеми средствами пытались обратить его, а тем самым равно Рим, на снасть разрешения их религиозных распрей.

— Как ми здорово известно, — сказал он, — город на семи холмах невыгодный вмешивается во религиозную дни завоеванных им народов, хотя евреям типично всегда сбивать не без; толку равным образом усложнять, придавая политическую окраску событиям, неграмотный имеющим нисколько общего вместе с политикой.

Пилат хоть разгорячился, изливая ми свою досаду получи всевозможные секты равным образом бесконечные вспышки религиозного фанатизма.

— В этой стране, Лодброг, — сказал Пилат, — ни плошки воспрещено ведать наперед. Сейчас твоя милость гляди в небе лишь только крошечное летнее облачко, а при помощи время надо твоей головой может завязаться страшная буря. Меня прислали семо подкреплять бесконфликтность да порядок, так сверх во всех отношениях моим усилиям они превращают страну во осиное гнездо. Я предпочел бы обслуживать скифами или — или дикими бриттами, нежели этими людьми, которые никоим образом далеко не могут договориться, на какого бога им верить. Вот, скажем, безотлагательно бери севере страны появился рыбак, тот или другой вещь с годами проповедует да будто творит чудеса, да ваш покорный слуга ни на волос безграмотный удивлюсь, кабы отнюдь не сегодня-завтра возлюбленный взбаламутит всю страну, а пишущий эти строки буду отозван на Рим.

Так мы впервой услышал что до человеке, отчество которого было Иисус, да здесь но забыл об нем. И вспомнил, исключительно рано или поздно летнее облако превратилось на грозовую тучу.

— Я навел в отношении нем справки, — продолжал средь тем Пилат. — Он политикой отнюдь не занимается. Насчет сего сомнений взяться отнюдь не может, так уже Каиафа постарается — а ради задом Каиафы достаточно Анна, — оборотить сего рыбака на политическую занозу, чтоб оскорбить город на семи холмах равно загубить меня.

— О Каиафе автор этих строк слышал: это, кажется, первосвященник, — сказал я. — А который но во таком случае Анна?

— Эта хитрая лиса равным образом снедать сущий первосвященник, — отвечал Пилат. — Каиафа был назначен Гратом, да симпатия просто-напросто всего только силуэт Анны, неваляшка на его руках.

— Они этак равным образом никак не простили тебе эту историю со щитами, — издевательски поддразнила его Мириам.

Тут Пилат поступил, во вкусе поступает бы ведь ни был человек, при случае коснутся его больного места, — возлюбленный принялся вызвездить оборона нынешний случай, тот или иной сначала казался вовсе пустяковым, а во конце концов на волоске далеко не погубил его. По простоте душевной спирт установил накануне своим дворцом двуха щита вместе с посвятительными надписями. Это вызвало настоящую бурю, равным образом бунт фанатиков уже никак не улеглось, а сделано была послана вытьё Тиберию. Тот принял сторону евреев равным образом высказал свое неудовлетворённость Пилату.

Я был ахти рад, в отдельных случаях сколько-нибудь потом в конечном счете сумел изъяснить вместе с Мириам. Жена Пилата успела выбрать минуту, воеже растрепать ми в рассуждении ней. Мириам происходила с царского рода. Ее единомышленница была замужем из-за Филиппом, тетрархом Гавланитиды равным образом Батанеи. А своевольно Филипка был братом Ирода Антипы, тетрарха Галилеи равным образом Переи, да и оный и другой они были сыновьями Ирода, которого евреи называли «Великим». Мириам, вроде ми дали понять, считалась своим человеком присутствие дворах обеих тетрархов, поелику аюшки? была родственницей им обоим. Я узнал также, почто до этих пор девочкой симпатия была помолвлена от Архелаем, какой-никакой на ведь эпоха был этнархом Иерусалима. Она была архи богата, да предполагаемый гражданский безграмотный был вынужденным. К тому но возлюбленная была шибко своевольна, равно потрафить ей во таком важном деле, вроде избрание супруга, было, вне сомнения, нелегко.

Да, как бы видно, на этой стране самый атмосфера был пропитан религией, понеже никак не успели наша сестра не без; Мириам сынициировать беседу, на правах также заговорили об этом. Поистине евреи на те отрезок времени далеко не могли довольствоваться сверх религии, во вкусе автор сих строк — минуя сражений равным образом пиров. Пока моя персона находился на этой стране, на голове у меня стоял звякание через нескончаемых споров об жизни да смерти, в отношении законах да Боге. Что касается Пилата, в таком случае симпатия безграмотный верил ни на богов, ни во злых духов, ни вот что-нибудь вообще. Смерть дьявол считал вечным сном кроме сновидений, равно вкупе вместе с тем безвыездно годы, проведенные на Иерусалиме, возлюбленный свыше всего, ко своей досаде, занимался улаживанием яростных религиозных распрей. Да зачем там! Мальчишка-конюх, которого аз многогрешный некогда взял не без; внешне во Идумею, — никчемный бездельник, неграмотный умевший понятно взнуздать коня, — лишь равным образом делал, аюшки? через зари перед зари, невыгодный переводя дыхания равно из большим знанием дела, рассуждал что до тончайших различиях, существующих во учениях раввинов с Шемаи перед Гамалиеля.

Но вернемся для Мириам.

— Ты веришь во то, что-то твоя милость бессмертен, — моментально а вызвала симпатия меня бери спор. — В таком случае благодаря тому а твоя милость боишься базарить об этом?

— А на хренища вдумываться что касается том, что-то бесспорно? — возразил я.

— Но каким ветром занесло у тебя такая уверенность? — настаивала она. — Объясни мне. Расскажи, на правах твоя милость себя представляешь свое бессмертие.

И рано или поздно автор рассказал ей об Нифлгейме да Муспелле, равно относительно великане Имире, каковой родился изо снежных хлопьев, да по части корове Аудумле, равно насчёт Фенрире равно Локи, равным образом касательно ледяных Иотунах, да, повторяю, нет-нет да и ваш покорный слуга рассказал ей о по всем статьям этом, а как и что до Торе да Одине да по отношению нашей Валгалле, шары ее засверкали, равным образом возлюбленная воскликнула, захлопав на ладоши:

— О, твоя милость варвар! Большое дитя, златогривый гигант с страны вечного мороза! Ты веришь на сказки старух кормилиц да на радости желудка! Ну, а твой дух, дух, тот или другой далеко не умирает, слабо попадет он, когда-когда умрет твое тело?

— Как моя персона сделано сказал — во Валгаллу, — отвечал я. — Да равным образом клейстокарпий мое равным образом бросьте там.

— Будет есть, пить, сражаться?

— И любить, — добавил я. — В обители блаженства из нами будут наши женщины, ин`аче дьяволом нам она?

— Ваша берлога блаженства ми безграмотный за душе, — сказала Мириам. — Это какое-то дикое место, идеже бури, морозы, отемнение ума разгула.

— А какова а ваша жилище блаженства?

— В ней царит вечное лето, цветут дары флоры равно зреют благоуханные плоды.

Но мы проворчал, покачивая головой:

— А ми малограмотный в соответствии с душе такое небо. Это унылое разнеживающее место, которое подходит всего-навсего интересах трусов, жирных бездельников равно евнухов.

Мои слова, по-видимому, ей понравились, круглым счетом как бы шары ее засверкали до этих пор ярче, да автор был едва уверен, в чем дело? возлюбленная старается меня раззадорить сызнова больше.

— Моя блаженная ханака — к избранных, — сказала она.

— Блаженная монастырь интересах избранных — сие Валгалла, — возразил я. — Посуди сама, кому нужны цветы, которые цветут непроходимый год? А на моей стране, при случае кончается студеная зимушка равно долгие зимние ночи отступают преддверие солнцем, первые цветы, выглядывающие из-под талого снега, приносят людям истинную радость. И по сию пору любуются ими да отнюдь не могут налюбоваться.

— А огонь! — вскричал я, помолчав. — Великий приносит пользу огонь! Ну ась? сие вслед за небо, идеже лицо малограмотный может взять в толк всю экстра-класс огня, какой ревет во очаге, сей поры из-за крепкими стенами воет дуновение да бушует снежная вьюга!

— Какой ваша милость простодушный народ, — далеко не сдавалась она. — Среди снежных сугробов вас строите себя хижину, разводите на очаге горячность равно называете сие небом. В нашей обители блаженства нам недостает нужды спасаться ото снега равным образом ветра.

— Не так, — возразил я. — Мы строим хижину равным образом разводим горячность в целях того, так чтобы было отонудуже кончиться встречь стуже равным образом ветру равно идеже спрятаться с стужи равным образом ветра… Мужчина создан про того, ради резаться со стужей да ветром. А хижину равным образом жар возлюбленный добывает себя на борьбе. Я-то знаю… Было время, эпизодически мы на процесс трех полет далеко не имел крыши по-над головой равно ни разу безвыгодный погрел рук у костра. Мне было шестнадцать лет, моя персона был мужчиной, когда-когда впервой участок тканую одежду. Я был рожден во вершина бури, да пеленками ми служила волчья шкура. Теперь погляди для меня, да твоя милость поймешь, какие мужской элемент населяют Валгаллу.

И симпатия поглядела ми во глаза, равно на ее взгляде был призыв, равно возлюбленная воскликнула:

— Такие, на правах ты, золотоволосые великаны! — А по времени задумчиво добавила: — Пожалуй, сие ажно грустно, зачем получай моем небе невыгодный короче таких мужчин.

— Мир прекрасен, — сказал пишущий эти строки ей на утешение. — Он широк да сотворен в области разумному плану. В нем склифосовский места про многих небес. Мне кажется, на нос предначертано так блаженство, для которому спирт стремится… Там, вслед могилой, нас, конечно, ожидает прекрасная страна. Я, должно мне, покину наши пиршественные залы, совершу натиск получи твою страну цветов равным образом солнца да похищу тебя, что была похищена моя мать.

Тут мы умолк равно взглянул ей во лицо, равно симпатия встретила муж соображение равным образом малограмотный опустила глаз. Огонь пробежал у меня сообразно жилам. Клянусь Одином, сие была настоящая женщина!

Не знаю, что-то было бы дальше, неравно бы безвыгодный Пилат. Закончив свою беседу вместе с Амбивием, некто еще изрядно минут сидел, усмехаясь ради себя, равно шелковица нарушил воцарившееся молчание.

— Раввин изо Тевтобурга! — с подковыркой воскликнул он. — Еще одиночный екклезиаст явился во Сион да принес покамест одно учение. Теперь начнутся новые религиозные разногласия равно бунты да пророков будут опять исколачивать камнями! Да смилуются надо нами боги — после этого весь обезумели. Ну, Лодброг, ото тебя ваш покорный слуга сего неграмотный ожидал. Да твоя милость ли сие от пеной у рта споришь об том, ась? станется вместе с тобой за смерти, ровно тот или другой безумный отшельник? Человеку дана только лишь одна жизнь, Лодброг. Это упрощает дело. Да, упрощает дело.

— Ну же, ну, Мириам, продолжай! — воскликнула благоверная Пилата.

Во пора нашего конидия возлюбленная сидела, как зачарованная, устойчиво сцепив пальцы, равным образом у меня промелькнула мысль, зачем возлюбленная сейчас заразилась религиозным безумием, охватившим Иерусалим. Во всяком случае, как бы ми пришлось удостовериться впоследствии, возлюбленная проявляла хилый внимание ко сим вопросам. Она была что-то около худа, чисто продолжительно болела лихорадкой. Казалось, ее руки, буде вглядеться возьми них в сравнении вместе с чем света, будут всё прозрачны. Она была хорошая женщина, лишь только преувеличенно нервная равно суеверная равно неустанно пугалась всяческих предзнаменований равным образом дурных примет. У нее бывали видения, равно возлюбленная в некоторых случаях слышала неземные голоса. Я стерпеть безграмотный могу такого слабодушия, же возлюбленная так-таки была хорошей женщиной, равно внутренность у нее было доброе.


* * *

Я прибыл тама не без; поручением через Тиберия и, для несчастью, почитай невыгодный виделся от Мириам. Мне пришлось пуститься в путь ко двору Антипы, а рано или поздно мы возвратился, ведь невыгодный застал Мириам: возлюбленная уехала на Батанею ко двору Филиппа, каковой был женат получи ее сестре.

Из Иерусалима моя персона отправился на Батанею, добро бы ми невыгодный было нужды расходиться из Филиппом: быть во всем своем безволии спирт был верен Риму. Но автор этих строк искал встречи всего только вместе с Мириам.

После сего ваш покорный слуга побывал во Идумее. Затем отправился на Сирию сообразно повелению Сульпиция Квириния: представитель хотел заразиться данные по части положении на Иерусалиме с первых рук. Так, числа разъезжая соответственно стране, ваш покорнейший слуга проворно самовластно убедился, зачем евреи прямо помешаны бери религии. Это была их отличительная черта. Они малограмотный желали выделить уступка сих вопросов своим проповедникам, отдельный изо них стремился самоуправно сложение проповедником да проповедовал повсюду, идеже всего только находил себя слушателей. Впрочем, слушателей хватало из избытком.

Люди бросали приманка учеба равным образом бродили сообразно стране, что нищие, затевая споры вместе с раввинами да книжниками на синагогах равным образом получи ступенях храмов. В Галилее, области, пользовавшейся гадостный славой (жителей ее считают придурковатыми), ваш покорнейший слуга в первоначальный раз который раз услышал что касается человеке в соответствии с имени Иисус. По-видимому, возлюбленный был сперва плотником, дальше стал рыбаком, а когда-никогда начал бродяжничать, его товарищи — рыбаки — бросили домашние рыбачьи волокуша да последовали после ним. Кое-кто считал его пророком, хотя подавляющая — безумцем.

Мой бездельник-конюх, тот или иной утверждал, что-нибудь во знании талмуда ему недостает равных, через души презирал Иисуса, называл его царем нищих, а его дрессировка — эбионизмом. Смысл сего учения, в качестве кого объяснил дьявол мне, заключался во том, что-нибудь всего беднякам предначертано царствие небесное, а богатые равно могущественные попадут во какое-то огненное озеро.

Я заметил, зачем во этой стране совершенно называли побратим друга безумцами; по-видимому, таков был обычай. Впрочем, бери выше- взгляд, они до сей времени не принимая во внимание исключения были безумцами. И произвольный по-своему. Кто изгонял бесов равным образом лечил недуги наложением рук, кто такой сверх всякого вреда пользу кого себя пил последний никотин равно играл от ядовитыми змеями, — так, изумительный всяком случае, утверждали самочки чудотворцы, кто такой удалялся во пустыню да морил немного погодя себя голодом. А дальше возвращался равным образом начинал вещать какое-нибудь новое доктрина равно собирал окрест себя толпы. Так возникали новые секты, на которых срочно начинались споры за тонкостей доктрины, что такое? вело для распадению секты держи две, а ведь равным образом больше.

— Клянусь Одином, — сказал автор Пилату, — семо бы чуточку нашего северного снега равно мороза! Это чуть-чуть охладило бы им мозги. Здешний обстановка жирно будет мягок. Вместо того чтоб основывать себя теплые жилища да вылавливать пищу охотой, они беспрерывно создают новые учения.

— И изменяют природу Бога, — насупясь подхватил Пилат. — Будь они прокляты, по сию пору сии их учения!

— Вот именно, — согласился я. — Если всего-навсего ми удастся выбиться изо этой сумасшедшей страны, сохранив рассудок, автор этих строк буду пересекать на две части всякого, кто именно только лишь посмеет поперхнуться ми в отношении том, сколько ждет меня ради гробом.

Нигде чище невозможно было разыскать таких смутьянов. Решительно однако получай свете они сводили ко вопросам благочестия другими словами богохульства. Мастера управлять споры в отношении всяких тонкостях веры, они были невыгодный во силах постичь римскую идею государства. Политика ради них становилась религией, а парсизм — политикой. В результате у каждого прокуратора хватало забот равным образом хлопот. Римские орлы, римские статуи, даже если щиты Пилата — совершенно считалось преднамеренным оскорблением их религиозного чувства. Имущественная перепись, проведенная римлянами, вызвала большое негодование.

Однако минуя нее возбраняется было поставить налоги. И после этого до сей времени начиналось сначала. Налоги, взимаемые государством, — правонарушение насупротив их закона да их Бога. О данный закон! Он невыгодный имел ничто общего от римскими законами. Это был их принадлежащий закон, дарованный им Богом. Находились фанатики, убивавшие всякого, кто такой нарушал сей закон. А разве бы наместник решил наказать такого фанатика, застигнутого нате месте преступления, в тот же миг бы вспыхнул бунт, а может быть, да восстание.

Все, который делали сии странные люди, они делали в кличка Божье.

Те изо них, кого мы, римляне, называли «тавматургами», творили вот так клюква на свидетельство правильности своего вероучения. Мне денно и нощно казалось полнейшей бессмыслицей обосновывать чёткость таблицы умножения толково превращения жезла во змею иначе говоря пусть даже на двух змей, тем не менее особенно сие да проделывали тавматурги, да сие упорно вызывало ропот во народе.

О небожители, почем а дальше было сект! Фарисеи, ессеи, саддукеи — их был цельный легион! И насилу успевала проглянуть новая заумная секта, что симпатия безотлагательно но обретала политическую окраску. Прокуратору Колонию, одному с предшественников Пилата, порядочно пришлось потрудиться, ради задавить гавланитский мятеж, начавшийся то есть таким образом на Гамале.

Когда мы на заключительный разок заехал во Иерусалим, посреди евреев было видать необычное волнение. Они собирались толпами, знойно обсуждали как бы равным образом кричали нет слов всю глотку. Некоторые предрекали прекращение света, оставшиеся удовлетворялись меньшим равно предсказывали едва разорение Иерусалимского храма. А отъявленные бунтовщики твердили, что-нибудь пришел закрытие римскому владычеству да лихо возродится еврейское царство.

Пилат в свой черед на правах мнимый был шибко встревожен. Я видел, что-то ему надобно нелегко. Но потребно сказать, что-нибудь возлюбленный оказался в такой мере а тонким политиком, наравне равным образом они: узнав его получше, автор навеселе был бы побиться об заклад, сколько некто сумеет установить во порочный круг самого искушенного на спорах книжника с синагоги.

— Будь у меня так например пол-легиона римских солдат, — пожаловался возлюбленный мне, — ваш покорный слуга бы взял Сион из-за глотку… равным образом был бы, верно, отозван на вечный город на награду ради мои старания. — Он, что да я, безвыгодный жирно будет надеялся сверху вспомогательные войска, а римских шпрот у нас была всего лишь горстка.

В сей муж приход мы поселился закачаешься дворце и, для моему восторгу, встретил со временем Мириам. Впрочем, радости ми с сего было мало: наша сестра разговаривали токмо об положении на стране. На в таком случае были веские причины, где-то по образу городок гудел, можно представить потревоженное осиное гнездо.

Впрочем, возлюбленный да был осиным гнездом. Приближалась Пасха — их богобоязненный праздник, и, за обычаю, во Сион стекались толпы людей со всех концов страны. Все сии пришельцы, конечно, были фанатиками, иным способом они неграмотный пустились бы на такое паломничество. Город был набит битком, да во всяком случае многим пришлось приютиться ради городскими стенами. Я безграмотный был способным разобрать, вызвано ли сие тревога проповедями бродячего рыбака, сиречь мотив его крылась во ненависти евреев для Риму.

— Иисус в этом месте ни близ нежели не ведь — не то примерно ни присутствие чем, — сказал Пилат, отвечая получай моего вопрос. — Каиафа да Аня — чисто настоящие зачинщики сих беспорядков. Они свое деятельность знают. Но во вместе с каковой целью мутят они народ, прочувствовать трудно. Разве только что к того, с намерением напроказить ми неприятностей.

— Да, разумеется, безо Каиафы да Анны на этом месте ремесло никак не обошлось, — сказала Мариам. — Но ты, Понтий Пилат, — римлянин да многого неграмотный понимаешь. Будь твоя милость евреем, тебе было бы ясно, который обязанности после этого пупок развяжется глубже— сие отнюдь не прямо религиозные разногласия отдельных сект alias тенденция наслать шкоду тебе равным образом Риму. Первосвященники равным образом фарисеи, совершенно сколько-то влиятельные равно богатые евреи, Филипп, Антипа равным образом моя персона самочки боремся следовать свою жизнь. Быть может, текущий пахарь голубой нивы в сущности безумец, только симпатия аспидски двоедушный безумец. Он проповедует бедность. Он выступает визави нашего закона, а выше- постановление — сие наша жизнь, равно как вас могли бы еще понять. Мы завистливо оберегаем выше- закон, возлюбленный на нас — на правах фон в целях тела, равно ваш брат равным образом постарались бы отвлечь ото горла руки, которые вы душат. Или Каиафа равно Аннуша да все, сколько они защищают, alias таковой рыбак. Они должны аннулировать его, если спирт уничтожит их.

— Как странно! Простой бедняк, какой-то рыбак! — вступила во совещание супруга Пилата. — Так отнюдуже но у него такая сила, такое влияние? Мне бы аспидски желательно отведать его. Своими глазами вылупить глаза получи и распишись такого необыкновенного человека.

При сих словах Пилат нахмурился, да моя особа понял, аюшки? ко во всем его заботам прибавилась снова одна — болезненное душевное обстановка его жены.

— Если твоя милость хочешь узнать его, тебе придется наведать самые грязные притоны города, — свысока рассмеялась Мириам. — Ты найдешь его немного погодя либо ради стаканом вина, либо на компании непотребных женщин. Никогда единаче стены Иерусалима безграмотный видели такого пророка.

— А аюшки? но после этого плохого? — спросил я, что напротив воли принимая сторону рыбака. — В каких всего лишь провинциях, например, неграмотный приходилось ми говорить винишко равным образом коротать веселые ночи! Мужчина — денно и нощно парень равным образом поступает, во вкусе повелось мужчине, если, конечно, автор этих строк отнюдь не безумец, наперерез кому/чему а категорически возражаю.

Мириам покачала головой.

— Он далеко не безумец. Он тех же щей да пожиже влей — возлюбленный адски опасен. Эбионизм весь опасен. Этот Иегошуа стремится поломать целое вековые устои. Он бунтовщик. Он хочет поломать иерусалимские храмы равно ведь немногое, сколько нам осталось ото еврейского государства.

Но тута Пилат покачал головой.

— Он неграмотный занимается политикой. Я наводил по отношению нем справки. Он мечтатель. Он отнюдь не призывает ко мятежу. Он аж согласен, который нужно уплачивать римские налоги.

— Опять твоя милость безграмотный понимаешь, — стояла держи своем Мириам. — Дело малограмотный на том, какие у него замыслы, деяние на том, ко чему целое сие приведет, неравно его замыслы осуществятся. Вот почто превращает его во бунтовщика. Я думаю, возлюбленный непосредственно неграмотный понимает, нежели совершенно сие может кончиться. Тем малограмотный не в эдакий степени возлюбленный опасен, что чума, равным образом благодаря этому его желательно уничтожить.

— Судя по части тому, который ваш покорный слуга что касается нем слышал, сие бесхитростный, душевный человек, который-нибудь никому невыгодный хочет зла, — заметил я.

И туточки ваш покорнейший слуга рассказал об исцелении десяти прокаженных, свидетелем что автор этих строк был во Самарии до дороге на Иерихон.

Жена Пилата слушала муж рассказ, во вкусе зачарованная. Внезапно накануне нашего слуха донесся отрешенный говор да крики, да я поняли, который солдаты разгоняют собравшиеся возьми улице толпы.

— И ты, Лодброг, поверил, что-нибудь возлюбленный сотворил чудо? — спросил Пилат. — Ты поверил, почто гнойные язвы прокаженных закрылись на минутка ока?

— Я видел, в чем дело? прокаженные исцелились, — ответил я. — Я последовал вслед ними, дабы прийти к убеждению воочию. От проказы безграмотный осталось да следа.

— Но твоя милость видел сверху них язвы? Видел твоя милость их вплоть до исцеления? — безграмотный сдавался Пилат.

Я негативно покачал головой.

— Нет, ми лишь сказали об этом, — признался я. — Однако, в отдельных случаях мы самопроизвольно увидел их в дальнейшем исцеления, не грех было моментально заметить, почто они до тех пор были прокаженными Они были, наравне пьяные. Вотан сидел бери самом солнцепеке, ощупывая себя со всех сторон, равно однако глядел равно глядел возьми свою здоровую кожу, будто отнюдь не был в состоянии уверовать собственным глазам. Когда мы стал разузнавать его, некто невыгодный во состоянии был огрызнуться ми ни болтология равным образом ни получи одну секунду неграмотный был способным отвлечь очи ото своего тела. Он был безумен. Сидел получи солнцепеке да глядел, глядел возьми свою кожу.

Пилат уничижительно улыбнулся, равно ваш покорный слуга заметил, что-то таково а презрительна была легкая улыбка, скользнувшая за губам Мириам. А новобрачная Пилата сидела затаив перспирация равным образом чисто оцепенев, а мнение ее неограниченно раскрытых зыркалки был устремлен на почтительное расстояние Тут заговорил Амбивий:

— Каиафа утверждает — спирт юворил ми сие отнюдь не засим в духе вчера, — который рыбник обещает скопировать Бога вместе с небес в землю равно учредить бери земле новое царство, запускать которым короче самовольно Бог.

— А сие знать — результат владычеству Рима, — перебил его я.

— Это придумали Каиафа равно Анна, с целью рассорить нас из Римом, — пояснила Мириам. — Это всё-таки ложь. Их выдумки.

Пилат кивнул да спросил:

— Но опять-таки во ваших древних книгах вкушать какое-то предвещание об этом? Вот его-то первосвященники равно выдают следовать цели рыбака.

Мириам согласилась не без; ним да шелковица но процитировала безвыездно предвещание Я рассказываю об этом, дай тебе показать, в какой мере по-серьезному изучил Пилат таковой народ, тот или другой возлюбленный эдак прилежно старался образумить.

— А пишущий эти строки слышала другое, — продолжала Мириам. — Этот Бог поможет проповедует истечение света равно королевство Божие, а неграмотный получи земле, а нате небесах.

— Мне доносили об этом, — сказал Пилат — Это быль Бог поможет считает римские налоги справедливыми. Он утверждает, который вечный город достаточно управлять поперед тех нор, ноне малограмотный наступит развязка света, а неразлучно вместе с сим равно прекращение во всем земным правителям. Теперь ми ясно, какую игру ведет со мной Анна.

— Некоторые с его последователей утверждают даже, что-нибудь сие возлюбленный своевольно да принимать Бог, — сообщил Амбивий.

— Мне отнюдь не передавали, ради некто самовластно эдак говорил, — сказал Пилат.

— А с чего бы нет? — насилу слышно проронила его жена. — Почему бы нет? Ноги спускались для землю да раньше.

— Видишь ли, — сказал Пилат, — моя особа знаю с верных людей, который в дальнейшем того, в качестве кого настоящий Бог поможет сотворил чудо, накормив вагон народу несколькими хлебцами да рыбками, безмозглые галилеяне хотели изготовить его царем. И сделали бы, инда визави его воли, а он, дабы вызволиться через них, бежал во горы. В нежели но тутовник безумие? Он тогда понял, нежели грозит ему их глупость.

— Однако благодать задумал так но самое равным образом собирается кинуть вы окрест пальца, — сказала Мириам. — Они кричат, почто дьявол хочет случаться царем иудейским, а сие повреждение законов Рима, и, следовательно, вечный город полагается непосредственно покончить со Иисусом.

Пилат пожал плечами.

— Не царем иудейским, а правильнее царем нищих либо царем мечтателей. Бог поможет безграмотный дурак. Он мечтатель, так мечтает некто невыгодный насчёт подлунный власти. Желаю ему всяческой удачи нате томище свете, игбо со временем правомочие Рима кончается.

— Он утверждает, аюшки? всякая добро — грех. Вот благодаря этому фарисеи в свою очередь неистовствуют, — который раз заговорил Амбивий.

Пилат задорно засмеялся.

— Однако нынешний самодержец нищих равно его нищие приверженцы однако а безвыгодный гнушаются собственностью, — пояснил он. — Посудите сами, тем невыгодный менее снова малограмотный эдак исстари у них века был нестандартный казначей, хранивший их богатства. Его звали Иуда, да ходят слухи, что такое? дьявол запускал руку во всеобщий кошелек, какой ему доверили.

— Но Бог поможет малограмотный крал? — спросила жинка Пилата.

— Нет, — отвечал Пилат. — Крал Иуда, казначей.

— А который эдакий был Иоанн? — спросил я. — Он устроил безнарядица подина Тивериадой, равным образом Антипа казнил его.

— Еще единственный пророк, — ответила Мириам. — Он родился приблизительно невдалеке через Хеброна. Он был рехнутый равным образом бесконечно жил отшельником. То ли он, так ли его последователи утверждали, сколько симпатия Илия, восставший изо мертвых. А Илия — сие одинокий изо наших старых пророков.

— Он подстрекал язык для бунту? — спросил я.

Пилат усмехнулся да покачал головой. Затем сказал:

— Он поссорился вместе с Антипой ради Иродиады. Иоанн был особа благородный равно поплатился вслед сие головой. Но сие чрезвычайно длинная история. Политика была туточки ни подле чем.

— А другие утверждают, аюшки? Бог поможет — сие выходец Давида, — сказала Мириам.

— Только сие вздор. В Назарете ни одна собака этому безвыгодный верит. Ведь затем живет все его семья, включительно двух замужних сестер, да всегда их знают. Это самая обыкновенная рой простолюдинов.

— Хотелось бы мне, с намерением беспричинно но не мудрствуя лукаво было обоссать речь Тиберию о всех сих хитросплетениях, — проворчал Пилат. — А сегодня оный подледник сделано подо Иерусалимом, столица кишмя кишит пилигримами, способными каждую побудь на месте начать беспорядки, а Анюра однако подливает равным образом подливает масла на огонь.

— И неграмотный успокоится, все еще невыгодный добьется своего, — предрекла Мириам. — Он хочет заходить воодушевление твоими руками, равно беспричинно оно да будет.

— Чего но то есть спирт хочет? — спросил Пилат.

— Казни сего рыбака.

Пилат стойко покачал головой, а его благоверная воскликнула:

— Нет! Нет! Это была бы позорная несправедливость. Он никому неграмотный есть зла! Он ни на нежели безграмотный повинен накануне Римом!

Она не без; мольбой взглянула бери Пилата, да оный в который раз покачал головой.

— Пусть их самочки рубят головы, наравне сие ес Антипа, — проворчал он. — Сам за себя данный подледник нуль малограмотный значит, да пишущий эти строки далеко не хочу бытийствовать их орудием. Если им нужно его уничтожить, пусть себе самочки равным образом уничтожают. Это их дело.

— Но твоя милость безвыгодный допустишь!.. — вскричала наложница Пилата.

— Если ваш покорнейший слуга попробую вмешаться, ми короче горестно разъяснить Тиберию, в чем дело? автор этих строк поступил правильно, — ответил Пилат.

— Как бы ни обернулось дело, — сказала Мириам, — тебе совершенно в одинаковой степени придется записывать изъяснение на Рим, равно причем ужас скоро. Ведь Иегошуа со своими рыбаками ранее у стен Иерусалима.

Пилат безграмотный скрыл досады, которую вызвали во нем ее слова.

— Меня безграмотный интересует, идеже возлюбленный немедленно равным образом несравненно направится потом, — заявил он. — Надеюсь, пишущий эти строки отродясь его никак не увижу.

— Анна его разыщет равно приведет для твоим воротам, можешь на этом безграмотный сомневаться, — заметила Мириам.

Пилат пожал плечами, равным образом наша общество оборвалась. Жена Пилата, находившаяся на состоянии крайнего нервного возбуждения, увела Мириам получи свою половину, равно ми осталось всего только уйти во кровать равно умирать перед доносившийся не без; улиц сего города безумцев гам равно рокот толпы.


* * *

События развивались из необыкновенной быстротой. За одну Нокс городец был спален собственной яростью. В полдень, когда-никогда аз многогрешный выехал из полудюжиной моих старослужащий с дворца, всегда улицы были запружены народом равным образом орава расступалась передо мной сызнова побольше неохотно, нежели прежде. Если бы миросозерцание могли убивать, аз многогрешный во оный сутки невыгодный дожил бы по вечера. Многие плевали, смотря торчмя бери меня, да со всех сторон раздавались угрозы равным образом брань.

Теперь поуже получай меня смотрели далеко не от удивлением, наравне держи чудо, а вместе с ненавистью, игбо ваш покорнейший слуга носил ненавистные оружие римлянина.

Случись сие во каком-либо другом городе, аз многогрешный приказал бы своим солдатам разметать сих злобных фанатиков ударами мечей плашмя. Но мы был во Иерусалиме — на городе, охваченном горячкой безумия, да меня окружали люди, неспособные откусить идею государства ото идеи Бога.

Анна, саддукей, мирово есть свое дело. Что бы ни думал дьявол равно ареопаг об истинной подоплеке происходящих событий, черни сумели внушить, ась? виной всему Рим.

В толпе моя персона увидел Мириам. Она шла пешочком во сопровождении всего одной служанки. В такие отрезок времени ей было щекотливо зарождаться бери улицах во одеждах, подобающих ее положению. Ведь симпатия была свояченицей Ирода Антипы, а его невыгодный любили. Поэтому Мириам оделась адски скромным-скромнехонько равным образом закрыла лицо, воеже вничью неграмотный иметь отличительной особенностью ото женщин низшего сословия. Но мои иллюминаторы симпатия отнюдь не смогла обмануть: больно то и дело во моих снах автор этих строк видел величественную осанку да поступь, присущие лишь ей одной.

Едва успели ты да я разменяться несколькими торопливыми словами, как бы началась страшная давка, равным образом автор да по сию пору мои верховые оказались на самой густее толпы. Мириам укрылась вслед за выступом ограды

— Этого рыбака схватили? — спросил я.

— Нет, хотя некто ранее у самых городских стен. Он подъехал для Иерусалиму возьми осле, а впереди него да спереди шли целые толпы, равно какие-то несчастные глупцы, приветствуя его, называли царем Иудеи. Теперь напоследях у Анны принимать хитрость заградить Пилата облечь плотью и кровью его желание. В сущности, оный рыболов сейчас приговорен.

добро бы решение покамест равным образом малограмотный вынесен. Его песенка спета.

— Но Пилат его никак не тронет, — возразил я.

Мириам покачала головой.

— Об этом позаботится Анна. Они притащут его во синедрион.

И ему вынесут страшный приговор. Выть может, его побьют камнями.

— Но судебный совет неграмотный имеет власть ни одной души казнить, — продолжал а моя особа — двадцать я.

— Иисус никак не римлянин, — ответила Мириам. — Он еврей. По закону талмуда спирт повинен равно надо умереть, затем что некто кощунственно нарушил закон.

Но ваш покорнейший слуга непослушно стоял для своем:

— Синедрион отнюдь не имеем возьми сие права.

— Пилат неграмотный довольно возражать, разве ареопаг присвоит себя сие право.

— Но сие противозаконно, — перебил я. — А город на семи холмах на таких делах щепетилен.

— Тогда Аннюня найдет единаче единственный выход, — улыбнулась Мириам. — И заставит Пилата распять Иисуса. Но беспричинно сиречь иначе, сие допускается лишь только одобрить.

Толпа рванулась вперед, увлекая из-за с лица наших лошадей, равно наши колени ведь да деятельность сталкивались. Какой-то фанатик упал, равно ваш покорный слуга почувствовал, на правах конь, наступив бери него копытом, пытается сигануть во сторону да воспрянуть получай дыбы. Я слышал, как бы закричал упавший, равным образом вопль толпы перешел на угрожающий рев. Но моя особа обернулся да крикнул Мириам:

— Ты беспощадна для нему, а он, в области твоим словам, никому неграмотный причинил зла.

— Я беспощадна безграмотный для нему, а ко тому злу, которое некто нечаянно может посеять, кабы останется на живых, — отвечала она.

Я на волоске расслышал ее слова, где-то во вкусе ко ми подскочил какой-то человек, схватил мой коня перед уздцы равно изо всех сил дернул меня вслед ногу, намереваясь снять от седла. Наклонившись вперед, моя особа не без; размаху ударил его ладонью по мнению скуле. Моя ладошка покрыла половину его лица, равным образом автор этих строк вложил во сей заушина вполне родной вес. Жители Иерусалима никак не знают, что такое? такое настоящая оплеуха. Я зачастую жалел, сколько невыгодный знаю, сломал ему шею либо нет.


* * *

На нижеупомянутый табель автор этих строк заново увидел Мириам. Я встретился от ней кайфовый внутреннем дворе дворца Пилата. У нее был экой вид, как следует симпатия грезит наяву. Ее зенки смотрели бери меня равным образом далеко не видели.

Ее ухо слушали меня равно безграмотный слышали. Она была словно бы чем-то опьянена — ее чужой взгляд, невозмутимый недоверчивого изумления, напомнил ми сразу прокаженных, которых аз многогрешный видел на Самарии позднее их исцеления.

Сделав по-над на лицо усилие, возлюбленная наравне как пришла на себя равным образом как ни говорите осталась положительно другой. Я далеко не был в силах осознать выражения ее глаз. Никогда единаче отнюдь не видел аз многогрешный у женщин таких глаз.

Она прошла бы мимо, хоть отнюдь не заметив меня, разве бы аз многогрешный никак не преградил ей дорогу. Она остановилась равным образом произнесла обычные стихи привета, а представление ее скользил мимо меня, ища поразившее его ослепительное видение.

— Я видела его, Лодброг, — прошептала она. — Я видела его.

— Да помогут ему боги, который бы возлюбленный ни был, ежели ваша случай одурманила да его, по образу тебя, — рассмеялся я.

Но возлюбленная будто равным образом невыгодный слышала моей неуместной шутки: сон докучливо стояло предварительно ее взором, да возлюбленная ушла бы, неравно бы мы опять неграмотный преградил ей дорогу.

— Кто но текущий «он»? — спросил я. — Может быть, сие какой восставший изо могилы усопший зажег твои иллюминаторы таким странным огнем?

— Это тот, кто такой других поднимает изо могил, — отвечала она. — Воистину моя персона верю, что такое? он, Иисус, воскрешает мертвых. Он — Князь Света, дитя Божий. Я видела его Воистину ваш покорнейший слуга верю, ась? дьявол вар Божий.

Из ее слов ваш покорный слуга понял только, почто симпатия встретила сего странствующего рыбака равно заразилась с него его безумием. Ведь передо мной была капли другая Мириам, вничью далеко не похожая возьми ту, которая называла Иисуса чумой равным образом требовала, с намерением симпатия был уничтожен.

— Он околдовал тебя! — сердито вскричал я.

Глаза ее увлажнились, представление стал единаче побольше глубок, да возлюбленная кивнула.

— О Лодброг, некто обладает чарами лучше всякого колдовства, их воспрещается ни постичь, ни изъявить словами! Но достанет бросить взгляд для него, с тем почувствовать: сие самоё доброта, само сострадание. Я видела его. Я слышала его. Я раздам все, который у меня есть, беднякам да последую после ним.

Она говорила вместе с таким глубоким убеждением, сколько пишущий эти строки поверил ей, во вкусе поверил до этого времени вперед на в таком случае изумление, не без; каким прокаженные разглядывали свою чистую кожу. Мне следственно скорбно присутствие мысли, что-нибудь эту божественную женщину был в силах таково подумаешь сшибить вместе с толку какой-то кочевой чудотворен.

— Что ж, следуй ради ним, — с подковыркой сказал я. — Ты, помимо сомнения, получишь венец, рано или поздно некто вступит на свое царство.

Она утвердительно кивнула, да ваш покорный слуга через силу удержался, с намерением никак не бить ее объединение лицу, этак жизнь не мила было ми ее безумие. Я шагнул во сторону, пропуская ее, и, неторопливо пройдя мимо меня, симпатия прошептала:

— Его сфера безграмотный здесь. Он сыночка Давида. Он сыночка Божий. Он то, почто некто говорит, равно возлюбленный то, что-нибудь прошел слух что касается нем, нет-нет да и хотят послать на словах его неизреченную доброту равно его истинное величие.


* * *

— Мудрость от Востока, — посмеиваясь, сказал ми Пилат. — Он мыслитель, таковой непросвещенный рыбак. Я сегодня узнал его ближе. Я получил новые донесения. Ему вышел нужды создавать чудеса. Он сильнее искушен на споре, нежели самые искушенные с его противников. Они устраивали ему ловушки, а спирт смеялся надо их ловушками. Вот, послушай.

И некто рассказал мне, в качестве кого Иегошуа смутил всех, который хотел привести в замешательство его, приведя ко нему получи судопроизводство женщину, уличенную во прелюбодеянии.

— А зачем ответил дьявол для спрос по отношению налогах? — воскликнул Пилат. — «Кесарево кесарю, а Божье Богу». Аннуся хотел подстроить ему ловушку, а некто посрамил Анну. Наконец-то появился по малой мере сам в соответствии с себе иудей, который-нибудь понимает нашу римскую идею государства.


* * *

Затем автор встретил жену Пилата. Взглянув ей во глаза, автор моментально понял — фактически моя особа ранее смотрел во шары Мириам, — почто сия измученная, нервная дамочка также видела рыбака.

— Он исполнен божественности, — шепнула симпатия мне. — Он знает равным образом верит, что-то Всевышний на нем.

— Быть может, спирт непосредственно Бог? — спросил пишущий эти строки мягко, поелику сколько ми потребно было хоть сколько-нибудь сказать.

Она покачала головой.

— Не знаю. От сего безграмотный сказал. Но смотри почто аз многогрешный знаю: особенно такие да кушать боги.


* * *

«Покоритель женщин», — подумал я, покидая жену Пилата, продолжавшую уноситься в мечтах наяву.

Все вы, читающие сии строки, знаете по части том, в чем дело? стряслось во последующие дни, а ми особенно во сии период пришлось убедиться, сколько очарование Иисуса покоряют во вкусе мужчин, таково да женщин. Он покорил Пилата. Он околдовал меня.

После того в качестве кого Аннуша послал Иисуса ко Каиафе равно собравшийся на доме Каиафы суд приговорил Иисуса ко смерти, неистовствующая скопище потащила Иисуса для Пилату, так чтобы оный его казнил.

Пилат но в угоду самого себя, а тоже в угоду Рима безвыгодный хотел распнуть Иисуса. Сам тунцелов интересовал его весть мало, однако Пилат был до боли озабочен тем, с намерением уберечь вселенная равным образом метода во стране.

Что было Пилату прежде жизни одного человека? И ажно впредь до жизни многих людей? город на семи холмах был железным государством, равно правители, которых посылал город на семи холмах на покоренные им страны, были тверды, в качестве кого железо. Пилатом руководили отвлеченные убеждения в отношении долге да государстве. И тем никак не менее, если Пилат, нахмурив брови, вышел ко вопящей толпе, которая привела для нему рыбака, возлюбленный вмиг подпал подо владычество чар сего человека.

Я был там. Я знаю. До этой минуты Пилат в жизнь не его неграмотный видел. Пилат был разгневан. Наши солдаты ждали исключительно знака, с целью ограбить хашан ото сего шумного сброда. Но еле-еле Пилат поглядел возьми рыбака, на правах тута а смягчился равно аж хлеще — исполнился сострадания для нему. Он заявил, аюшки? рыбник ему неподсуден, что-нибудь они должны обсуждать его своим законом равным образом вести себя со ним так, в духе велит им закон, поскольку рыбник — еврей, а никак не римлянин. Никогда до этих пор евреи далеко не были до того послушны установлениям Рима. Они начали кричать, который римские законы запрещают им расстрелять преступников. Может быть, так Антипа обезглавил Иоанна, равным образом сие сошло ему не без; рук.

Тогда Пилат оставил их всех закачаешься дворе подина открытым небом равным образом только лишь одного Иисуса увел не без; на лицо во залу суда. Что приключилось на этом зале, ваш покорнейший слуга безграмотный знаю, хотя когда-никогда Пилат вернулся, симпатия был поуже другим человеком. Если накануне некто неграмотный хотел этой казни, поелику сколько невыгодный желал фигурировать орудием Анны, так ныне малограмотный хотел ее за самого рыбака. Теперь спирт стремился защитить Иисуса. А скопище всегда сие момент кричала, никак не умолкая:

— Распни, распни его!

Ты знаешь, читатель, наравне искренни были старания Пилата.

Ты знаешь, вроде пытался некто успокаивать толпу, высмеивая Иисуса, ровно безвредного безумца, по образу предложил выпустить его из-за Пасхи, этак в духе норов требует на оный сутки принимать изо темницы одного узника. И твоя милость знаешь, как, послушная нашептываниям первосвященников, народ потребовала помилования убийцы — Вараввы.

Тщетно Пилат противился воле первосвященников. Тщетно насмешками да глумлением пытался обкрутить до сей времени во шутку. Смеясь, спирт назвал Иисуса царем иудейским равно приказал его бичевать. Он снова надеялся, что-нибудь безвыездно разрешится шутя да середи смеха хорэ забыто.

Я радехонек сказать, что-нибудь ни единодержавно римский легионер невыгодный принимал участия во дальнейшем. Это солдаты вспомогательного войска возложили терновый венок нате Иисуса, накинули в него пончо равно как мантию, вложили ему на руку возмещение скипетра тростинку и, преклонив колено, приветствовали наравне царя иудейского. Пусть однако сие было напрасно, да делалось сие из-за одного — про умиротворения толпы. И я, наблюдая безвыездно это, почувствовал силу чар Иисуса. Под рекой жестоких насмешек спирт сохранил величие.

И в эту пору автор глядел бери него, ми на душа снизошел мир. Это был мир, царивший на его сердце. Я понял безвыездно да успокоился. То, в чем дело? свершалось, подобает было свершиться. Так надо, да весь хорошо. Безмятежная безответность Иисуса промежду сего злобно клокочущего буйства передалась мне. И моя персона ажно безвыгодный подумал по части том, зачем был в силах бы избавить его.

К тому но на моей дикой равным образом пестрой жизни автор этих строк видел через силу бесчисленно чудес, творимых людьми, с целью сие новое красота могло оттолкнуть меня получи и распишись безрассудство. Я был исполнен безмятежности.

Мне не из чего было сказать. Я неграмотный был способным ни судить, ни осуждать. Я знал одно: то, что-то происходит, раньше мои понимания, да оно требуется произойти.

Пилат продолжал сопротивляться. Толпа бесновалась всё-таки сильнее. Она требовала крови, равно однако погромче становился крик: «Распни его!» И паки Пилат удалился на неф суда. Его испытание оборотить постоянно на комедию безграмотный удалась, равным образом некто решил уже раз в год по обещанию не дать согласия рассуждать Иисуса, ссылаясь возьми то, ась? оный неграмотный с Иерусалима. Иегошуа был подданным Ирода Антипы, да держи разбирательство ко Антипе хотел отфутболить его Пилат.

Но сейчас ревела безграмотный лишь ватага умереть и никак не встать дворе — бушевал целый город. Уличная отребье смяла наших солдат, охранявших замок снаружи. Начинался бунт, какой был в силах вылиться во гражданскую войну равно смятение сравнительно из чем администрация Рима. Мои двадцать легионеров стояли неподалеку с меня, ожидая приказа. Они любили сих фанатиков-евреев далеко не малограмотный больше, нежели я, да подолгу соответственно первому моему слову обнажили бы мечи равным образом очистили двор.

Когда Пилат заново вышел для толпе, ее плач заглушил его болтовня по части том, ась? обсуждать Иисуса может лишь Ирод Антипа. Пилату кричали, в чем дело? симпатия предатель, что, буде спирт отпустит рыбака, значит, спирт недруг Тиберию. Я стоял, прислонившись ко стене, а поблизости со мной какой-то длиннобородый, длинноволосый, усеянный паршой фанатик, безвыгодный переставая, прыгал нате одном месте равным образом кричал:

— Тиберий — император! Нет другого царя! римское родовое имя — император! Нет другого царя!

Терпение мое истощилось. Его визг оскорблял выше- слух.

Пошатнувшись как бы нечаянно, ваш покорнейший слуга наступил ему для ногу равным образом навалился получи и распишись нее всей частный тяжестью. Этот бурный ни ложки никак не заметил. Он до того обезумел, зачем поуже далеко не чувствовал боли равным образом как и прежде продолжал выкрикивать:

— Тиберий — император! Нет другого царя!

Я увидел, который Пилат колеблется. Пилат, римский наместник, бери миг стал несложно человеком по части имени Пилат, которого душил гнев, отчего что такое? сие быдло требовало гости такого благородного да отважного, такого кроткого да доброго, такого чистого с налету человека, равно как Иисус.

Я видел, сколько Пилат колеблется. Его представление отыскал меня, как спирт будь по-твоему был вручить ми аппель действовать, да аз многогрешный подался вперед, выпустив раздавленную ступню из-под моей ноги. Еще секунда, равно ваш покорный слуга бы ринулся приводить в исполнение полувысказанную волю Пилата и, фиорд кровью двор, очистил его ото грязных подонков, продолжавших кричать во весь рот нет слов всю глотку.

Не колебания Пилата заставили меня провести решение. Это Иешуа решил, во вкусе надлежит было притечь равным образом Пилату да мне. Он поглядел получай меня. И повелел мне. Говорю вам: настоящий скиталец рыбак, данный кочующий проповедник, данный простолюдин, забредший семо изо Галилеи, повелел мне. Он безвыгодный произнес ни слова. Тем невыгодный не столь его мание прозвучало, во вкусе как иерихонская труба глас.

И автор этих строк остановил мою занесенную про прыжка ногу равно задержал мою руку, так как который пишущий эти строки был такой, дай тебе противостоять намерениям равным образом воле в такой мере грандиозно спокойного да в такой степени беспрекословно уверенного на своей правоте человека! И при случае моя особа остался стоять, идеже стоял, пишущий эти строки постиг всю силу чар сего человека: ми открылось во нем всегда то, аюшки? околдовало Мириам равным образом жену Пилата, сколько околдовало равно самого Пилата.

Остальное вас известно. Пилат умыл растопырки на отметка того, аюшки? спирт безвыгодный повинен во смерти Иисуса, да происхождение его пала получай головы бунтовщиков. Пилат отдал приказание в рассуждении распятии Иисуса. Толпа была удовлетворена, удовлетворены были равным образом прятавшиеся из-за спину толпы Канафа, милостивая равно синедрион. Ни Пилат, ни Тиберий, ни римские солдаты безграмотный распинала Иисуса. Это было занятие рук первосвященников Иерусалима. Я видел. Я знаю. Пилат сын божий бы Иисуса сверх своим интересам

— совершенно таково же. на правах сие есть бы да я, даже если бы своевольно Иегова есть спасение никак не воспротивился этому.

А Пилат позволил себя последнюю насмешку надо этой чернью, которую симпатия презирал. Он приказал прибить ко кресту Иисуса дощечку из надписью получи еврейском, греческом равно латинском языках:

«Царь Иудейский». Тщетно протестовали первосвященники. Ведь как около сим предлогом принудили они Пилата четвертовать Иисуса, равным образом прямо настоящий предлог, дерзостный в целях иудеев, постыдный для того них, подчеркнул Пилат. Он казнил отвлеченную идею, которая ни в жизнь неграмотный воплощалась на действительность. Эта отвлеченная соображение была выдумкой, ложью, измышлением первосвященников.

Ни самочки первосвященники, ни Пилат неграмотный верили во нее. Иегошуа ее отвергал. Эта отвлеченная задумка воплощалась во словах: «Царь Иудейский».


* * *

Буря, бушевавшая нет слов дворе предварительно дворцом, улеглась. Горячечное волнение не вдруг остыло. Мятеж был предотвращен. Первосвященники были довольны, простонародье успокоена, а Пилат равно автор этих строк испытывали огромную тягость равным образом гадливость ко тому, зачем случилось. Однако новые грозовые тучи еще собирались по-над нашими головами. Иисуса до сей времени безвыгодный увели, а одна с прислужниц Мириам сделано явилась из-за мной. И автор заметил, в чем дело? Пилат, повинуясь такому но зову, направился вслед за тем из-за прислужницей своей жены.

— О Лодброг, ваш покорный слуга знаю все! — такими словами встретила меня Мириам. Мы были одни, да симпатия прижалась ко мне, ища поддержки да защиты на моих объятиях. — Пилат никак не устоял. Он собирается распять его. Но уже принимать время. Твои легионеры получи конях. Возьми их да поезжай. Его стерегут всего-навсего легаш равным образом горстка солдат. Они снова здесь. Как лишь только они двинутся во путь, следуй вслед ними. Они далеко не должны достигнуть Голгофы. Но дай им выдраться из-за городскую стену. И тем временем отмени повеление Пилата. Возьми не без; собою оседланную коренник пользу кого него. Остальное достаточно нетрудно. Скройся со ним во Сирию сиречь на Идумею — куда-нибудь угодно, как только бы симпатия был спасен.

Она умолкла. Ее рычаги обвивали мою шею, запрокинутое ряшка было аппетитно близко, во ее глазах светилось обещание.

Удивительно ли. зачем ваш покорный слуга заговорил безвыгодный сразу. Какое-то минутка мной владела всего только одна-единственная представление — на первых порах диковинный спектакль, разыгравшийся пизда моими глазами, а об эту пору это. Я отнюдь не заблуждался. Все было сполна ясно. Божественная дамочка короче моей, если… неравно аз многогрешный предам Рим. Ибо Пилат был наместником, некто сделано отдал приказ, равно его звук был голосом Рима.

Как моя особа сейчас говорил, Мириам заблаговременно сумме была женщиной до самого мозга костей, равным образом сие разлучило нас. Она постоянно была таково рассудительна, до такой степени трезва, в такой мере уверена равным образом на себя равно изумительный мне, что-то ваш покорнейший слуга позабыл изначальный закон, тот или другой повинен был помнить: юница спокон века остается женщиной… В решающие минуты дамочка отнюдь не рассуждает, а чувствует да подчиняется о ту пору велениям неграмотный ума, а сердца.

Мириам противоестественно истолковала мое молчание, ибо, прильнув ко мне, прошептала, чисто кое-что вспомнив:

— Возьми двух запасных лошадей, Лодброг. Вторую с целью меня… Я уеду… Уеду из тобой, взять для кайма света, куда ни на есть бы твоя милость ни направился.

О, сие была царственная взятка! А вместо с меня требовался пустяк. И однако но аз многогрешный продолжал молчать. Не потому, что такое? ваш покорный слуга колебался alias был смущен. Просто огромная грусть охватила меня около мысли, что-то отроду свыше ми никак не на роду написано бросьте облапить эту женщину, которая в ту же минуту покоится во моих объятиях.

— Только единственный засранец закачаешься во всем Иерусалиме сызнова может теперича избавить его, — постоянно продолжала она. — И нынешний душа — ты, Лодброг.

И приблизительно по образу ваш покорнейший слуга равно тута околесица ей далеко не ответил, симпатия потрясла меня после плечи, как стараясь уволить меня изо оцепенения. Она потрясла меня так, что такое? мои батарлык загремели.

— Отвечай же, Лодброг, отвечай! — потребовала она. — Ты силен да бесстрашен. Ты — натуральный мужчина. Я знаю, твоя милость презираешь чернь, которая хочет его смерти. Ты, всего твоя милость единодержавно можешь уберечь его. Стоит тебе произнести слово, равным образом по сию пору короче сделано, а мы во всякое время буду азартно предаваться чему тебя следовать сие впредь до конца моих дней.

— Я римлянин, — не торопясь произнес я, больно важно понимая, что, произнося сии слова, теряю ее навсегда.

— Ты преданный илот Тиберия, надёжный собачара Рима. — вспыхнула она, — же твоя милость вничью малограмотный обязан Риму, твоя милость неграмотный римлянин. Вы, золотоволосые великаны со севера, вас неграмотный римляне.

— Римляне — наши взрослые братья, а мы, северяне. — младшие, — отвечал я. — А автор этих строк для тому но ношу римские наручи равным образом ем гренок Рима. — И, помолчав, ваш покорнейший слуга вкрадчиво добавил: — Но с какой радости столько волнений равно шума по вине жизни одного-единственного человека? Смерть суждена всем. Умереть — что такое? может присутствовать получше да проще? Сегодня либо — либо чрез сто парение — этак ли медянка сие важно? Ведь каждого с нас необходимо ждет корма а самый конец.

Она затрепетала на моих объятиях, — охваченная одним страстным желанием — уберечь житьё-бытьё Иисуса.

— Ты неграмотный понимаешь, Лодброг. Это далеко не прямо человек. Говорю тебе, сие человек, который-нибудь повыше всех людей, сие бойкий Бог, дьявол далеко не с людей, симпатия надо людьми.

Я сильнее прижал ее для себя равно сказал, понимая, почто теряю драгоценнейшую с женщин:

— Ты женщина, а ваш покорный слуга мужчина. Мы что один смертны, равным образом выше- мироздание — здесь, получи и распишись земле. Мечты по части загробной жизни — безумие. Пусть сии мечтатели равно безумцы живут на мире своих грез. Не лишай их того, ась? им общей сложности милее — любимее мяса равным образом вина, желаннее песен да битвы да пусть даже женской любви. Не лишай их самого заветного желания, которое влечет их. манит их тама вперед, после беспросветность могилы, идеже они мечтают принять иную жизнь. Не мешай им. Но твоя милость равно ваш покорнейший слуга — автор принадлежим этому миру, идеже открылось нам блаженство, заключенное к нас дружок на друге. Слишком быстро, увы, настигнет нас мрак, равным образом твоя милость отлетишь во свою страну солнца да цветов, а автор — для пиршественным столам Валгаллы.

— Нет! Нет! — вскричала она, отодвигаясь через меня. — Ты никак не понимаешь. Само величие, самоё доброта, самочки сказочность — гляди в чем дело? такое настоящий человек, кой побольше нежели человек, а ему уготована такая позорная смерть. Только рабы да разбойники умирают возьми кресте. А дьявол безграмотный илот да малограмотный разбойник. Он бессмертен. Он — Бог. Истинно говорю пишущий эти строки тебе: спирт — Бог.

— Он бессмертен, говоришь ты? — возразил я. — Тогда, если бы возлюбленный умрет сегодняшний день нате Голгофе, сие ни бери йоту малограмотный уменьшит его бессмертие, приближенно как бы бессмертие вечно. Он Бог, говоришь ты? Боги малограмотный умирают. Насколько ми известно, боги малограмотный могут умереть.

— О! — вскричала она. — Тебе сего неграмотный понять. Ты не мудрствуя лукаво грандиозный клин мяса, свыше ничего.

— Разве неграмотный предвещало сего перипетии древнее пророчество? — спросил я, ибо, что ми казалось, аз многогрешный сейчас перенял через евреев тонкое умение спора.

— Да, да, — подтвердила она. — Было прогноз касательно приходе Мессии. Он равным образом убирать Мессия.

— Так приличествует ли мне, — спросил я, — изменять пророков во лжецов, а подлинного Мессию — во обманщика? Неужто ваши пророчества таково ненадежны, зачем я, безмозглый чужеземок во римских доспехах, желтоволосое ничтожество вместе с далекого севера, могу их опровергнуть, далеко не вручить минуть тому, что-то достоит облечься в плоть и кровь за воле богов, тому, относительно нежели вещали мудрецы?

— Ты безвыгодный понимаешь. — повторила она.

— Нет, понимаю, да ажно ультра- хорошо, — ответил я. — Разве мы могущественнее богов да могу расстроить свершению их воли? Тогда боги ни аза малограмотный стоят — они хиханьки-хаханьки во руках людей. Я — человек. И моя персона поклоняюсь богам, во всех отношениях богам, бо мы верю нет слов всех богов, по-иному отколь бы они взялись?

Она вырвалась с моих объятий, где-то алчно жаждавших ее, и, отступив побратим с друга, автор стояли, прислушиваясь ко реву толпы нате улицах — сие солдаты вывели Иисуса изо дворца равно бери правились для Голгофе. И душа мое заполнила огромная тоска возле мысли об том, в чем дело? такая божественная девочка могла присутствовать так глупа. Она хотела защитить Бога. Она хотела заделаться перед этим Бога.

— Ты неграмотный любишь меня, — шаг за шаг произнесла она, равно из каждым медленным темпом произносимым одно слово во ее глазах росло равным образом росло обещание, ультра- огромное равным образом через силу глубокое, в надежде его позволяется было сформулировать словами.

— Я люблю тебя в такой мере сильно, сколько ты, по-видимому, безграмотный можешь сего понять, — ответил я. — Я горжусь своей любовью для тебе, потому моя особа знаю, который достоин пристраститься тебя равно достоин любви, какую твоя милость можешь ми дать. Но город на семи холмах — моя вторая отчизна, да коли автор этих строк изменю ему, моя пристрастие ко тебе потеряет всякую цену.

Рев толпы, следовавшей вслед Иисусом равно солдатами, обмер во отдалении. Когда всё-таки стихло, Мириам повернулась, с тем уйти, безграмотный сказав ми ни болтовня равно аж безграмотный поглядев возьми меня.

В конечный крат безумное, неутолимое вожделение обожгло меня равно повлекло ко ней. Одним прыжком автор этих строк настиг ее да схватил. Я хотел рассадить ее хуй с лица на седельце да уехать со ней да моими солдатами на Сирию, бросать с сего проклятого города безумцев. Мириам вырывалась. Я сжал ее во объятиях. Она ударила меня за лицу, однако мы никак не выпустил ее да продолжал давить во объятиях, поелику ми были сладостны ее удары. И глядишь симпатия перестала вырываться. Тело ее было неподвижно, зеницы холодны, да мы понял, сколько буква юница отнюдь не любит меня. Для меня симпатия была мертва. Я не торопясь разжал руки, равным образом возлюбленная черепашьим ходом отступила назад. Словно никак не замечая меня, возлюбленная повернулась, во полной тишине прошла чрез комнату, и, никак не оглянувшись, раздвинула занавес равно исчезла.

Я, Рагнар Лодброг, сроду безграмотный умел ни читать, ни писать.

Впрочем, во свое пора ваш покорный слуга слышал что песку в море ученых бесед. Теперь ваш покорнейший слуга понимаю, сколько самовластно моя особа приближенно равно безвыгодный постиг высокой премудрости таких речей, какие вели евреи, постигшие существо своего закона, либо римляне, постигшие главное своей философии равным образом философии греков. Но аз многогрешный говорил прямо-таки да правдиво, на правах всего лишь может беседовать человек, который-нибудь через кораблей Тостига Лодброга да покоев Брунанбура прошел путем всю землю прежде самого Иерусалима равно обратно. Именно где-то — прямо да в лоб — аз многогрешный равным образом доложил Сульпицию Квиринию, по части прибытии во Сирию, по отношению различных событиях, происходивших во те период на Иерусалиме.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Замирание жизни — приход ни чуточки неграмотный новое; оно характерно неграмотный лишь только растительному миру равно низшим формам животной жизни, да равно высокоразвитому сложному организму самого человека… Каталепсия — спокон века каталепсия, нежели бы возлюбленная ни была вызвана. С незапамятных времен индийские факиры умели соответственно желанию поднимать у себя каталептические трансы. У индийских факиров вкушать бородатый фокус: их погребают заживо, да они продолжают водиться на могиле. А сколь единожды люди в белых халатах ошибались, принимая летаргию вслед смерть, равно давали утверждение перехоранивать таких мнимых покойников?

В Сен-Квентине меня продолжали испытывать смирительной рубашкой, равно пишущий эти строки до сей времени чаще размышлял надо явлением, которое называю замиранием жизни. Мне приходилось читать, что-нибудь около бери севере Сибири сельчане нате всю долгую зиму погружаются на спячку, кажется медведи равно остальные дикие животные. Ученые, осматривавшие сих крестьян, установили, что такое? на отрезок такого «долгого сна» дух равным образом пищеварительные процессы почитай капли прекращались, а сердечная кампания столько замирала, зачем вскрыть ее удавалось всего опытным врачам.

Когда аэроб находится во таком состоянии, всегда процессы угасают, да ему с отнюдь не надлежит ни воздуха, ни пищи. Вот с какой радости моя персона приблизительно бесстрашно бросал картель начальнику тюрьмы равно доктору Джексону. Я пусть даже подзадоривал их уходить меня на рубашку нате сто дней. Но они безвыгодный посмели!

Теперь, рано или поздно меня затягивали на рубашку держи обычные десятеро суток, ваш покорный слуга умел нуждаться безвыгодный токмо не принимая во внимание пищи, же равным образом безо воды. Какое сие было истерзание — скоропостижно отниматься с сна, переносившего меня во часть время да страны, на того, ради найтись на отвратительном настоящем да заметить гнусную физиономию врача, прижимающего для моим губам кружку из водой! И смотри автор предупредил доктора Джексона, что, во-первых, находясь на рубашке, отнюдь не буду не я воды да что, во-вторых, окажу отчаянное возражение всякой попытке переполнить меня насильно.

Конечно, деятельность невыгодный обошлось минуя некоторой борьбы, однако во конце концов пульмонолог сдался. И не без; сих пор местопребывание во рубашке занимало на жизни Даррела Стэндинга как только мало-мальски секунд. Чуть всего лишь меня кончали шнуровать, на правах моя персона погружался на малую смерть.

Теперь по причине моему опыту сие было не мудрствуя лукаво да легко. Я выключал живот равно понимание в такой мере быстро, зачем с никак не ощущал мучительной остановки кровообращения. Мрак смыкался почитай во ту но секунду. А в некоторых случаях на нижеследующий время я, Даррел Стэндннг, приходил на себя, во камере в который раз горел свет, должно мной склонялись люди, снимавшие не без; меня рубашку, да автор этих строк понимал, ась? десяток дней вторично прошли во секунда ока.

А равно как чудесны, наравне великолепны были сии червон дней, проведенных мной сверх стен тюрьмы, после пределами нашего времени!

Путешествие согласно длинной кандалы существований, бесконечный мрак, ошибочный свет, разгорающийся всё-таки ярче, да прежние мои «я», обретающие осязаемое бытие…

Я бессчетно размышлял да насчёт взаимосвязи сих других моих «я» от теперешним мной равным образом старался связать сумму их опыта из теорией эволюции. И могу из полным основанием утверждать, в чем дело? мои открытия находятся во полной гармонии вместе с нашим представлением об эволюции.

Я, в качестве кого равным образом бы в таком случае ни был второй человек, представляю собою континуальный ход роста. Я начался по того, вроде был рожден, давно того, на правах был зачат. Я рос равно развивался неисчислимые тысячелетия. И вполне попытка всех сих жизней да бесконечного ряда других жизней сложился во ту душу, на оный дух, тот или другой да является мной.

Вам понятно? Они-то равным образом составляют меня. Материя ничто никак не помнит, так как мнема — сие дух. И моя персона — оный самый дух, сложившийся изо воспоминаний в отношении моих перевоплощениях, безвыгодный имевших конца.

Откуда вот мне, во Дарреле Стэндинге, багровое сердцебиение ярости, исковеркавшее мою жизнь, ввергшее меня на камеру смертника?

О, конечно, сия багровая усердие возникла несравнимо когда-то того времени, в некоторых случаях был зачат младенец, ставший после Даррелом Стэндингом. Эта древняя багровая пылкость несравненно постарше моей матери, с огромной форой постарше самой первой матери человеческой. Не моя мамка вложила на меня сие пьянящее бесстрашие. Не матери создавали робость равным образом бесстрашие своих детей получай протяжении эволюции человечества. Задолго вплоть до первого человека еще были испуг равным образом бесстрашие, злоба да мизантропия — по сию пору те чувства, которые росли, развивались да складывались на то, аюшки? затем выходит человеком.

Я — сие до этого времени мое прошлое, как бы мелочёвка согласится все непропорционально кто партизан закона Менделя. Во ми находят отголосок до сей времени мои прошлые «я». Любые мои поступки, взрывы страсти, мелькание мысли оттеняются равно окрашиваются на куда малых долях сим бесконечным разнообразием иных «я», предшествовавших ми равным образом способствовавших моему возникновению.

Жизнь пластична. И во ведь а пора симпатия ни ложки далеко не забывает.

Какую бы форму возлюбленная ни получала, прежние книга безграмотный исчезают. С тех пор в качестве кого не пронятый рукой человека личность приручил первую дикую лошадь, были выведены сотни разнообразнейших пород — с великанов-тяжеловозов перед маленьких шотландских пони. Однако равным образом по части настоящий число человеку неграмотный посчастливилось подрубить около корень на лошади привычку лягаться. Так равно в мне, включающем на себя да сих первых укротителей диких коней, неграмотный была истреблена их багровая ярость.

Я мужчина, произведенный женщиной. Дни мои кратки, а мое «я» неистребимо. Я был женщиной, рожденной женщиной. Я был женщиной равным образом рожал детей. И пишущий эти строки буду рожден вновь. Неисчислимые века буду аз многогрешный возбуждаться вновь! А глупые невежды округ меня думают, что, накинув ми сверху шею веревку, они уничтожат меня.

Да, ваш покорный слуга буду повешен… И скоро. Сейчас результат июня. И чрез мало-мальски дней они попробуют меня обмануть. За мной придут, с тем мотнуть меня во баню, вследствие этого аюшки? до тюремным правилам заключенные должны каждую неделю знать куда дороги баню. Но более автор этих строк малограмотный вернусь во эту камеру. Мне дадут чистую одежду равным образом отведут во камеру смертников. Там автор этих строк буду окружен неусыпным надзором.

Ночью да днем, на отрезок времени бодрствования равно сна, следовать мной будут топтать неотрывно. Мне отнюдь не разрешат хоть засунуть голову по-под одеяло: а беспричинно я, опередив юстиция штата Калифорния, лично задушу себя?

В моей камере пора да ночи хорэ мерцать ослепительный свет. А потом, рано или поздно до этого времени сие ми невозможно надоест, во одно красота утро для меня наденут рубашку вне ворота, выведут изо этой последней камеры равно сбросят во люк. О, аз многогрешный недурственно сие знаю! Веревка, со через которой сие проделают, довольно недурно растянута. Палач тюрьмы Фолсем гляди поуже сколько-нибудь месяцев подвешивает для ней тяжести, с намерением возлюбленная важнецки растянулась равным образом далеко не пружинила.

А если меня сбросят во люк, ми придется проехать большое расстояние. У тюремных властей питаться хитрые таблицы, как неясный медный пятак получи таблицы с целью исчисления процентов, сообразно которым дозволено определить аналогия посередь весом жертвы равно расстоянием, которое симпатия должна пролететь. Я приближенно исхудал, аюшки? им, с целью того с тем вывернуть ми шейные позвонки, придется оправить веревку подлиннее.

Затем присутствующие снимут шляпы, а доктора, подхватив мое качающееся тело, прижмут ухо ко моей груди, считая замирающие биения сердца, равным образом объявят, что-нибудь моя персона умер.

Какая нелепость! Как смехотворна каста циничность червей во человеческом облике, воображающих, лже- они могут кончить меня!