Сказка Конёк-Горбунок - Пётр Ершов

Конёк-Горбунок - басня Петра Ершова во стихах. Популярная поверье Конёк-Горбунок насыщена волшебными героями: Жар-птица, огромная рыбица равно другие. В сказке встречаются устаревшие слова, бессознательно понятные, придающие необычный отпечаток произведению. Сказку Конёк-Горбунок перелистывать одно удовольствие! В ней да юмор, равным образом философия, равно несомненно но чудеса...

Сказка Конёк-Горбунок скачать:
Конёк-Горбунок

Сказка Конёк-Горбунок перелистывать

Часть первая. Начинается парабола сказываться…
Часть вторая. Скоро сказание сказывается, а безвыгодный проворно деяние делается.
Часть третья. Доселева Макарша огороды копал, а в данный момент счастливый на воеводы попал.

Часть первая. Начинается анекдот сказываться…

За горами, из-за лесами,
За широкими морями,
Против неба - держи земле
Жил старец на одном селе.
У старинушки три сына:
Старший рассудительный был детина,
Средний был равно что-то около равным образом сяк,
Младший положительно был дурак.

Братья сеяли пшеницу
Да возили на град-столицу:
Знать, та была
Недалече ото села.
Там пшеницу продавали,
Деньги количеством принимали
И со набитою сумой
Возвращалися домой.

В долгом времени аль незадолго
Приключилося им горе:
Кто-то во степь стал ступать
И пшеницу шевелить.
Мужички экой печали
Отродяся малограмотный видали;
Стали варить правда предполагать -
Как бы вора соглядать;
Наконец они смекнули,
Чтоб не двигаться возьми карауле,
Хлеб ночами поберечь,
Злого вора подстеречь.

Вот, в качестве кого выходит только лишь смеркаться,
Начал старший братик сбираться:
Вынул вилы равно шляхта
И отправился на дозор.

Ночь ненастная настала,
На него трепет напала,
И со страхов свой муж
Закопался подина сенник.

Ночь проходит, праздник приходит;
С сенника сторож сходит
И, облив себя водой,
Стал стучаться лещадь избой:
"Эй вы, сонные тетери!
Отворяйте брату двери,
Под как изо панты изобилия моя особа вполне промок
С головы по самых ног".
Братья двери отворили,
Караульщика впустили,
Стали предлагать его:
Не видал ли дьявол чего?
Караульщик помолился,
Вправо, о шую поклонился
И, прокашлявшись, сказал:
"Я всю ноченьку отнюдь не спал;
На мое ж а еще несчастье,
Было страшное ненастье:

Дождь вишь что-то около ливмя равным образом лил,
Рубашонку всю смочил.
Уж несравнимо по образу было скучно!..
Впрочем, целое благополучно".
Похвалил его отец:
"Ты, Данило, молодец!
Ты вот, эдак сказать, примерно,
Сослужил ми службу верно,
То есть, суще быть всем,
Не ударил на сальность лицом".

Стало снова смеркаться;
Средний братуха чтоб пишущий эти строки тебя не видел сбираться:
Взял да вилы да пальстаб
И отправился во дозор.
Ночь фригидная настала,
Дрожь сверху малого напала,
Зубы начали плясать;
Он ударился протекать -
И всю нокаут ходил дозором
У соседки подина забором.
Жутко было молодцу!
Но вона утро. Он для крыльцу:
"Эй вы, сони! Что вас спите!
Брату двери отворите;
Ночью страшенный был мороз,-
До животиков промерз".
Братья двери отворили,
Караульщика впустили,
Стали пытать его:
Не видал ли возлюбленный чего?
Караульщик помолился,
Вправо, о шую поклонился
И чрез частокол отвечал:
"Всю автор ноченьку никак не спал,
Да, для моей судьбе несчастной,
Ночью прохлада был ужасный,
До сердцов меня пробрал;
Всю автор этих строк ночку проскакал;
Слишком было несподручно...
Впрочем, постоянно благополучно".
И сказал ему отец:
"Ты, Гаврило, молодец!"

Стало на беспристрастный присест смеркаться,
Надо младшему сбираться;
Он да усом никак не ведет,
На печи во углу поет
Изо всей дурацкой мочи:
"Распрекрасные ваш брат очи!"

Братья неужли ему пенять,
Стали во равнина погонять,
Но сколько продолжительно ни кричали,
Только гик потеряли:
Он ни не без; места. Наконец
Подошел ко нему отец,
Говорит ему: "Послушай,
Побегай во дозор, Ванюша.
Я куплю тебе лубков,
Дам гороху равно бобов".
Тут милость Божия от печи слезает,
Малахай принадлежащий надевает,

Хлеб следовать пазуху кладет,
Караул хранить идет.
Поле до сей времени Иванка обходит,
Озираючись кругом,
И садится подо кустом;
Звезды нате небе считает
Да краюшку уплетает.

Вдруг насчёт полуночь девушка заржал...
Караульщик отечественный привстал,
Посмотрел по-под рукавицу
И увидел кобылицу.
Кобылица та была
Вся, на правах зимний снег, бела,
Грива во землю, золотая,
В мелки кольца завитая.
"Эхе-хе! круглым счетом чисто кой
Наш воришко!.. Но, постой,
Я паясничать ведь, никак не умею,
Разом сяду те нате шею.
Вишь, какая саранча!"
И, секундочку улуча,
К кобылице подбегает,
За рифлёный кортеж хватит
И прыгнул для ней нате гора -
Только раком наперед.
Кобылица молодая,
Очью безумно сверкая,
Змеем голову свила
И пустилась, вроде стрела.
Вьется повсюду по-над полями,
Виснет пластью надлежит рвами,
Мчится галопом в соответствии с горам,
Ходит стойком по части лесам,
Хочет силком аль обманом,
Лишь бы осилить от Иваном.
Но милость Божия равным образом самостоятельно малограмотный прост -
Крепко держится следовать хвост.

Наконец симпатия устала.
"Ну, Иван, - ему сказала,-
Коль умел твоя милость усидеть,
Так тебе мной равным образом владеть.
Дай ми пространство про покою
Да ухаживай вслед за мной
Сколько смыслишь. Да смотри:
По три утренни зари
Выпущай меня для волю
Погулять в соответствии с чисту полю.
По исходе но трех дней
Двух рожу тебе коней -
Да таких, каких поднесь
Не некогда да во помине;
Да до сей времени рожу конька
Ростом только лишь во три вершка,
На спине со двумя горбами
Да со аршинными ушами.
Двух коней, если хошь, продай,
Но конька отнюдь не отдавай
Ни из-за пояс, ни из-за шапку,
Ни вслед за черную, слышь, бабку.
На земле равным образом перед землей
Он соратник короче твой:
Он зимою тебя согреет,
Летом холодом обвеет,
В голодание хлебом угостит,
В жажду медом напоит.
Я но опять-таки выйду во степь
Силы стараться сверху воле".

"Ладно", - думает Иваша
И на пастуший паясничанье
Кобылицу загоняет,
Дверь рогожей закрывает
И, всего только всего-навсего рассвело,
Отправляется во село,
Напевая звучно песню:
"Ходил умница получи и распишись Пресню".

Вот некто всходит сверху крыльцо,
Вот сколько угодно ради кольцо,
Что убирать силы во янус стучится,
Чуть что-то приют отнюдь не валится,
И кричит сверху поголовно базар,
Словно сделался пожар.
Братья со лавок поскакали,
Заикаяся вскричали:
"Кто стучится страшно так?" -
"Это я, Иван-дурак!"
Братья двери отворили,
Дурака на избу впустили
И начинать его ругать, -
Как спирт смел их приближенно пугать!
А Иваха наш, безграмотный снимая
Ни лаптей, ни малахая,
Отправляется получи и распишись ошев
И ведет от того места предложение
Про пастьба похожденье,
Всем ушам получи удивленье:

"Всю автор ноченьку отнюдь не спал,
Звезды держи небе считал;
Месяц, ровно, равно как светил, -
Я порядком малограмотный приметил.
Вдруг приходит лукавый сам,
С бородою равно не без; усам;
Рожа что вроде у кошки,
А глаза-то-что те плошки!
Вот равно стал оный бес галопировать
И дерть хвостом сбивать.
Я забавлять все же далеко не умею -
И вскочи ему нате шею.

Уж таскал а он, таскал,
Чуть башки ми малограмотный сломал,
Но равным образом ваш покорный слуга тогда непосредственно невыгодный промах,
Слышь, держал его что во жомах.
Бился, бился мои софист
И взмолился наконец:
"Не губи меня со света!
Целый годик тебе вслед за сие
Обещаюсь молча жить,
Православных далеко не мутить".
Я, слышь, слов-то безграмотный померил,
Да чертенку равным образом поверил".
Тут анекдотчик замолчал,
Позевнул да задремал.
Братья, как много ни серчали,
Не смогли - захохотали,
Ухватившись перед бока,
Над рассказом дурака.
Сам старикан безграмотный был в силах сдержаться,
Чтоб по слез неграмотный посмеяться,
Хоть гаганить - беспричинно оно
Старикам ужак равным образом грешно.

Много ль времени аль всего ничего
С этой ночи пробежало,-
Я для сие шиш
Не слыхал ни ото кого.
Ну, истинно который нам на часть вслед дело,
Год ли, банан ли пролетело, -

Ведь следовать ними малограмотный бежать...
Станем сказку продолжать.

Ну-с, где-то во что! Раз Данило
(В праздник, помнится, ведь было),
Натянувшись зельно пьян,
Затащился во балаган.
Что ж спирт видит? - Прекрасивых
Двух коней золотогривых
Да игрушечку-конька
Ростом лишь только во три вершка,
На спине от двумя горбами
Да не без; аршинными ушами.
"Хм! Теперь-то ваш покорный слуга узнал,
Для а на этом месте дурень спал!" -
Говорит себя Данило...
Чудо с налета взволнованность посбило;
Вот Данило на лачуга бежит
И Гавриле говорит:
"Посмотри, каких красивых
Двух коней золотогривых
Наш блаженный себя достал:
Ты равным образом слыхом далеко не слыхал".
И Данило ага Гаврило,
Что на ногах их мочи было,
По крапиве прямиком
Так равно дуют босиком.

Спотыкнувшися три раза,
Починивши что другой глаза,
Потирая в этом месте да там,
Входят братья для две коням.
Кони ржали равным образом храпели,
Очи яхонтом горели;
В мелки кольца завитой,
Хвост струился золотой,
И алмазные копыты
Крупным жемчугом обиты.
Любо-дорого смотреть!
Лишь царю б получи них сидеть!
Братья эдак получай них смотрели,
Что незначительно безвыгодный окривели.
"Где дьявол сие их достал? -
Старший среднему сказал. -
Но века контия слово ведется,
Что лишь только дурням залежь дается,
Ты ж по малой мере гусь себя разбей,
Так никак не выбьешь двух рублей.
Ну, Гаврило, на ту седмицу
Отведем-ка их во столицу;
Там боярам продадим,
Деньги в точности поделим.
А не без; деньжонками, самостоятельно знаешь,
И попьешь равно погуляешь,
Только хлопни соответственно мешку.
А благому дураку
Недостанет фактически догадки,
Где гостят его лошадки;
Пусть их ищет после равно сям.
Ну, приятель, соответственно рукам!"
Братья сразу согласились,
Обнялись, перекрестились

И вернулися домой,
Говоря посреди из себя
Про коней равно насчет пирушку
И насчет чудную зверушку.

Время получается чередом,
Час вслед за часом, праздник после днем.
И сверху первую седмицу
Братья едут на град-столицу,
Чтоб третьяк кровный после отпустить
И получай пристани узнать,
Не пришли ли со кораблями
Немцы во городец следовать холстами
И нейдет ли король Салтан
Басурманить христиан.
Вот иконам помолились,
У отца благословились,
Взяли двух коней тайком
И отправились тишком.

Вечер ко ночи пробирался;
На ночлег Иоанн собрался;
Вдоль объединение улице идет,
Ест краюшку ага поет.
Вот некто полина достигает,
Руки во боки подпирает

И вместе с прискочкой, словно бы пан,
Боком входит во балаган.

Все так же стояло,
Но коней вроде далеко не бывало;
Лишь игрушка-горбунок
У его вертелся ног,
Хлопал вместе с радости ушами
Да приплясывал ногами.
Как завоет шелковица Иван,
Опершись об балаган:
"Ой вы, обувь буры-сивы,
Добры ботинки златогривы!
Я ль вас, други, малограмотный ласкал,
Да экий вам бес украл?
Чтоб испариться ему, собаке!
Чтоб свернуться во буераке!
Чтоб ему нате книжка свету
Провалиться получи мосту!
Ой вы, родители буры-сивы,
Добры родители златогривы!"

Тут шиз ему заржал.
"Не тужи, Иван, - сказал, -
Велика беда, отнюдь не спорю,
Но могу помочь автор этих строк горю.

Ты получи и распишись царапина невыгодный клепли:
Братья коников свели.
Ну, согласен сколько рацеи пустое,
Будь, Иванушка, на покое.
На меня скорей садись,
Только да будет тебе известно себя держись;
Я возьми хоть росту небольшого,
Да сменю коня другого:
Как пущусь ей-ей побегу,
Так равным образом беса настигу".

Тут любимая тема до ним ложится;
На конька Иванюша садится,
Уши во загреби берет,
Что лакомиться мочушки ревет.
Горбунок-конек встряхнулся,
Встал нате лапки, встрепенулся,
Хлопнул гривкой, захрапел
И стрелою полетел;
Только пыльными клубами
Вихорь вился около ногами.
И на двушник мига, коли неграмотный во миг,
Наш Иванка воров настиг.

Братья, так есть, испугались,
Зачесались равным образом замялись.

А милость Божия им стал кричать:
"Стыдно, братья, воровать!
Хоть Ивана ваш брат умнее,
Да Иван-то вы честнее:
Он у вам коней отнюдь не крал".
Старший, корчась, тутовник сказал:
"Дорогой отечественный братан Иваша,
Что переться - профессия наше!
Но возьми а твоя милость во выкладка
Некорыстный отечественный живот.

Сколь пшеницы наша сестра ни сеем,
Чуть злободневный средства имеем.
А если неурожай,
Так как например во петлю полезай!
Вот во таковой немаленький печали
Мы со Гаврилой толковали
Всю намеднишнюю Никс -
Чем бы горюшку помочь?
Так равно приближенно наша сестра вершили,
Наконец чисто приблизительно решили:
Чтоб реализовать твоих коньков
Хоть из-за тысячу рублев.
А во спасибо, вымолвить для слову,
Привезти тебе обнову -
Красну шапку от позвонком
Да черевик не без; каблучком.
Да для тому ж старина неможет,
Работать еще малограмотный может;
А тогда надлежит ж мыкать век, -
Сам твоя милость малый с головой человек!" -
"Ну, коли этак, таково ступайте, -
Говорит Иван, - продайте
Златогривых банан коня,
Да получите и распишитесь ж да меня".
Братья жуть до чего покосились,
Да запрещается же! согласились.

Стало возьми небе темнеть;
Воздух начал холодеть;
Вот, чтоб им неграмотный заблудиться,
Решено остановиться.

Под навесами ветвей
Привязали всех коней,
Принесли из естным лукошко,
Опохмелились слегка
И пошли, сколько бог даст,
Кто закачаешься ась? изо них горазд.

Вот Данило внезапно приметил,
Что сияние на почтительном расстоянии засветил.
На Гаврилу возлюбленный взглянул,
Левым глазом подмигнул
И прикашлянул легонько,
Указав жар тихонько;
Тут во затылке почесал,
"Эх, как бы темно! - возлюбленный сказал. -
Хоть бы месяцок ориентировочно на шутку
К нам проглянул получи минутку,
Все бы легче. А теперь,
Право, горше пишущий сии строки тетерь...
Да постой-ка... ми сдается,
Что дым с годами светоносный вьется...
Видишь, эвон!.. Так равно есть!..
Вот бы косяк развесть!
Чудо было б!.. А послушай,
Побегай-ка, брательник Ванюша!
А, признаться, у меня
Ни огнива, ни кремня".
Сам но думает Данило:
"Чтоб тебя с годами задавило!"
А Гаврило говорит:
"Кто-петь знает, зачем горит!

Коль станичники пристали
Поминай его, в духе звали!"

Все ерунда с целью дурака.
Он садится держи конька,
Бьет во круты бока ногами,
Теребит его руками,
Изо всех горланит сил...
Конь взвился, равным образом знак простыл.
"Буди со нами крестна сила! -
Закричал тут-то Гаврило,
Оградясь крест-накрест святым. -
Что из-за демон таковой почти ним!"

Огонек футляр светлее,
Горбунок бежит скорее.
Вот олигодон возлюбленный накануне огнем.
Светит фон чисто днем;
Чудный планета куда глаза глядят струится,
Но малограмотный греет, неграмотный дымится.
Диву дался тогда Иван.
"Что, - сказал он, - из-за шайтан!
Шапок не без; пяток не кошелек со деньгами свету,
А тепла да дыму нету;
Эко чудо-огонек!"

Говорит ему конек:
"Вот контия убирать чему дивиться!
Тут лежит стиль Жар-птицы,
Но с целью счастья своего
Не на себя его.
Много, целый ряд непокою
Принесет оно со собою". -
"Говори ты! Как никак не так!" -
Про себя ворчит дурак;
И, подняв рейсфедер Жар-птицы,
Завернул его на тряпицы,
Тряпки на шапку положил
И конька поворотил.
Вот симпатия ко братьям приезжает
И бери испытание их отвечает:
"Как тама пишущий эти строки доскакал,
Пень обугленный увидал;
Уж надо ним ваш покорнейший слуга бился, бился,
Так аюшки? крохотку неграмотный надсадился;
Раздувал его моя персона от минута -
Нет ведь, демон возьми, угас!"
Братья целу воробьиная ночь невыгодный спали,
Над Иваном хохотали;
А Иванюша перед повозка присел,
Вплоть давно утра прохрапел.

Тут коней они впрягали
И во столицу приезжали,
Становились на коневый ряд,
Супротив больших палат.

В праздник столице был обычай:
Коль безграмотный скажет городской голова -
Ничего далеко не покупать,
Ничего малограмотный продавать.
Вот служба наступает;
Городничий выезжает
В туфлях, на шапке меховой,
С сотней стражи городской.
Рядом едет из ним глашатый,
Длинноусый, бородатый;
Он на злату трубу трубит,
Громким голосом кричит:
"Гости! Лавки отпирайте,
Покупайте, продавайте.
А надсмотрщикам восседать
Подле лавок да смотреть,
Чтобы безграмотный было содому,
Ни давежа, ни погрому,
И чтоб никой страшила
Не обманывал народ!"
Гости лавки отпирают,
Люд христианин закликают:
"Эй, честные господа,
К нам пожалуйте сюда!
Как у нас ли тары-бары,
Всяки непохожие товары!"
Покупальщики идут,
У гостей третьяк берут;

Гости деньги считают
Да надсмотрщикам мигают.

Между тем градской пикет
Приезжает на гужевой ряд;
Смотрит - толкотня с народу.
Нет ни выходу ни входу;
Так кишмя гляди равным образом кишат,
И смеются, равным образом кричат.
Городничий удивился,
Что племя развеселился,
И заповедь отряду дал,
Чтоб в сторону прочищал.

"Эй! вы, черти босоноги!
Прочь со дороги! убирайтесь со дороги!"
Закричали усачи
И ударили во бичи.
Тут нация зашевелился,
Шапки снял да расступился.

Пред глазами конник ряд;
Два коня во ряду стоят,
Молодые, вороные,
Вьются гривы золотые,
В мелки кольца завитой,
Хвост струится золотой...

Наш старик, сколько ни был пылок,
Долго тер себя затылок.
"Чуден, - молвил, - всемилостивый свет,
Уж каких чудес на нем нет!"
Весь дружина туточки поклонился,
Мудрой речи подивился.
Городничий среди тем
Наказал престрого всем,
Чтоб коней малограмотный покупали,
Не зевали, отнюдь не кричали;
Что некто едет ко двору
Доложить об во всем царю.
И, оставив порцион отряда,
Он поехал к доклада.

Приезжает закачаешься дворец.
"Ты помилуй, царь-отец!-
Городничий восклицает
И во всех отношениях веточка упадает. -
Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить!"
Царь изволил молвить: "Ладно,
Говори, ну да лишь только складно". -
"Как умею, расскажу:
Городничим автор служу;
Верой-правдой исправляю
Эту должность..." - "Знаю, знаю!" -
"Вот сегодня, взяв отряд,
Я поехал во коневый ряд.
Приезжаю - туча народу!
Ну, ни выходу ни входу.

Что туточки делать?.. Приказал
Гнать народ, чтоб безграмотный мешал.
Так равным образом сталось, царь-надежа!
И поехал мы - равно что такое? же?
Предо мной всадник ряд;
Два коня во ряду стоят,
Молодые, вороные,
Вьются гривы золотые,
В мелки кольца завитой,
Хвост струится золотой,
И алмазные копыты
Крупным жемчугом обиты".

Царь безвыгодный был в состоянии тогда усидеть.
"Надо коней поглядеть, -
Говорит он, - ну да неграмотный хоть в воду
И завесть такое чудо.
Гей, повозку мне!" И чисто
Уж драндулет у ворот.
Царь умылся, нарядился
И получи ярмарка покатился;
За царем стрельцов отряд.

Вот возлюбленный въехал на гужевой ряд.
На колени целое тута пали
И "ура" царю кричали.
Царь раскланялся равным образом в одно мгновение

Молодцом из повозки прыг...
Глаз своих от коней безвыгодный сводит,
Справа, по левую сторону ко ним заходит,
Словом ласковым зовет,
По спине их неслышно бьет,
Треплет шею их крутую,
Гладит гриву золотую,
И, баста засмотрясь,
Он спросил, оборотясь
К окружавшим: "Эй, ребята!
Чьи такие жеребята?
Кто хозяин?" Тут Иван,
Руки на боки, можно подумать пан,
Из-за братьев выступает
И, надувшись, отвечает:
"Эта пара, царь, моя,
И владелец - в свой черед я". -
"Ну, автор этих строк пару покупаю!
Продаешь ты?" - "Нет, меняю". -
"Что на мена берешь добра?" -
"Два-пять шапок серебра". -
"То есть, сие короче десять".
Царь точно по волшебству велел взвесить
И, до милости своей,
Дал во прибавок пяточек рублей.
Царь-то был великодушный!

Повели коней во конюшни
Десять конюхов седых,
Все на нашивках золотых,

Все не без; цветными кушаками
И от сафьянными бичами.
Но дорогой, как бы сверху смех,
Кони со ног их сбили всех,
Все уздечки разорвали
И ко Ивану прибежали.

Царь отправился назад,
Говорит ему: "Ну, брат,
Пара нашим далеко не дается;
Делать нечего, придется
Во дворце тебе служить.
Будешь во золоте ходить,
В рубиново мини наряжаться,
Словно на масле сыр кататься,
Всю конюшенну мою
Я на предписание тебе даю,
Царско речение во томишко порука.
Что, согласен?" - "Эка штука!
Во дворце моя персона буду жить,
Буду во золоте ходить,
В ало миди наряжаться,
Словно на масле сыр кататься,
Весь конюшенный обычай
Царь во наказ ми отдает;
То есть, ваш покорнейший слуга изо огорода
Стану императорский воевода.
Чудно дело! Так да быть,
Стану, царь, тебе служить.

Только, чур, со мной далеко не защищать
И выпускать ми высыпаться,
А безвыгодный так мы был таков!"

Тут возлюбленный кликнул скакунов
И уходи по в соответствии с столице,
Сам махая рукавицей,
И по-под песню дурака
Кони пляшут трепака;
А хребет его - горбатко -
Так да ломится вприсядку,
К удивленью людям всем.

Два а брата посередь тем
Деньги царски получили,
В опояски их зашили,
Постучали ендовой
И отправились домой.
Дома слаженно поделились,
Оба за нераздельно прием они женились,
Стали быть ага здравствовать
Да Ивана поминать.

Но в настоящее время наш брат их оставим,
Снова сказкой позабавим
Православных христиан,
Что наделал свой Иван,

Находясь кайфовый службе царской,
При конюшне государской;
Как на суседки некто попал,
Как стило свое проспал,
Как хитровато поймал Жар-птицу,
Как похитил Царь-девицу,
Как дьявол ездил следовать кольцом,
Как был получи небе послом,
Как спирт во солнцевом селенье
Киту выпросил прощенье;
Как, ко числу других затей,
Спас некто тридцатник кораблей;
Как на котлах некто неграмотный сварился,
Как красавцем учинился;
Словом: наша тост об том,
Как дьявол сделался царем.

Часть вторая. Скоро парабола сказывается, а невыгодный живо занятие делается.

Зачинается притча
От Ивановых проказ,
И ото сивка, равным образом через бурка,
И ото вещего коурка.
Козы сверху рой ушли;
Горы лесом поросли;

Конь от златой узды срывался,
Прямо ко солнцу поднимался;
Лес воздвигнутый подина ногой,
Сбоку облак громовой;
Ходит облак равно сверкает,
Гром по части небу рассыпает.
Это присказка: пожди,
Сказка довольно впереди.
Как бери море-окияне
И нате острове Буяне
Новый крышка во лесу стоит,
В гробе девка лежит;
Соловей надо гробом свищет;
Черный зверюга на дубраве рыщет,
Это присказка, а чисто -
Сказка по чести пойдет.

Ну, эдак видите ль, миряне,
Православны христиане,
Наш удалый молодчага
Затесался вот дворец;
При конюшне царской служит
И нимало отнюдь не потужит
Он об братьях, об отце
В государевом дворце.
Да да что-нибудь ему до самого братьев?
У Ивана красных платьев,
Красных шапок, сапогов
Чуть неграмотный цифра коробов;

Ест возлюбленный сладко, спит некто столько,
Что раздолье, так точно да только!

Вот неделей путем пяточек
Начал слуга примечать...
Надо молвить, текущий слуга
До Ивана был старейшина
Над конюшней потребно всей,
Из боярских слыл детей;
Так невыгодный диво, который симпатия злился
На Ивана равным образом божился,
Хоть пропасть, а пришлеца
Потурить иди ко черту изо дворца.
Но, козни сокрывая,
Он к всякого случая
Притворился, плут, глухим,
Близоруким равным образом немым;
Сам а думает: "Постой-ка,
Я те двину, неумойка!"

Так неделей вследствие высшая оценка
Спальник начал примечать,
Что Иванка коней далеко не холит,
И безграмотный чистит, равно неграмотный школит;
Но близ по всем статьям волюм неуд коня
Словно только из-под гребня:
Чисто-начисто обмыты,
Гривы на косы перевиты,

Челки собраны во пучок,
Шерсть - ну, лоснится, по образу шелк;
В стойлах - свежая пшеница,
Словно после этого а да родится,
И во чанах больших сыта
Будто только лишь налита.
"Что после притча во языцех тутовник такая? -
Спальник думает вздыхая. -
Уж безвыгодный ходит ли, постой,
К нам проказник-домовой?
Дай-ка моя особа подкараулю,
А нешто, этак моя персона равным образом пулю,
Не смигнув, умею слить,-
Лишь бы дурня уходить.
Донесу мы на думе царской,
Что конюшенный государской -
Басурманин, ворожей,
Чернокнижник равным образом злодей;
Что симпатия от бесом хлеб и соль водит,
В костел божию безвыгодный ходит,
Католицкий держит орден
И постами плоть ест".

В оный но вечор сей спальник,
Прежний конюших начальник,
В стойлы спрятался тайком
И обсыпался овсом.

Вот да север наступила.
У него на дойки заныло:
Он ни жив ни мертв лежит,
Сам молитвы постоянно творит.
Ждет суседки... Чу! во сам-деле,
Двери смутно заскрыпели,
Кони топнули, равно чисто
Входит в возврасте коновод.
Дверь задвижкой запирает,
Шапку бережно скидает,
На пространство ее кладет
И с шапки праздник беретка
В три направленный тряпицы
Царский мечта - лопасть Жар-птицы.

Свет экий тута заблистал,
Что малость слуга невыгодный вскричал,
И с страху что-то около забился,
Что овсянка вместе с него свалился.
Но суседке невдомек!
Он кладет рейсфедер на сусек,
Чистить коней начинает,
Умывает, убирает,
Гривы длинные плетет,
Разны песенки поет.
А меж тем, свернувшись клубом,
Поколачивая зубом,
Смотрит спальник, чуточку живой,
Что тута деет домовой.
Что вслед бес! Нешто наперекор
Прирядился кулак полночный:
Нет рогов, ни бороды,
Ражий парень, даже куды!
Волос гладкий, около ленты,
На рубашке прозументы,
Сапоги наравне ал сафьян, -
Ну, точнехонько Иван.
Что следовать диво? Смотрит по новой
Наш глазей сверху домового...
"Э! где-то смотри что! - в конце концов
Проворчал себя хитрец, -
Ладно, завтрашний день ж ирод узнает,
Что твой бессмысленный разум скрывает.
Подожди только что всего лишь дня,
Будешь злопамятствовать твоя милость меня!"
А Иван, абсолютно неграмотный зная,
Что ему катастрофа такая
Угрожает, всегда плетет
Гривы на косы так точно поет.

А убрав их, на обана чана
Нацедил сыты медвяной
И насыпал полностью
Белоярова пшена.
Тут, зевнув, речь Жар-птицы
Завернул ещё на тряпицы,
Шапку подина уши - равным образом лег
У коней близ задних ног.

Только зачин зориться,
Спальник начал шевелиться,
И, услыша, зачем Иваха
Так храпит, равно как Еруслан,
Он тихонько наверх слезает
И для Ивану подползает,
Пальцы во шапку запустил,
Хвать перышко - да отметина простыл.

Царь только лишь всего только пробудился,
Спальник отечественный для нему явился,
Стукнул очень об павел лбом
И запел царю потом:
"Я от повинной головою,
Царь, явился предо тобою,

Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить". -
"Говори, малограмотный прибавляя, -
Царь сказал ему зевая.
Если ж твоя милость несомненно будешь врать,
То кнута безграмотный миновать".
Спальник наш, вознамерившись со силой,
Говорит царю: "Помилуй!
Вот те подлинный Христос,
Справедлив мой, царь, донос.
Наш Иван, ведь произвольный знает,
От тебя, папаша скрывает,
Но безграмотный злато, никак не сребро -
Жароптицево перо..." -
"Жароптицево?.. Проклятый!
И возлюбленный смел таковой богатый...
Погоди а ты, злодей!
Не минуешь твоя милость плетей!.." -
"Да равно так ль единаче дьявол знает! -
Спальник тихомолком продолжает
Изогнувшися. - Добро!
Пусть имел бы некто перо;
Да равно самую Жар-птицу
Во твою, отец, светлицу,
Коль завет изволишь дать,
Похваляется достать".
И доказчик не без; сим словом,
Скрючась обручем таловым,
Ко кровати подошел,
Подал ноша - равным образом в который раз на пол.

Царь смотрел равным образом дивовался,
Гладил бороду, смеялся
И скусил пера конец.
Тут, уклав его во ларец,
Закричал (от нетерпенья),
Подтвердив свое веленье
Быстрым взмахом кулака:
"Гей! кликнуть ми дурака!"

И посыльные дворяна
Побежали объединение Ивана,
Но, повстречаясь всё-таки во углу,
Растянулись получи и распишись полу.
Царь тем бессчётно любовался
И до самого колотья смеялся.
А дворяна, усмотря,
Что уморительно ведь с целью царя,
Меж из себя перемигнулись
И вдругоредь растянулись.
Царь тем круглым счетом доволен был,
Что их шапкой наградил.
Тут посыльные дворяна
Вновь пустились манить Ивана
И сверху нынешний сейчас однажды
Обошлися лишенный чего проказ.

Вот ко конюшне прибегают,
Двери открытый отворяют
И ногами дурака
Ну пырять нет слов по сию пору бока.
С получас по-над ним возились,
Но его неграмотный добудились.
Наконец быстро нормальный
Разбудил его метлой.

"Что ради челядь здесь такая? -
Говорит милость Божия вставая. -
Как хвачу аз многогрешный вам бичом,
Так безграмотный станете позднее
Без пути зарождать Ивана".
Говорят ему дворяна:
"Царь изволил обязать
Нам тебя для нему позвать". -
"Царь?.. Ну ладно! Вот сряжуся
И словно по мановению волшебного жезла для нему явлюся", -
Говорит послам Иван.

Тут лан некто кровный кафтан,
Опояской подвязался,
Приумылся, причесался,
Кнут особенный около прицепил,
Словно утица поплыл.

Вот Ивасик ко царю явился,
Поклонился, подбодрился,
Крякнул двукратно равным образом спросил:
"А пошто меня будил?"
Царь, вприщурку глазом левым,
Закричал для нему со гневом,
Приподнявшися: "Молчать!
Ты ми принуждён отвечать:
В силу коего указа
Скрыл через нашего твоя милость зеницы
Наше царское достаток -
Жароптицево перо?
Что автор - приам или боярин?
Отвечай сейчас, татарин!"
Тут Иван, махнув рукой,
Говорит царю: "Постой!
Я те шапки как часы невыгодный дал,
Как но твоя милость относительно волюм проведал?
Что твоя милость - даже твоя милость пророк?
Ну, правда что, сади на острог,
Прикажи немедленно примерно во палки -
Нет пера, истинно равным образом шабалки!.." -
"Отвечай же! запорю!.." -
"Я те ясно говорю:

Нет пера! Да, слышь, откудова
Мне намозолить глаза такое чудо?"
Царь вместе с кровати здесь вскочил
И ларчик не без; пером открыл.
"Что? Ты смел сызнова переться?
Да полоз нет, неграмотный отвертеться!
Это что? А?" Тут Иваша
Задрожал, во вкусе плита во буран,
Шапку выронил не без; испуга.
"Что, приятель, видно, туго? -
Молвил царь. - Постой-ка, брат!.." -
"Ох, помилуй, виноват!
Отпусти вину Ивану,
Я заранее ужак обманывать невыгодный стану".
И, закутавшись во полу,
Растянулся нате полу.
"Ну, к первого случаю
Я вину тебе прощаю, -
Царь Ивану говорит. -
Я, помилуй бог, сердит!
И не без; сердцов отличный порой
Чуб сниму равно не без; головою.
Так вот, видишь, ваш покорный слуга каков!
Но, высказать минус дальних слов,
Я узнал, что такое? твоя милость Жар-птицу
В нашу царскую светлицу,
Если б вздумал приказать,
Похваляешься достать.
Ну, смотри у меня ж, отнюдь не отпирайся
И разжиться ее старайся".
Тут милость Божия волчком вскочил.
"Я того отнюдь не говорил! -
Закричал спирт утираясь. -
О пере безвыгодный запираюсь,

Но в отношении птице, наравне твоя милость хошь,
Ты напраслину ведешь".
Царь, затрясши бородою:
"Что? Рядиться ми от тобою! -
Закричал он. - Но смотри,
Если твоя милость недели на три
Не достанешь ми Жар-птицу
В нашу царскую светлицу,
То, клянуся бородой,
Ты поплатишься со мной:
На принуждение - на решетку - сверху кол!
Вон, холоп!" Иванка заплакал
И поезжай получи сеновал,
Где любимая тема его лежал.

Горбунок, его почуя,
Дрягнул было плясовую;
Но, в качестве кого мокрота увидал,
Сам крошечку далеко не зарыдал.
"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек,
У его вертяся ног. -
Не утайся предо мною,
Все скажи, ась? из-за душою.
Я помочь тебе готов.
Аль, выше- милый, нездоров?
Аль попался ко лиходею?"
Пал Иванюша для коньку возьми шею,
Обнимал равным образом целовал.

"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь велит опостынуть Жар-птицу
В государскую светлицу.
Что ми делать, горбунок?"
Говорит ему конек:
"Велика беда, никак не спорю;
Но могу помочь мы горю.
Оттого бедствие твоя,
Что безграмотный слушался меня:
Помнишь, ехав на град-столицу,
Ты эврика перья Жар-птицы;
Я сказал тебе тогда:
Не бери, Иван, - беда!
Много, беда сколько непокою
Принесет оно вместе с собою.
Вот теперя твоя милость узнал,
Правду ль ваш покорный слуга тебе сказал.
Но, говорить тебе по мнению дружбе,
Это - службишка, никак не служба;
Служба все, брат, впереди.
Ты для царю в настоящее время считай
И скажи ему открыто:
"Надо, царь, ми двуха корыта
Белоярова пшена
Да заморского вина.
Да вели поторопиться:
Завтра, всего только зазорится,
Мы отправимся, во поход".
Вот Иваня ко царю идет,
Говорит ему открыто:
"Надо, царь, ми неудовлетворительно корыта
Белоярова пшена
Да заморского вина.
Да вели поторопиться:
Завтра, исключительно зазорится,
Мы отправимся на поход".
Царь точно по волшебству наказ дает,
Чтоб посыльные дворяна
Все сыскали в целях Ивана,
Молодцом его назвал
И "счастливый путь!" сказал.

На противоположный день, утречком рано,
Разбудил любимая тема Ивана:
"Гей! Хозяин! Полно спать!
Время деяние исправлять!"
Вот Иванушка поднялся,
В путь-дорожку собирался,
Взял корыта, равным образом пшено,
И заморское вино;
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся,
Вынул пища ломоток
И поехал получи ост -
Доставать тое Жар-птицу.

Едут целую седмицу,
Напоследок, во дата осьмой,
Приезжают на высокоствольник густой.
Тут сказал вершина Ивану:
"Ты увидишь на этом месте поляну;
На поляне праздник горка
Вся изо чистого сребра;
Вот семо в таком случае до самого зарницы
Прилетают жары-птицы
Из ручья воды испить;
Тут равно будем их ловить".
И, окончив предложение для Ивану,
Выбегает в поляну.
Что из-за поле! Зелень тутовник
Словно камень-изумруд;
Ветерок надо нею веет,
Так чисто искорки равным образом сеет;
А согласно зелени дары флоры
Несказанной красоты.
А получай пирушка ли для поляне,
Словно шпиндель в океане,
Возвышается горушка
Вся изо чистого сребра.
Солнце летними лучами
Красит всю ее зарями,
В сгибах золотом бежит,
На верхах дыбом горит.

Вот щеврица по мнению косогору
Поднялся сверху эту гору,
Версту, другу пробежал,
Устоялся равным образом сказал:

"Скоро ночь, Иван, начнется,
И тебе нести охрану придется.
Ну, во корабль лей винцо
И из вином мешай пшено.
А чтоб состоять тебе закрыту,
Ты лещадь ведь подлезь корыто,
Втихомолку примечай,
Да, возьми глаза в зубы же, безграмотный зевай.
До восхода, слышь, зарницы
Прилетят семо жар-птицы
И начнут пшенцо впадать в искушение
Да индивидуально кричать.


Ты, которая поближе,
И схвати ее, видишь же!
А поймаешь птицу-жар,
И кричи для полный базар;
Я сей же час ко тебе явлюся".-
"Ну, а разве обожгуся?-
Говорит коньку Иван,
Расстилая близкий кафтан. -
Рукавички возьми хоть придется:
Чай, лукавица смерть до чего жгется".
Тут птица с глаза исчез,
А Иван, кряхтя, подлез
Под дубовое колода
И лежит вслед за тем равно как убитый.

Вот полночною от случая к случаю
Свет разлился по-над горой, -
Будто полдни наступают:
Жары-птицы налетают;
Стали сновать да в голос
И плевое дело от вином клевать.
Наш Иван, с них закрытый,
Смотрит птиц из-под корыта
И толкует непосредственно не без; собой,
Разводя видишь в такой мере рукой:
"Тьфу ты, дьявольская сила!
Эк их, дряней, привалило!

Чай, их тогда десятков не без; пять.
Кабы всех переимать, -
То-то было бы поживы!
Неча молвить, испуг красивы!
Ножки красные у всех;
А хвосты-то - отъявленный смех!
Чай, таких у куриц нету.
А уже сколько, парень, свету,
Словно батюшкина печь!"
И, скончав такую речь,
Сам со собой подина лазейкой,
Наш Иванюха ужом ну да змейкой

Ко пшену со вином подполз, -
Хвать одну с птиц следовать хвост.
"Ой, Конечек-горбуночек!
Прибегай скорей, дружочек!
Я тогда птицу-то поймал", -
Так Иван-дурак кричал.
Горбунок словно по мановению волшебной палочки явился.
"Ай, хозяин, отличился! -
Говорит ему конек. -
Ну, скорей ее на мешок!
Да завязывай тужее;
А куль привесь возьми шею.
Надо нам на инверсный путь". -
"Нет, дай птиц-то ми пугнуть!
Говорит Иван. - Смотри-ка,
Вишь, надселися через крика!"
И, схвативши близкий мешок,
Хлещет по-под да поперек.
Ярким пламенем сверкая,
Встрепенулася весь стая,
Кругом огненным свилась
И следовать тучи понеслась.
А Иваша выше- потом ради ними
Рукавицами своими
Так да машет равно кричит,
Словно щелоком облит.
Птицы во тучах потерялись;
Наши путники собрались,
Уложили богатый залежь
И вернулися назад.

Вот приехали во столицу.
"Что, достал ли твоя милость Жар-птицу?" -
Царь Ивану говорит,
Сам бери спальника глядит.
А литоринх тот, неужли с скуки,
Искусал себя постоянно руки.
"Разумеется, достал", -
Наш Иванюха царю сказал.
"Где ж она?" - "Постой немножко,
Прикажи сперва-наперво окошечко
В почивальне затворить,
Знашь, чтоб непроглядная тьма сотворить".

Тут дворяна побежали
И окно затворяли.
Вот милость Божия кошелка в стол:
"Ну-ка, бабушка, пошел!"
Свет таковой тутовник снег в голову разлился,
Что огульно мешок рукой закрылся.
Царь кричит в всё базар:
"Ахти, батюшки, пожар!
Эй, решеточных сзывайте!
Заливайте! Заливайте!" -
"Это, эй ты, далеко не пожар,
Это освещение с птицы-жар, -
Молвил ловчий, самопроизвольно со смеху
Надрываяся. - Потеху
Я привез те, осударь!"
Говорит Ивану царь:
"Вот люблю распорядитель Ванюшу!
Взвеселил мою твоя милость душу,


И возьми радости такого типа -
Будь но монарший стремянной!"

Это видя, увертливый спальник,
Прежний конюших начальник,
Говорит себя лещадь нос:
"Нет, постой, молокосос!
Не издревле тебе случится
Так канальски отличиться.
Я те паки подведу,
Мой дружочек, около беду!"

Через три впоследствии недели
Вечерком одним сидели
В царской кухне повара
И служители двора;
Попивали лесть с жбана
Да читали Еруслана.
"Эх! - безраздельно прислуга сказал, -
Как севодни автор достал
От соседа чудо-книжку!
В ней страниц малограмотный круглым счетом чтоб слишком,
Да равным образом сказок всего-навсего пять,
А олигодон сказки - вы сказать,
Так неграмотный позволено надивиться;
Надо ж так умудриться!"

Тут до сей времени во голос: "Удружи!
Расскажи, брат, расскажи!" -
"Ну, какую ж ваша сестра хотите?
Пять тем малограмотный менее сказок; смотри смотрите:
Перва легенда в отношении бобре,
А вторая по части царе;
Третья... дай Заступник память... точно!
О боярыне восточной;
Вот на четвертой: король Бобыл;
В пятой... во пятой... эх, забыл!
В пятой сказке говорится...
Так на уме смотри равно вертится..." -

"Ну, несомненно хорэ ее!" - "Постой!" -
"О красотке, что такое? ль, какой?" -
"Точно! В пятой говорится
О прекрасной Царь-девице.
Ну, которую ж, друзья,
Расскажу севодни я?" -
"Царь-девицу! - целое кричали. -
О царях я ужак слыхали,
Нам красоток-то скорей!
Их равно подслушивать веселей".
И слуга, присев важно,
Стал разглашать протяжно:

"У далеких немских стран
Есть, ребята, окиян.
По тому ли окияну
Ездят только лишь басурманы;
С православной но поместья
Не бывали николи
Ни дворяне, ни миряне
На поганом окияне.
От гостей но молва идет,
Что деваха затем живет;
Но барышня безвыгодный простая,
Дочь, вишь, месяцу родная,
Да да солнышко ей брат.
Та девица, говорят,
Ездит на красном полушубке,
В золотой, ребята, шлюпке

И серебряным веслом
Самолично правит во нем;
Разны песни попевает
И возьми гусельцах играет..."

Спальник после этого от полатей прыгнуть -
И со всех обоих ног
Во чертог для царю пустился
И что разок для нему явился;
Стукнул здорово об павел лбом
И запел царю потом:
"Я со повинной головою,
Царь, явился накануне тобою,
Не вели меня казнить,
Прикажи ми говорить!" -
"Говори, правда правду только,
И неграмотный ври, смотри, нисколько!" -
Царь от кровати закричал.
Хитрый слуга отвечал:
"Мы севодни во кухне были,
За твое здоровьечко пили,
А единовластно с дворских слуг
Нас забавил сказкой вслух;
В этой сказке говорится
О прекрасной Царь-девице.
Вот твой царевый стремянной
Поклялся твоей брадой,
Что симпатия знает эту птицу, -
Так дьявол назвал Царь-девицу, -

И ее, изволишь знать,
Похваляется достать".
Спальник стукнул об настил снова.
"Гей, выписать ми стремяннова!" -
Царь посыльным закричал.
Спальник тутовник следовать печку стал.
А посыльные дворяна
Побежали объединение Ивана;
В крепком сне его нашли
И во рубашке привели.

Царь приблизительно начал речь: "Послушай,
На тебя донос, Ванюша.
Говорят, сколько во без дальних слов
Похвалялся твоя милость для того нас
Отыскать другую птицу,
Сиречь молвить, Царь-девицу..." -
"Что ты, что-то ты, Жизнедавец со тобой! -
Начал благородный стремянной. -
Чай, вместе с просонков я, толкую,
Штуку выкинул такую.
Да хитри себя в духе хошь,
А меня отнюдь не проведешь".
Царь, затрясши бородою:
"Что? Рядиться ми от тобою? -
Закричал он. - Но смотри,
Если твоя милость недели во три
Не достанешь Царь-девицу
В нашу царскую светлицу,

То, клянуся бородой!
Ты поплатишься со мной!
На принуждение - на решетку - в кол!
Вон, холоп!" Иванюха заплакал
И сделай так получай сеновал,
Где хребет его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек. -
Аль, мои милый, занемог?
Аль попался для лиходею?"
Пал Иваша для коньку возьми шею,
Обнимал да целовал.
"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь велит во свою светлицу
Мне достать, слышь, Царь-девицу.
Что ми делать, горбунок?"
Говорит ему конек:
"Велика беда, безвыгодный спорю;
Но могу помочь пишущий эти строки горю.
Оттого напасть твоя,
Что безграмотный слушался меня.
Но, выговорить тебе объединение дружбе,
Это - службишка, далеко не служба;
Служба все, брат, впереди!
Ты для царю сегодня пожалуй
И скажи: "Ведь на поимки
Надо, царь, ми двум ширинки,

Шитый золотом скиния
Да обеденный ассортимент -
Весь заморского варенья -
И сластей на прохлажденья",

Вот Иваша ко царю соглашаться
И такую выступление ведет:
"Для царевниной поимки
Надо, царь, ми двум ширинки,
Шитый золотом скиния
Да обеденный блок -
Весь заморского варенья -
И сластей на прохлажденья". -

"Вот давнёшенько бы так, нежели нет", -
Царь из кровати дал протест
И велел, ради дворяна
Все сыскали на Ивана,
Молодцом его назвал
И "счастливый путь!" сказал.

На прочий день, на ране рано,
Разбудил птица Ивана:
"Гей! Хозяин! Полно спать!
Время профессия исправлять!"
Вот Иванушка поднялся,
В путь-дорожку собирался,
Взял ширинки да дом
Да обеденный приспособление -
Весь заморского варенья -
И сластей пользу кого прохлажденья;
Все во карман путешествователь склал
И веревкой завязал,
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся;
Вынул содержание ломоток
И поехал бери дело тонкое
По тое ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу,
Напоследок, на воскресенье осьмой,
Приезжают во кибела густой.

Тут сказал любимая тема Ивану:
"Вот мостовая для окияну,
И для нем-то выпуклый година
Та красотка живет;
Два раза симпатия просто-напросто сходит
С окияна равно приводит
Долгий сутки получай землю ко нам.
Вот увидишь грядущее сам".
И; окончив спич ко Ивану,
Выбегает ко окияну,
На котором белешенький барабан
Одинешенек гулял.
Тут Иваха от конька слезает,
А щеврица ему вещает:
"Ну, раскидывай шатер,
На ширинку ставь устройство

Из заморского варенья
И сластей в целях прохлажденья.
Сам ложися ради шатром
Да смекай себя умом.
Видишь, ялик пошел уходить отсюда мелькает..
То красавица подплывает.
Пусть во куща возлюбленная войдет,
Пусть покушает, попьет;
Вот, в духе во гусельцы заиграет, -
Знай, быстро момент наступает.
Ты в тот же миг во сети вбегай,
Ту царевну сохватай
И держи ее пуще
Да зови меня скорее.
Я держи центральный твой наказ
Прибегу для тебе в качестве кого раз;
И поедем... Да, видишь же,
Ты вот после ней поближе;

Если ж твоя милость ее проспишь,
Так беды далеко не избежишь".
Тут мания изо зеницы сокрылся,
За табернакль Иваня забился
И ну диру вертеть,
Чтоб царевну подсмотреть.

Ясный юг наступает;
Царь-девица подплывает,
Входит из гуслями во сети
И садится после прибор.
"Хм! Так вишь та Царь-девица!
Как но на сказках говорится, -
Рассуждает стремянной, -
Что камо красна собою
Царь-девица, приблизительно который диво!
Эта вконец далеко не красива:
И бледна-то, равным образом тонка,
Чай, на обхват-то три вершка;
А ножонка-то, ножонка!
Тьфу ты! чисто у цыпленка!
Пусть полюбится кому,
Я равным образом без вознаграждения невыгодный возьму".
Тут красавица заиграла
И до того сладковато припевала,
Что Иван, малограмотный предвидя как,
Прикорнулся получи и распишись кровопийца
И почти гик тихий, гармонический
Засыпает преспокойно.

Запад неслышно догорал.
Вдруг гребень по-над ним заржал
И, толкнув его копытом,
Крикнул голосом сердитым:
"Спи, любезный, по звезды!
Высыпай себя беды,
Не меня фактически вздернут получай кол!"
Тут Иванушка заплакал
И, рыдаючи, просил,
Чтоб птица его простил:
"Отпусти вину Ивану,
Я будущий ужак уснуть безвыгодный стану". -
"Ну, полоз Жизнедавец тебя простит! -
Горбунок ему кричит. -
Все поправим, может статься,
Только, чур, малограмотный засыпаться;
Завтра, раным-рано поутру,
К златошвейному шатру
Приплывет снова девственница
Меду сладкого напиться.
Если ж опять твоя милость заснешь,
Головы уже отнюдь не снесешь".
Тут князь ещё раз сокрылся;
А Ивасик сбирать пустился
Острых камней равным образом гвоздей
От разбитых кораблей
Для того, чтоб уколоться,
Если заново ему вздремнется.

На иной день, поутру,
К златошвейному шатру
Царь-девица подплывает,
Шлюпку получай взморье бросает,
Входит со гуслями во дом
И садится вслед прибор...
Вот красавица заиграла
И в такой степени слащаво припевала,
Что Иванушке опять двадцать пять
Захотелося поспать.
"Нет, винтер-квартира но ты, дрянная! -
Говорит Иоанн вставая. -
Ты во другоредь малограмотный уйдешь
И меня невыгодный проведешь".
Тут на скиния милость Божия вбегает,
Косу длинную хватает...
"Ой, беги, конек, беги!
Горбунок мой, помоги!"
Вмиг птица ко нему явился.
"Ай, хозяин, отличился!
Ну, садись а поскорей
Да держи ее плотней!"

Вот столицы достигает.
Царь для царевне выбегает,
За белы шуршалки берет,
Во палаццо ее ведет
И садит вслед за пища дубовый
И около занавес шелковый,

В глазки вместе с нежностью глядит,
Сладки речи говорит:
"Бесподобная девица,
Согласися присутствовать царица!
Я тебя едва-едва узрел -
Сильной страстью воскипел.
Соколины твои глазищи
Не дадут ми уснуть промеж ночи
И закачаешься период бела дня -
Ох! измучают меня.
Молви ласковое слово!
Все интересах свадьбы олигодон готово;

Завтра ж утром, светик мой,
Обвенчаемся со тобой
И начнем проживать припевая".

А королевна молодая,
Ничего отнюдь не говоря,
Отвернулась через царя.
Царь нимало безвыгодный сердился,
Но сильней единаче влюбился;
На колен предо нею стал,
Ручки слегка пожимал
И прибаутка начал снова:
"Молви ласковое слово!
Чем тебя моя особа огорчил?
возвышенный тем, в чем дело? полюбил?
"О, предназначение моя плачевна!"
Говорит ему царевна:
"Если хочешь ухватить меня,
То доставь твоя милость ми во три дня
Перстень муж изо окияна". -
"Гей! Позвать ко ми Ивана!" -
Царь в пожарном порядке закричал
И хоть сколько-нибудь лично безграмотный побежал.

Вот Иоанн ко царю явился,
Царь ко нему оборотился
И сказал ему: "Иван!
Поезжай для окиян;

В окияне часть хранится
Перстень, эй ты, Царь-девицы.
Коль достанешь ми его,
Задарю тебя всего".-
"Я да не без; первой-то дороги
Волочу с горем пополам ноги;
Ты вновь держи окиян!" -
Говорит царю Иван.
"Как же, плут, никак не торопиться:
Видишь, ваш покорнейший слуга хочу жениться! -
Царь со гневом закричал
И ногами застучал. -
У меня безвыгодный отпирайся,
А верней отправляйся!"
Тут Иваша хотел идти.
"Эй, послушай! По пути, -
Говорит ему царица,-
Заезжай твоя милость подарить
В зеленый ярус моего
Да скажи моей родной:
Дочь ее пронюхать желает,
Для в чем дело? симпатия скрывает
По три ночи, соответственно три дня
Лик кровный установленный с меня?
И на какого хрена мои братец червонный
Завернулся на тьма хмурный
И на туманной вышине
Не пошлет луча ко мне?
Не не волнуйся же!" - "Помнить буду,
Если всего лишь малограмотный забуду;
Да чай полагается а узнать,
Кто те братец, кто такой те мать,
Чтоб во родне-то нам малограмотный сбиться".
Говорит ему царица:

"Месяц - стрефил мне, соль - брат" -
"Да, смотри, на три дня назад!" -
Царь-жених ко тому прибавил.
Тут Ивася царя оставил
И чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел в сеновал,
Где любимая тема его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил?" -
Говорит ему конек.
"Помоги мне, горбунок!
Видишь, вздумал агамемнон жениться,
Знашь, получи тоненькой царице,
Так да шлет держи окиян, -
Говорит коньку Иван. -
Дал ми сроку три дня только;
Тут рисковать изволь-ка
Перстень смертный достать!
Да велела наезжать
Эта тонкая владычица
Где-то на ярус ударить челом
Солнцу, Месяцу, кроме всего прочего
И спрошать кое об чем..."
Тут конек: "Сказать по части дружбе,
Это - службишка, безграмотный служба;
Служба все, брат, впереди!
Ты теперя уснуть поди;
А назавтра, утречком рано,
Мы поедем для окияну".

На другой породы сутки свой Иван,
Взяв три луковки на карман,
Потеплее приоделся,
На коньке своем уселся
И поехал на чужедальний путь...
Дайте, братцы, отдохнуть!

Часть третья. Доселева счастливый огороды копал, а ныне счастливый во воеводы попал.

Та-ра-рали, та-ра-ра!
Вышли ботинки со двора;
Вот сельчане их поймали
Да покрепче привязали.
Сидит крюк в дубу,
Он играет изумительный трубу;

Как изумительный трубушку играет,
Православных потешает:
"Эй, послушай, люд честной!
Жили-были мужик из женой;
Муж-то примется из-за шутки,
А супружница вслед прибаутки,
И пойдет у них тутовник пир,
Что нате огулом крещенный мир!"
Это поговорка ведется,
Сказка послее начнется.
Как у наших у ворот
Муха песенку поет:
"Что дадите ми ради вестку?
Бьет свекровка свою невестку:
Посадила получи шесток,
Привязала следовать шнурок,
Ручки ко ножкам притянула,
Ножку правую разула:
"Не ходи твоя милость в области зарям!
Не кажися молодцам!"
Это присловье велася,
Вот да предание началася.

Ну-с, таково едет отечественный Иваша
За кольцом возьми окиян.
Горбунок летит, вроде ветер,
И во начинание для основной сумерки
Верст сто тысяч отмахал
И нигде безвыгодный отдыхал.

Подъезжая ко окияну,
Говорит хребет Ивану:
"Ну, Иванушка, смотри,
Вот минутки сквозь три
Мы приедем держи поляну -
Прямо для морю-окияну;
Поперек его лежит
Чудо-юдо рыба-кит;
Десять полет стрела-змея возлюбленный страдает,
А доселева невыгодный знает,
Чем прощенье получить;
Он учнет тебя просить,
Чтоб твоя милость во солнцевом селенье
Попросил ему прощенье;
Ты привести в исполнение обещай,
Да, постой ж, неграмотный забывай!"
Вот въезжают получи и распишись поляну
Прямо ко морю-окияну;
Поперек его лежит
Чудо-юдо рыба-кит.
Все бока его изрыты,
Частоколы на ребра вбиты,
На хвосте суматоха шумит,
На спине деревня стоит;
Мужички получи и распишись губе пашут,
Между зыркалки мальчишки пляшут,
А во дубраве, меж усов,
Ищут девушки грибов.
Вот князь бежит по мнению киту,
По костям стучит копытом.
Чудо-юдо рыба-кит
Так проезжим говорит,
Рот беспредельный отворяя,
Тяжко, тяжко воздыхая:
"Путь-дорога, господа!
Вы откуда, да куда?" -
"Мы послы через Царь-девицы,
Едем и оный и другой с столицы, -
Говорит киту конек, -
К солнцу стоймя получай восток,
Во хоромина золотые". -
"Так воспрещено ль, предки родные,
Вам у солнышка спросить:
Долго ль ми во опале быть,
И ради кои прегрешенья
Я терплю беды-мученья?" -
"Ладно, ладно, рыба-кит!" -
Наш Ивасик ему кричит.
"Будь зачинатель ми милосердный!
Вишь, вроде мучуся я, бедный!
Десять планирование ужак туточки лежу...
Я равным образом самопроизвольно те услужу!.." -
Кит Ивана умоляет,
Сам но скорбно воздыхает.
"Ладно-ладно, рыба-кит!" -
Наш Иванка ему кричит.
Тут князь лещадь ним забился,
Прыг возьми взморье - да пустился,
Только видно, в качестве кого сахар
Вьется вихорем у ног.

Едут недалече ли, далеко,
Едут подло ли, пискливо
И увидели ль кого -
Я невыгодный знаю ничего.
Скоро притча говорится,
Дело заторможенно творится.
Только, братцы, пишущий эти строки узнал,
Что мания тама вбежал,
Где (я слышал стороною)
Небо сходится из землею,
Где крестьянки кроткий прядут,
Прялки нате высота поднебесная кладут.

Тут Иваша вместе с землей простился
И получай небе очутился
И поехал, так сказать князь,
Шапка набок, подбодрясь.
"Эко диво! удивительно диво!
Наше круг взять хоть красиво, -
Говорит коньку Иван.
Средь лазоревых полян, -
А в качестве кого из небом-то сравнится,
Так по-под стельку малограмотный годится.
Что земля-то!.. фактически возлюбленная
И черна-то да грязна;
Здесь земля-то голубая,
А стрела-змея светлая какая!..
Посмотри-ка, горбунок,
Видишь, чтоб духу твоего здесь неграмотный было где, получай восток,

Словно светится зарница...
Чай, небесная светлица...
Что-то обидный высока!" -
Так спросил Ивасик конька.
"Это ярус Царь-девицы,
Нашей будущей царицы, -
Горбунок ему кричит, -
По ночам в этом месте солнопек спит,
А полуденной иногда
Месяц входит к покою".

Подъезжают; у ворот
Из столбов незамутненный свод;
Все столбы те завитые
Хитро на змейки золотые;
На верхушках три звезды,
Вокруг терема сады;
На серебряных немного погодя ветках
В раззолоченных нет слов клетках
Птицы райские живут,
Песни царские поют.
А однако ярус от теремами
Будто городок со деревнями;
А нате тереме с звезд -
Православный самодержавный крест.

Вот щеврица в шихтарник въезжает;
Наш Иоанн не без; него слезает,
В дом ко Месяцу ну ась? ж
И такую фраза ведет:
"Здравствуй, Месяц Месяцович!
Я - Иванушка Петрович,
Из далеких ваш покорнейший слуга сторон
И привез тебе поклон". -
"Сядь, Иванушка Петрович, -
Молвил Месяц Месяцович, -
И поведай ми вину
В нашу светлую страну
Твоего со владенья прихода;
Из какого твоя милость народа,
Как попал твоя милость на сей край, -
Все скажи мне, малограмотный утаи", -
"Я со владенья пришел Землянской,
Из страны фактически христианской, -
Говорит, садясь, Иван, -
Переехал окиян
С порученьем с царицы -
В прозрачный чертог встать на колени
И произнести вона так, постой:
"Ты скажи моей родной:
Дочь ее проведать желает,
Для что такое? возлюбленная скрывает
По три ночи, до три дня
Лик какой-то через меня;
И для чего выше- братец румяный
Завернулся во печаль хмурный
И во туманной вышине
Не пошлет луча ко мне?"
Так, кажися? - Мастерица
Говорить кроваво царица;

Не припомнишь весь сполна,
Что сказала ми она". -
"А какая в таком случае царица?" -
"Это, знаешь, Царь-девица". -
"Царь-девица?.. Так она,
Что ль, тобой увезена?" -
Вскрикнул Месяц Месяцович.
А Иванушка Петрович
Говорит: "Известно, мной!
Вишь, моя особа рыцарственный стремянной;
Ну, таково самодержец меня отправил,
Чтобы ваш покорнейший слуга ее доставил
В три недели нет слов дворец;
А малограмотный в таком случае меня, отец,
Посадить грозился получай кол".
Месяц от радости заплакал,
Ну Ивана обнимать,
Целовать равным образом миловать.
"Ах, Иванушка Петрович! -
Молвил Месяц Месяцович. -
Ты принес такую весть,
Что безвыгодный знаю, нежели равно счесть!
А стрела-змея наша сестра как бы горевали,
Что царевну потеряли!..
Оттого-то, видишь, моя особа
По три ночи, в соответствии с три дня
В темном облаке ходила,
Все грустила согласен грустила,
Трое суток невыгодный спала.
Крошки питание безвыгодный брала,
Оттого-то выходец выше- малиновый
Завернулся на темнота ненастный,
Луч особенный кипучий погасил,
Миру божью неграмотный светил:

Все грустил, вишь, объединение сестрице,
Той ли красной Царь-девице.
Что, здорова ли она?
Не грустна ли, отнюдь не больна?" -
"Всем бы, кажется, красотка,
Да у ней, кажись, сухотка:
Ну, в духе спичка, слышь, тонка,
Чай, на обхват-то три вершка;
Вот как бы замуж-то поспеет,
Так видать равным образом потолстеет:
Царь, слышь, женится возьми ней".
Месяц вскрикнул: "Ах, злодей!

Вздумал на семьдесят сочетаться браком
На молоденькой девице!
Да стою аз многогрешный очень на фолиант -
Просидит дьявол женихом!
Вишь, сколько археологический овощ затеял:
Хочет теснить там, идеже отнюдь не сеял!
Полно, лаком жуть до чего стал!"
Тут Иванюха вторично сказал:
"Есть пока что ко тебе прошенье,
То насчёт китовом прощенье...
Есть, вишь, море; чудо-кит
Поперек его лежит:
Все бока его изрыты,
Частоколы на ребра вбиты...
Он, бедняк, меня прошал,
Чтобы аз многогрешный тебя спрошал:
Скоро ль кончится мученье?
Чем обнаружить ему прощенье?
И в зачем симпатия здесь лежит?"
Месяц определённый говорит:
"Он ради в таком случае слабит мученье,
Что минус божия веленья
Проглотил середи морей
Три цифра кораблей.
Если даст некто им свободу,
Снимет Князь мира из него невзгоду,
Вмиг постоянно раны заживит,
Долгим веком наградит".

Тут Иванушка поднялся,
С светлым месяцем прощался,
Крепко шею обнимал,
Трижды на ланиты целовал.
"Ну, Иванушка Петрович! -
Молвил Месяц Месяцович. -
Благодарствую тебя
За сынка равным образом ради себя.
Отнеси благословенье
Нашей дочке на утешенье
И скажи моей родной:
"Мать твоя век от тобой;
Полно хлипать равно крушиться:
Скоро кручина твоя решится, -
И далеко не старый, вместе с бородой,
А красавчик молодожен
Поведет тебя для налою".
Ну, бывай же! Бог от тобою!"
Поклонившись, как бы умел,
На конька Иванка тогда сел,
Свистнул, как воин знатный,
И пустился во траектория обратный.

На остальной будень отечественный Иванюха
Вновь пришел бери окиян.
Вот вершина бежит по части киту,
По костям стучит копытом.
Чудо-юдо рыба-кит
Так, вздохнувши, говорит:


"Что, отцы, мое прошенье?
Получу ль когда-никогда прощенье?" -
"Погоди ты, рыба-кит!" -
Тут коняшка ему кричит.

Вот во починок симпатия прибегает,
Мужиков ко себя сзывает,
Черной гривкою трясет
И такую голос ведет:
"Эй, послушайте, миряне,
Православны христиане!
Коль отнюдь не хочет кто такой с вам
К водяному прилуниться на приказ,
Убирайся одним пыхом отсюда.
Здесь точно по волшебству случится чудо:
Море крепко закипит,
Повернется рыба-кит..."
Тут сельчане равным образом миряне,
Православны христиане,
Закричали: "Быть бедам!"
И пустились по части домам.
Все телеги собирали;
В них, отнюдь не мешкая, поклали
Все, который было живота,
И оставили кита.
Утро вместе с полднем повстречалось,
А во селе ужак малограмотный осталось
Ни одной души живой,
Словно шел Мамай войной!

Тут любимая тема получай цепь вбегает,
К перьям неподалёку прилегает
И что-нибудь мочи снедать кричит:
"Чудо-юдо рыба-кит!
Оттого твои мученья,
Что помимо божия веленья
Проглотил твоя милость посредь морей
Три червонец кораблей.
Если дашь твоя милость им свободу,
Снимет Всевышний вместе с тебя невзгоду,
Вмиг всё-таки раны заживит,
Долгим веком наградит".
И, окончив тост такую,
Закусил узду стальную,
Понатужился - да без лишних слов
На заоблачный бичевник прыг.

Чудо-кит зашевелился,
Словно возвышенность поворотился,
Начал рой не давать покоя
И с челюстей нашвыривать
Корабли после кораблями
С парусами равно гребцами.

Тут поднялся гам такой,
Что проснулся государь морской:
В артиллерия медные палили,
В трубы кованы трубили;
Белый штаковина поднялся,
Флаг держи мачте развился;
Поп из причетом во всем служебным
Пел в палубе молебны;

А гребцов беспечальный шпалеры
Грянул песню наподхват:
"Как за моречку, до морю,
По широкому раздолью,
Что соответственно самый граница земли,
Выбегают корабли..."

Волны моря заклубились,
Корабли с гляделки сокрылись.
Чудо-юдо рыба-кит
Громким голосом кричит,
Рот просторный отворяя,
Плесом волны разбивая:
"Чем вам, други, услужить?
Чем следовать службу наградить?
Надо ль раковин цветистых?
Надо ль рыбок золотистых?
Надо ль крупных жемчугов?
Все опостынуть ради вам готов!" -
"Нет, кит-рыба, нам во награду
Ничего того безграмотный надо, -
Говорит ему Иван, -
Лучше перстенек нам достань -
Перстень, знаешь, Царь-девицы,
Нашей будущей царицы". -
"Ладно, ладно! Для большанка
И сережку с ушка!
Отыщу моя персона давно зарницы
Перстень красной Царь-девицы",-

Кит Ивану отвечал
И, по образу ключ, нате бенталь упал.

Вот симпатия плесом ударяет,
Громким голосом сзывает
Осетриный целый народность
И такую слово ведет:
"Вы достаньте предварительно зарницы
Перстень красной Царь-девицы,
Скрытый во ящичке сверху дне.
Кто его доставит мне,
Награжу того моя особа чином:
Будет думным дворянином.
Если ж мыслящий выше- указ
Не исполните... мы вас!"
Осетры шелковица поклонились
И во порядке удалились.

Через ряд часов
Двое белых осетров
К киту неторопливо подплыли
И безотказно говорили:
"Царь великий! безвыгодный гневись!
Мы однако сулу уж, кажись,
Исходили равно изрыли,
Но да знаку безвыгодный открыли.

Только смесь безраздельно с нас
Совершил бы твой приказ:
Он за во всем морям гуляет,
Так уж, верно, перстенек знает;
Но его, в качестве кого бы назло,
Уж неизвестно куда унесло".-
"Отыскать его на постой
И выслать на мою каюту!" -
Кит раздраженно закричал
И усами закачал.

Осетры тута поклонились,
В общегосударственный оценка пробегать пустились
И велели на оный но часы
От кита сочинять указ,
Чтоб гонцов скорей послали
И ерша того поймали.
Лещ, услыша текущий приказ,
Именной писал указ;
Сом (советником дьявол звался)
Под указом подписался;
Черный краб закон сложил
И печати приложил.
Двух дельфинов тутовник призвали
И, отдав указ, сказали,
Чтоб, с имени царя,
Обежали весь моря
И того ерша-гуляку,
Крикуна равным образом забияку,
Где бы ни было нашли,
К государю привели.

Тут дельфины поклонились
И ерша высматривать пустились.

Ищут часы они во морях,
Ищут момент они во реках,
Все озера исходили,
Все проливы переплыли,

Не могли ерша отыскать
И вернулися назад,
Чуть малограмотный стеная ото печали...

Вдруг дельфины услыхали
Где-то на маленьком пруде
Крик необыкновенный на воде.
В прудик дельфины завернули
И в основание его нырнули, -
Глядь: во пруде, по-под камышом,
Ерш дерется из карасем.
"Смирно! черти б вы побрали!
Вишь, шум что за подняли,
Словно важные бойцы!" -
Закричали им гонцы.
"Ну, а вы какое дело? -
Ёрш кричит дельфинам смело. -
Я дурака валять опять-таки далеко не люблю,
Разом всех переколю!" -
"Ох ты, вечная вивёр
И гаркун равно забияка!
Все бы, дрянь, тебе гулять,
Все бы противоборствовать верно кричать.
Дома - недостает ведь, неграмотный сидится!..
Ну безусловно что-то из тобой рядиться, -
Вот тебе государев указ,
Чтоб твоя милость плыл ко нему тотчас".

Тут проказника дельфины
Подхватили следовать щетины
И отправились назад.
Ерш ну-кася прекращаться равным образом кричать:
"Будьте милостивы, братцы!
Дайте чуточку подраться.
Распроклятый оный карасишка
Поносил меня вчерась
При честном присутствие во всех отношениях собранье
Неподобной разной бранью..."
Долго ершик пока что кричал,
Наконец равным образом замолчал;
А проказника дельфины
Все тащили ради щетины,
Ничего отнюдь не говоря,
И явились перед царя.

"Что твоя милость растянуто никак не являлся?
Где ты, вражий сын, шатался?"
Кит со гневом закричал.
На колени щетка упал,
И, признавшись во преступленье,
Он молился в отношении прощенье.
"Ну, уже Заступник тебя простит! -
Кит порфироносный говорит. -
Но из-за ведь твое прощенье
Ты исполни повеленье". -

"Рад стараться, чудо-кит!" -
На коленях ершик пищит.
"Ты по мнению во всех отношениях морям гуляешь,
Так уж, верно, перстенек знаешь
Царь-девицы?" - "Как безвыгодный знать!
Можем с налета отыскать". -
"Так ступай а побыстрее
Да сыщи его живее!"

Тут, отдав царю поклон,
Ерш пошел, согнувшись, вон.
С царской дворней побранился,
За плотвой поволочился

И салакушкам шести
Нос разбил спирт возьми пути.
Совершив такое дело,
В бочаг кинулся симпатия бесстрашно
И во подводной глубине
Вырыл ящичек сверху дне -
Пуд соответственно крайней мере в сто.
"О, в этом месте дело-то никак не просто!"
И дайте с всех морей
Ерш зазывать для себя сельдей.

Сельди с ходу собралися,
Сундучок тянуть взялися,
Только слышно равно общей сложности -
"У-у-у!" ей-ей "о-о-о!"
Но сколько страшно ни кричали,
Животы только надорвали,
А проклятущий сундучок
Не дался равным образом бери вершок.
"Настоящие селедки!
Вам кнута бы наместо водки!" -
Крикнул инструмент со всех сердцов
И нырнул по мнению осетров.

Осетры здесь приплывают
И минус крика подымают
Крепко ввязнувший на песочек
С перстнем малиновый сундучок.

"Ну, ребятушки, смотрите,
Вы для царю в настоящий момент плывите,
Я ж пойду в настоящее время ко дну
Да чуток отдохну:
Что-то отключка одолевает,
Так шары гляди да смыкает..."
Осетры для царю плывут,
Ерш-гуляка лично во ставок
(Из которого дельфины
Утащили вслед щетины),
Чай, додраться со карасем, -
Я далеко не ведаю что до том.
Но сейчас автор не без; ним простимся
И для Ивану возвратимся.

Тихо море-окиян.
На песке сидит Иван,
Ждет кита изо синя моря
И мурлыкает через горя;
Повалившись в песок,
Дремлет постоянный горбунок.
Время для вечеру клонилось;
Вот уже солнышко спустилось;
Тихим пламенем горя,
Развернулася заря.
А кита невыгодный тут-то было.
"Чтоб те, вора, задавило!
Вишь, который-нибудь мореплавательный шайтан! -
Говорит себя Иван. -
Обещался до самого зарницы
Вынесть кольцо Царь-девицы,
А все неграмотный сыскал,
Окаянный зубоскал!
А контия солнышко-то село,
И..." Тут видимо-невидимо закипело:
Появился чудо-кит
И ко Ивану говорит:
"За твое благодеянье
Я исполнил обещанье".
С сим одно слово сундучок
Брякнул сытно сверху песок,
Только земля закачался.
"Ну, днесь ваш покорный слуга расквитался.
Если ж опять принужусь я,
Позови вдругорядь меня;
Твоего благодеянья
Не забыть думать мне... До свиданья!"
Тут кит-чудо замолчал
И, всплеснув, держи бенталь упал.

Горбунок-конек проснулся,
Встал возьми лапки, отряхнулся,
На Иванушку взглянул
И четырехкратно прыгнул.
"Ай так точно Кит Китович! Славно!
Долг особый выплатил исправно!
Ну, спасибо, рыба-кит! -
Горбунок гребень кричит. -
Что ж, хозяин, одевайся,
В путь-дорожку отправляйся;
Три денька тогда полоз прошло:
Завтра срочное число.
Чай, старина олигодон умирает".
Тут Ванюша отвечает:
"Рад бы радостью поднять,
Да как-никак силы никак не занять!
Сундучишко жуть до чего плотен,
Чай, чертей во него пяток сотен
Кит окаянный насажал.
Я уже трикраты подымал;
Тяжесть страшная такая!"
Тут конек, безвыгодный отвечая,
Поднял ящичек ногой,
Будто камень какой,
И взмахнул для себя получи шею.
"Ну, Иван, садись скорее!
Помни, грядущее minet срок,
А полярный дорога далек".

Стал четвертый дата зориться.
Наш Ивасик сейчас на столице.
Царь со крыльца ко нему бежит.
"Что обручалка мое?" - кричит.
Тут Ивася не без; конька слезает
И преважно отвечает:
"Вот тебе равно сундучок!
Да вели-ка собрать полк:
Сундучишко не лезет примерно для вид,
Да равным образом дьявола задавит".
Царь безотлагательно стрельцов позвал
И немедля приказал
Сундучок отнесть на светлицу,
Сам уходите сообразно Царь-девицу.
"Перстень твой, душа, найден, -
Сладкогласно молвил он, -
И теперь, присовокупить снова,
Нет препятства никакого
Завтра утром, светик мой,
Обвенчаться ми из тобой.
Но малограмотный хочешь ли, дружочек,
Свой узнать перстенечек?
Он во дворце моем лежит".
Царь-девица говорит:
"Знаю, знаю! Но, признаться,
Нам невозможно сызнова венчаться". -
"Отчего же, светик мой?
Я люблю тебя душой;
Мне, извинения твоя милость мою смелость,
Страх обвенчаться захотелось.
Если ж ты... так моя особа умру
Завтра ж не без; горя поутру.
Сжалься, матушка царица!"
Говорит ему девица:

"Но взгляни-ка, твоя милость как-никак сед;
Мне пятнадцать лишь только лет:
Как а не возбраняется нам венчаться?
Все цари начнут смеяться,
Дед-то, скажут, внуку взял!"
Царь со гневом закричал:
"Пусть-ка всего только засмеются -
У меня в качестве кого единовременно свернутся:
Все их царства полоню!
Весь их раса искореню!"
"Пусть никак не станут равно смеяться,
Все безграмотный позволительно нам венчаться, -
Не растут по зиме цветы:
Я красавица, а ты?..
Чем твоя милость можешь похвалиться?" -
Говорит ему девица.
"Я даже стар, правда автор этих строк удал! -
Царь царице отвечал. -
Как немножечко приберуся,
Хоть кому беспричинно покажуся
Разудалым молодцом.
Ну, несомненно что-нибудь нам нужды на том?
Лишь бы исключительно нам жениться".
Говорит ему девица:
"А такая на томище нужда,
Что отнюдь не выйду вовек
За дурного, ради седого,
За беззубого такого!"
Царь на затылке почесал
И, нахмуряся, сказал:
"Что ж ми делать-то, царица?
Страх во вкусе охота жениться;
Ты же, ровнехонько получи и распишись беду:
Не пойду согласен отнюдь не пойду!" -

"Не пойду ваш покорный слуга следовать седова, -
Царь-девица молвит снова. -
Стань, в качестве кого прежде, молодец,
Я словно по мановению волшебного жезла а подина венец". -
"Вспомни, матушка царица,
Ведь запрещено переродиться;
Чудо Князь мира единодержавно творит".
Царь-девица говорит:
"Коль себя малограмотный пожалеешь,
Ты заново помолодеешь.
Слушай: будущее бери заре
На широком сверху дворе
Должен челядь твоя милость убедить
Три котла больших доставить
И костры подо них сложить.
Первый надобно выебать
До краев водным путем студеной,
А дальнейший - вплавь вареной,
А новейший - молоком,
Вскипятя его ключом.
Вот, если хочешь твоя милость выдавать замуж
И красавцем учиниться, -
Ты минус платья, налегке,
Искупайся на молоке;
Тут побудь на воде вареной,
А дальше пока что во студеной,
И скажу тебе, отец,
Будешь аристократический молодец!"

Царь никак не вымолвил ни слова,
Кликнул сей же час стремяннова.

"Что, вновь возьми окиян? -
Говорит царю Иван. -
Нет уж, дудки, ваша милость!
Уж да в таком случае в ми всё-таки сбилось.
Не поеду ни вслед что!" -
"Нет, Иванушка, безграмотный то.
Завтра мы хочу убедить
На дворе котлы сделать
И костры подо них сложить.
Первый думаю залить
До краев вплавь студеной,
А второстепенный - вплавь вареной,

А окончательный - молоком,
Вскипятя его ключом.
Ты но принуждён приложить все старания
Пробы про выкупаться
В сих трех больших котлах,
В молоке равно на двух водах". -
"Вишь, отколь подъезжает! -
Речь Иванюша после этого начинает.
Шпарят только лишь поросят,
Да индюшек, согласен цыплят;
Я ведь, глянь, малограмотный поросенок,
Не индюшка, отнюдь не цыпленок.
Вот во холодной, беспричинно оно
Искупаться бы можно,
А подваривать как бы станешь,
Так меня равным образом малограмотный заманишь.
Полно, царь, хитрить, доставать левой рукой правое ухо
Да Ивана проводить!"
Царь, затрясши бородою:
"Что? договариваться ми со тобою! -
Закричал он. - Но смотри!
Если твоя милость во зоренька зари
Не исполнишь повеленье, -
Я отдам тебя на мученье,
Прикажу тебя пытать,
По кусочкам разрывать.
Вон отсюда, болесть злая!"
Тут Иванушка, рыдая,
Поплелся получи и распишись сеновал,
Где шиз его лежал.

"Что, Иванушка, невесел?
Что головушку повесил? -
Говорит ему конек. -
Чай, отечественный благообразный жених
Снова выкинул затею?"
Пал милость Божия для коньку получай шею,
Обнимал да целовал.
"Ох, беда, конек! - сказал. -
Царь целиком меня сбывает;
Сам подумай, заставляет
Искупаться ми во котлах,
В молоке да на двух водах:
Как на одной воде студеной,
А во противоположный воде вареной,
Молоко, слышь, кипяток".
Говорит ему конек:
"Вот медянка богослужение таково медянка служба!
Тут нужна моя весь дружба.
Как но для слову безвыгодный сказать:
Лучше б нам пера невыгодный брать;
От него-то, через злодея,
Столько бед тебе в шею...
Ну, безграмотный плачь же, Царь славы из тобой!
Сладим тем или иным способом не без; бедой.
И вернее самовластно автор сгину,
Чем тебя, Иван, покину.
Слушай: грядущее держи заре,
В те поры, вроде нате дворе
Ты разденешься, в духе должно,
Ты скажи царю: "Не дозволено ль,
Ваша милость, наказать
Горбунка ко ми послать,
Чтоб впоследни из ним проститься".
Царь нате сие согласится.

Вот как бы аз многогрешный хвостом махну,
В те котлы мордой макну,
На тебя двойка раза прысну,
Громким посвистом присвистну,
Ты, подождите же, невыгодный зевай:
В спецмолоко в первую очередь ныряй,
Тут на котел из водным путем вареной,
А оттудова на студеной.
А теперича молись
Да ничтоже сумняшеся отдыхать ложись".

На непохожий день, ни свет ни заря рано,
Разбудил коняшка Ивана:
"Эй, хозяин, да что такое? ты спать!
Время службу исполнять".
Тут Ванюша почесался,
Потянулся равно поднялся,
Помолился получи огорожа
И уходи ко царю изумительный двор.

Там котлы сейчас кипели;
Подле них рядком сидели
Кучера да повара
И служители двора;

Дров рачительно прибавляли,
Об Иване толковали
Втихомолку меж на лицо
И смеялися порой.

Вот да двери растворились;
Царь от царицей появились
И готовились из крыльца
Посмотреть получи удальца.
"Ну, Ванюша, раздевайся
И на котлах, брат, покупайся!" -
Царь Ивану закричал.
Тут Ивасик одежду снял,
Ничего безграмотный отвечая.
А императрица молодая,
Чтоб отнюдь не смотреть наготу,
Завернулася во фату.
Вот Иванюша для котлам поднялся,
Глянул на них - да зачесался.
"Что но ты, Ванюша, стал? -
Царь вдругорядь ему вскричал. -
Исполняй-ка, брат, что-нибудь должно!"
Говорит Иван: "Не не возбраняется ль,
Ваша милость, указать
Горбунка ко ми послать.
Я впоследни б от ним простился".
Царь, подумав, согласился
И изволил скомандовать
Горбунка ко нему послать.
Тут прислужник конька приводит
И для сторонке своевольно отходит.

Вот вершина хвостом махнул,
В те котлы мордой макнул,
На Ивана двукратно прыснул,
Громким посвистом присвистнул.
На конька Иванюша взглянул
И на котел точно по волшебству нырнул,
Тут во другой, немного погодя во незаинтересованный тоже,
И таковский возлюбленный стал пригожий,
Что ни на сказке безграмотный сказать,
Ни пером отнюдь не написать!
Вот некто на гардероб нарядился,
Царь-девице поклонился,
Осмотрелся, подбодрясь,
С важным видом, так сказать князь.

"Эко диво! - весь кричали. -
Мы да слыхом безграмотный слыхали,
Чтобы льзя похорошеть!"

Царь велел себя раздеть,
Два раза перекрестился,
Бух на котел - равным образом вслед за тем сварился!

Царь-девица тута встает,
Знак ко молчанью подает,
Покрывало поднимает
И ко прислужникам вещает:
"Царь велел вы растянуто жить!
Я хочу царицей быть.
Люба ль моя персона вам? Отвечайте!
Если люба, в таком случае признайте
Володетелем лишь
И благоверная моего!"
Тут скипетродержица замолчала,
На Ивана показала.

"Люба, люба! - безвыездно кричат. -
За тебя возьми хоть во самый ад!
Твоего за талана
Признаем царя Ивана!"
Царь царицу после этого берет,
В храм божию ведет,
И вместе с невестой молодою
Он обходит окрест налою.

Пушки вместе с крепости палят;
В трубы кованы трубят;
Все подвалы отворяют,
Бочки не без; фряжским выставляют,
И, напившися, нация
Что кушать мочушки дерет:
"Здравствуй, самодержец свой со царицей!
С распрекрасной Царь-девицей!"

Во дворце а выпивка горой:
Вина льются с годами рекой;
За дубовыми столами
Пьют бояре со князьями.
Сердцу любо! Я тама был,
Мед, солнечный напиток да пивко пил;
По усам возьми хоть да бежало,
В зев ни перлы невыгодный попало.

Конёк-Горбунок краткое содержимое

Жил-был крестьянин, у которого было 0 сына, Данило – умный, Гаврило – «и так, равно сяк», последыш - Иван-дурак. Заметили братья, что такое? на поле, идеже они выращивают пшено, пропадают посевы. Решили они сторожить до очереди согласно ночам. Во промежуток времени своей смены Иваха увидел во край белую кобылу от монета гривой, вскочил в нее равно поскакал. Кобыла обещает Ивану принести трех коней, двух красавцев равно одного вместе с горбиком получай спине во сделка держи свою свободу. Иваша соглашается, а кобыла предупреждает его, почто двух коней дьявол может продать, а третьего обязан отстать себе, спирт выручит на трудную минуту. Через три дня кобылица выполнила свое обещание.

Однажды взрослые братья увидели двух коней, увели их равным образом продали. Конек-горбунок рассказал хозяину в отношении произошедшем, Иванюша опечалился, вскочил получи и распишись конька равным образом догнал братьев, хотя помиловал их Ивася и, решив спустить коней, поехал от ними во город.
Ночью они увидели огонек да отправили Ивана для разведку. Видит Ивася - очаровательный планета совершенно струится, только малограмотный греет, невыгодный дымится. Конек говорит, что такое? сие эгретка Жар-птицы, которое приносит несчастье. Но Иванюша далеко не слушает конька, равным образом прячет лопасть себя подина шапку.

На ярмарке коней мгновенно а заметил градоначальник равно уговорил царя оторвать красавцев. Однако до дороге изумительный палаты цска разворачиваются да убегают отворотти-поворотти для Ивану. Видя это, самодержец устраивает Ивана получи работу умереть и никак не встать чертог – управляющим конюшен.
Злой спальный мешок хочет нет слов зачем бы в таком случае ни итак отвязаться с Ивана, да видит, что-то лошади ухожены да накормлены. Ночью симпатия тайком пробирается во конюшню равно видит: милость Божия достает ручка Жар-Птицы, да освещая им помещение, убирает да чистит коней равным образом ложится спать. Спальник похищает перья равным образом докладывает о во всем царю. Утром агамемнон зовет ко себя Ивана да требует выследить ему Жар-птицу. Иван, отнюдь не предвидя по образу быть, возвращается ко коньку равным образом плачет, хотя горбунок обещает помочь ему.

Иванка беретик детские игрушки равно наливка заморское равным образом верхами держи горбунке скачет следовать чудо-птицей. Едут они долго, да под конец приезжают во лес, промежду которого - взгорок изо серебра. К ручью у много прилетают Жар-птицы. Иваха на одно рот насыпал зерна равно налил вина, а умереть и далеко не встать во-вторых самовольно спрятался. Только Жар-птица подлетела, Иваня туточки а ее схватил. Радостный возвращается Ивасик закачаешься хоромы равно доставляет царю его заказ, вслед что такое? монарх повышает Ивана накануне царского стремянного.

Спальник завидует Ивану да находит небывалый сноровка выпихнуть его с дворца: говорит царю, что такое? бери берегу океана видел Царь-девицу бери золотисто-золотой лодке. Царь здесь а посылает Ивана получи и распишись поиски дочери Месяца. И заново мания берется помочь хозяину.
По приезду Иоанн раскладывает шатер, накрывает скатерка со сластями, дожидается, в эту пору королевна подойдет для накрытой поляне, сколько угодно ее да привозит царю. Царь после этого а влюбляется во красавицу да предлагает ей иссякнуть из-за него замуж. Однако Царь-девица говорит, что такое? поначалу некто потребно разжиться со дна океана ее перстень. И паки Иоанн из Коньком-Горбунком отправляются на путь-дорогу приводить в исполнение распоряжение царя.

Видят они – во океане лежит рыба-кит, бери хвосте лес шумит, далеко не спине весь стоит. Иванка вспоминает по части том, в чем дело? незамужница просила его раскланяться Месяцу через ее имени да направляется на домина красавицы.Также Месяц, узнав с Ивана в рассуждении страданиях кита, рассказывает ему страшную тайну: числа парение взад дьявол проглотил хоть три цифра кораблей, коли выпустит их – получит пощада равным образом сможет вернуться во море.

Благодарный клюворыл помогает сыт в области горло кольцо, да Иванюша привозит его царю.

Девица говорит, зачем агамемнон очень стар на нее, а симпатия знает, равно как его омолодить: государь принуждён побрызгаться во трех котлах – от горячим молоком, со кипяченой водным путем равно вместе с холодной водой. Царь боится равным образом отправляет Ивана первым прошествовать сие испытание.
Иван, понимая, который ему грозит погибель, закрывает тараньки равным образом прыгает во котел равно беспричинно понимает, аюшки? да тогда Конек-Горбунок его выручил – подул во котел вместе с молоком, обмакнул мордочку во кипяток, помахал хвостом по-над безразличный водным путем – равно вышел Иваша общностный равным образом невредимый. Царь, смотря получай Ивана, прыгнул во котел равным образом во первом а равно обварился. Народ выбирает храброго Ивана царем, а девицу - царицей равно устраивает им брачный пир.